Мастер Трав II

Глава 5

Я еще раз прикоснулся к соседнему сорняку, активировал Дар и попытался вытянуть живу. На этот раз процесс шел легче — словно мой корень уже «запомнил», как это делается.

Тонкая струйка энергии потекла от растения ко мне. Снова была боль, но уже не такая острая — скорее дискомфорт, чем настоящая агония.

Сорняк завял на глазах: его листья пожухли и скрутились, а стебель поник. Но живы прибавилось еще немного.

Я отстранился, задумавшись над происходящим.

Странно… Никогда раньше я не слышал, чтобы кто-то таким способом восстанавливал живу. Ни от Грэма, ни из воспоминаний Элиаса. Все Одаренные восполняли энергию медленно: медитируя в местах с высокой концентрацией живы, принимая эликсиры или используя кристаллы. А я могу просто взять и высосать живу из растения. Но только используя Дар Симбионта.

Внезапно меня осенило: да они не могли так делать, просто потому что у них не было соответствующего Дара.

Травники могли чувствовать растения, алхимики — изменять свойства веществ, целители — направлять энергию для исцеления., но вытягивать живу напрямую из живых организмов они не могли, как бы ни старались.

По словам Грэма даже передавать живу другим могли только целители. Обычный охотник или травник не мог дать свою энергию другому одаренному как бы ни старался. Их жива была замкнута внутри них. Поэтому его удивило, что я передал ему живу. А потом он словно понял что-то.

Вот только я… я мог не только отдавать, но и брать — Дар Симбионта.

Это была не просто способность взаимодействовать с растениями, ускорять их рост или чувствовать их состояние — это был двусторонний канал связи: я мог питать растения своей живой, но мог и поглощать их энергию.

Вот почему кристаллы живы такие дорогие — это путь к быстрому прогрессу. Единственный путь, который могут использовать все Одаренные, вне зависимости от своей направленности дара.

И это объясняло почему Симбионты так быстро развивались и почему они представляли такую угрозу: в то время как обычные одаренные тратили кучу времени на «восполнение» живы, Симбионты могли просто… взять столько, сколько им нужно. Если, конечно, уровень Дара позволял.

Мы были универсальными — слишком универсальными, чтобы оставлять нас в живых.

Я вспомнил рассказ Грэма о Валериане. Мальчик потерял контроль и превратил целый город в смертоносный лес. Но как он смог накопить столько энергии за такие короткие сроки? Откуда он ее взял? Скорее всего, из-за того, что всё происходило возле Зеленого Моря (из которого он и стал черпать свою энергию), он высасывал живу из всего, что попадалось под руку. Из деревьев, из кустов, из травы, возможно из людей, уже посредством своих растений…

Я представил себе этого мальчика, стоящего посреди цветущего сада и методично вытягивающего жизнь из каждого растения, превращая их в энергию для других, более хищных растений, по сути своих рук, продолжения своей воли и своего Дара. Ужасно.

Но я-то контролировал себя. Я брал только то, что мне нужно, и только от сорняков, которые и так росли везде. Это же не то же самое, что…

Я замер.

А что если контроль вещь временная? Что если со временем, с развитием Дара, границы того что правильно, а что нет начнут размываться?

Я тряхнул головой, прогоняя эти мысли. Глупости.

Сомневаюсь, что Симбионты теряли контроль просто потому, что высосали живу из сорняков — не те масштабы. То, что я делаю, по сравнению с их деяниями просто баловство. И уж точно, если бы я почувствовал что-то неладное, как тогда, возле Древа Живы ощутил погружение в древо, я бы остановил процесс. Но пока что я даже намеков на потерю контроля не ощущал. А значит надо продолжить и посмотреть как это происходит с другими растениями.

Мне слишком нужна сейчас жива, чтобы отказаться от этого метода. Слишком мало у меня времени и слишком много задач. У меня есть цель — спасти Грэма и выбраться из долговой ямы. Всё остальное второстепенно, все остальное потом.

Я вышел за ограду и наклонился к большому лопуху, росшему снаружи. Может быть, разные растения дают разные типы живы? Может быть, есть способ сделать этот процесс менее болезненным?

Я протянул руку и коснулся крупного, мясистого листа лопуха. Растение было значительно больше сорняков, с которыми я экспериментировал до этого: у него был толстый стебель, развитая корневая система и десятки широких листьев. В нём циркулировало намного больше живы, и она была… другой.

— Прости, приятель, — пробормотал я. — Это ради науки. Возьму немножко.

Активировав Дар, я установил связь и сразу почувствовал разницу: жива лопуха была спокойнее и не такой «колючей», как у ползучей горечи.

Я начал тянуть — и сопротивление оказалось неожиданно слабым. Он словно не понимал, что происходит, и отдавал свою энергию почти добровольно, если конечно сравнивать с сорняками. Жива потекла ко мне тёплой, приятной волной.

Ее прибавилась не так много, как я надеялся, но лопух дал примерно столько же, сколько три куста ползучей горечи вместе взятые. Мой духовный корень переработал её быстрее и с меньшими усилиями. Боль была, но она прошла почти сразу, не оставив того неприятного послевкусия, что давала ползучая горечь.

В этот раз я не действовал до конца, отнял немного.

Я, по-сути, почувствовал то, что выяснил во время варки: у разных растений разная жива — холодная-горячая, быстрая-медленная. Теперь я бы туда добавил агрессивная-спокойная.

Я продолжил эксперименты, проходясь возле нашей ограды и испытывая свои способности на разных сорняках.

У одуванчика жива была лёгкая, воздушная, почти без сопротивления. Поглощение её прошло почти незаметно.

Дикая крапива у забора обладала агрессивной, жгучей энергией. Было больно, но не невыносимо.

У подорожника была мягкая, целебная жива. Поглощение было почти приятным, словно я пил тёплый травяной чай.

У Мать-и-мачехи была двойственная энергия: то мягкая, то резкая. Любопытно.

С каждым новым растением я лучше понимал принцип: чем крупнее было растение, тем больше времени и усилий требовалось для поглощения его живы. Чем дольше оно росло, тем глубже укоренялась в нём жизненная энергия, и тем сильнее оно за неё цеплялось.

После десятого поглощённого растения во мне мелькнуло системное уведомление:

[Получен новый навык: Поглощение живы. Уровень: 1,3 %

Эффект: Позволяет извлекать жизненную энергию из растений. Эффективность зависит от уровня навыка и типа растения]

Одновременно я заметил, что [Дар Симбионта] тоже подрос — теперь он составлял 4,6 %. Видимо, каждое взаимодействие с растениями (будь то отдача или поглощение живы) способствовало развитию основного Дара.

Я продолжил обходить сад, вытягивая живу из всех сорняков, которые попадались на пути. Процесс был монотонным и успокаивающим: моя левая рука касалась растения, происходила активация Дара, затем поглощение и переход к следующему.

Крошечные порции энергии одна за другой пополняли мой духовный корень.

Зато у этого процесса был приятный побочный эффект — все сорняки, из которых я вытянул живу, моментально засыхали. Их листья съёживались, а стебли ломались от малейшего прикосновения. Это была идеальная прополка — никаких живых корней в земле не оставалось, никаких шансов на повторный рост. Правда, я понимал, что семена в почве, которые они разбросали за это время, никуда не делись. Через некоторое время на этих местах прорастут новые сорняки. Но пока что участок сада выглядел идеально чистым. Главное дальше следить за ним.

Выводы после моих экспериментов были обнадеживающие: мелкие сорняки вроде ползучей горечи давали мало энергии, но их жива была «агрессивной» — сопротивлялась поглощению и болезненно усваивалась. Крупные, мясистые растения вроде лопухов содержали больше живы, и она была легче в обработке. Молодые побеги любых растений отдавали энергию почти без сопротивления, но её количество было мизерным. Старые, одревесневшие стебли сопротивлялись сильнее, но содержали более концентрированную живу.

К концу получаса мой духовный корень пополнился почти на две единицы — больше, чем я обычно накапливал за час медитации на Кромке. Правда, приходилось делать перерывы: после каждых нескольких поглощений корень начинал «уставать», с трудом перерабатывая чужеродную энергию.

Вдруг меня осенило: эта жива «болезненная» и требует переработки именно потому, что отдана не добровольно. А Древо Живы отдавало её добровольно, поэтому моему духовному корню не приходилось её «переваривать», превращать из чужой в свою. Она изначально была подходящей для усвоения. Вот в чем главная разница.

Я остановился и посмотрел на сад. Сорняки выглядели так, будто просто очень давно высохли, пожалуй, чтобы Грэм не начал волноваться, лучше их вырывать и сложить в сторонку. Мне их не было жалко. Я знал, что у них нет полезных свойств и они лишь вредят саду. Точнее не было таких свойств у одного сорняка — у ползучей горечи. Будь моя воля, я бы ни одно растение так не высасывал, вот только… на одной чаше весов растения, а на другой жизнь человека, который сейчас полностью зависит от меня, от моих отваров и от моего прогресса.

Но тем не менее, нужно установить кое-какие правила для самого себя: высасывать досуха только сорняки, а всё остальное высасывать немного — так, чтобы это не повлияло на жизнь растения. Ослабить немного и пойти дальше. Я не хочу оставлять после себя «выжженную пустыню».

Я только добрался до особенно крупного куста какого-то колючего сорняка, когда услышал шаги позади себя.

— Если ты готов учиться, — раздался голос Грэма, — то у меня есть силы рассказывать.

Я обернулся. Старик стоял у дома, опираясь на свою палку. В руке у него была кружка с дымящимся чаем. Из мяты, наверное. Лицо выглядело менее изможденным, видимо желание что-то рассказать, научить взбодрило его.

— Готов, — сказал я, поспешно отходя от кустарника.

— Хорошо. — Грэм кивнул в сторону двора. — Тогда начнем. Но сначала — отжимания. Пока будешь отжиматься, я буду рассказывать. Знания усваиваются лучше, когда тело работает, а голова проветривается. Потом возьмешь камень и будешь поднимать его над собой, пока силы не кончатся. И никакой живы не использовать — только мышцы и волю.

— Это… тренировки охотника? — уточнил я.

Грэм усмехнулся.

— Это тренировки любого нормального парня, который не хочет всю жизнь оставаться хлюпиком. Охотничьи тренировки начинаются тогда, когда у тебя есть хотя бы какая-то физическая подготовка. Пока что смотреть на тебя — лишний раз расстраиваться.

Я кивнул и направился к ограде, где приметил подходящий камень — булыжник размером с арбуз, весом явно больше двадцати килограммов. Едва смог поднять его двумя руками.

Пыхтя, обхватив его понес к дому.

— Сначала отжимания, — напомнил Грэм, устраиваясь на ступеньках. — Пока не упадёшь.

Я опустился в упор лежа и начал. После утренней тренировки мышцы еще помнили нагрузку, но восстановились благодаря живе. Первые десять отжиманий прошли относительно легко.

Одиннадцатое отжимание. Двенадцатое. Мышцы груди начали ныть, но я слушал старика внимательно.

— У Зеленого Моря есть довольно четкая структура и Кромка самая безопасная зона, — начал с банального Грэм, — Ну а причину этого ты уже знаешь, — страж Кромки.

Пятнадцатое.

Я сосредоточился, заставляя себя опускаться и подниматься ровно. Почему-то хотелось показать максимум в присутствии этого старика. Вот когда занимался один, когда никто не видел, тогда не сильно волновало, сколько отожмусь.

— Но Кромка огромна, по размерам с несколько королевств. — продолжил старик. — Месяцы пути в одну сторону, и месяцы в другую. И чем дальше от поселков-городов, тем опаснее она становится. То, что растет возле Янтарного, возле нашей Кромки и то, что можно найти в глубине Кромки или у дальней Кромки — это разные миры. Впрочем, ты кусочек этого мира уже видел.

Двадцать первое отжимание далось с трудом. Двадцать четвертое — через боль. Двадцать седьмое я выдавил из себя последним усилием воли и рухнул на землю, тяжело дыша.

— Жалкое зрелище, — вздохнул он, глядя на меня.

— Я хотел узнать больше про растения. — сказал я, поднимаясь. — Всё то, что знаешь ты.

— Узнаешь. Но сначала ты должен понять «строение» Зеленого Моря. Потому что оно у тебя, как и у всей молодежи, очень… общее. Видите только то, что перед носом, но не представляете масштабов.

Грэм поставил кружку рядом с собой на ступеньку и взял в руки тонкую палочку. — Теперь слушай внимательно. И смотри тоже. Я, конечно, не великий рисовальщик, но изобразить кое-чего смогу.

Он наклонился и начал чертить прямо перед собой на земле простую схему. Большой неровный круг, внутри которого появились концентрические линии.

— Вот Зеленое Море целиком, — сказал он, обводя внешнюю границу. — Условно, конечно, а это — его зоны.

Первая линия внутри круга обозначала знакомую мне территорию.

— Кромка. Здесь мы живем. — Он ткнул палочкой в точку рядом с границей. — А вот здесь — поселок Янтарный.

— Ну это то я знаю.

— Отжимайся! Раз рассказываю, значит так надо. — буркнул Грэм.

Вторая линия была заметно дальше от края.

— За Кромкой начинается то, что большинство называют Глубинами. Но это не совсем верное название. Правильнее было бы сказать — Средняя Зона. Никакие это не глубины. Она, — Средняя Зона, — довольно обширна, и там уже начинаются настоящие опасности. Именно в ней мы и были.

Грэм нарисовал несколько неровных пятен внутри средней зоны.

— Видишь это пятно? — Тут есть скалистые места, где гнездятся Каменные Драконы — не настоящие драконы, конечно, — просто ящеры размером с лошадь, но с очень скверным характером. Вот еще видишь трещины?

Грэм нарисовал кривую линию чуть слева.

— Это разломы в земле, где из глубин поднимаются ядовитые испарения. Их лучше обходить стороной.

Постепенно пустое пространство заполнялось отметками каждой «особой» области, о которой рассказывал старик.

— Это, — Грэм нарисовал несколько кружков в Средней Зоне. — Мёртвые плеши. Места, где жива выжгла всё. Пустоши. И там можно найти минералы.

Дыхание восстановилось.

— Теперь камень. — скомандовал Грэм, заметив, что я уже не дышу тяжело.

Я поднялся на ноги и подошёл к камню. Рывок — и попытался его поднять. Тяжёлый! Чудом не обдер кожу на руках.

— Над головой, — уточнил Грэм. — Поднимаешь, держишь, а потом опускаешь. Десять раз.

Я вздохнул. Легкое восстановление от живы произошло само, так что я был готов.

Я стиснул зубы и поднял камень. Руки тут же заныли, ведь после отжиманий мышцы были не в лучшей форме. Но я справился: раз, два, три… На седьмом подъёме плечи начали гореть огнём, а на девятом камень едва не выскользнул из рук. Десятый…

Я опустил булыжник на землю и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Перед глазами плыли чёрные точки. Это было на пределе сил — Грэм заставлял работать всё мое тело.

Пока я лежал, старик продолжал:

— Настоящие глубины дальше. Середина — это переходная зона. Опасная, да. Но проходимая для опытных охотников.

Прутик Грэма оставлял чёткие следы в сухой земле. Я присел рядом, рассматривая импровизированную карту.

— Что там? — спросил я, указывая на черту, которая отделяла Среднюю Зону от того, что дальше.

— Там Хмарь, Элиас. Именно возле Хмари больше всего мест, где жива…… неправильная. Отравленная. Растения там мутируют, а звери сходят с ума.

Он умолк.

— А вот уже за ней Чернодрева.

— Значит, там ты получил…

— Черную хворь. — закончил за меня Грэм. — Да, там. Для той зоны нет названия, потому что ее раньше по сути и не было.

Грэм вздохнул.

— Мы с тобой дошли до начала Средней Зоны, до корня Древа Живы — таких корней по ней раскидано много.

Я прикинул расстояние… значит, мы были в самом начале, и уже там было тяжело.

— А дальше? — спросил я.

Грэм помолчал, глядя на свой рисунок.

— Дальше — Колыбель Живы. — Он провёл ещё одну линию, очерчивая самый центр. — Там, где корни Древ становятся стволами. Где деревья такие огромные, что их кроны закрывают небо. Мы их видим отсюда, но на самом деле они очень далеко… Туда… — Он покачал головой. — Туда ходили единицы. И не все вернулись.

— Ты ходил?

— Нет. — Грэм отложил прутик. — Я не дошёл. Остановился на границе Средней Зоны — там, где начинаются Чернодрева.

Я смотрел на карту, пытаясь запомнить каждую линию, каждую точку. Кромка — Середина — Хмарь — Чернодрева — Колыбель. Пять зон, каждая опаснее предыдущей.

— А теперь растения. — сказал он, — Давай, поднимай камень.

Я вздохнул и продолжил.

— Вот здесь мы с тобой шли, когда ходили к корню Древа. Помнишь кровавую берёзу?

Я кивнул, не переставая поднимать камень. Белая кора с алыми прожилками, сок, похожий на кровь…

— Она растёт вот тут. — Грэм поставил точку. — На границе Кромки и Середины. Любит влажные места, овраги, берега ручьёв. Её сок используют для зелий регенерации — очень ценный ингредиент, но собирать опасно. Дерево… защищается.

Ещё одна точка.

— Здесь, чуть глубже, — ночные фиалки. Целые поляны. Но собирать их можно только ночью, при лунном свете. Днём они спят. И если их потревожить — выделяют споры, от которых человек засыпает и уже не просыпается. Ты такую выращиваешь. — заметил он.

Восемь… девять… десять…

Всё.

Я не смог больше и выпустил камень. Тот с глухим стуком упал на землю.

А я развалился рядом.

— А вот тут, — Грэм поставил еще одну точку чуть дальше, — мы встретили заросли теневого мха. Растет он только в полной темноте, под корнями больших деревьев.

Я кивнул, пристально всматриваясь в карту. Пусть она схематична, но другой нет. Зато растения, которые есть в моей голове, обрели приблизительное местоположение. Я теперь знал, где их искать.

Грэм, тем временем, продолжал расставлять точки на своей импровизированной карте.

— Вот здесь, — он показал на место довольно далеко от нашего дома, почти на границе со Средней Зоной, — можно найти спорник бледный. Невзрачный гриб, несколько раз добывал его — просили травники. Растёт в самых тёмных местах, где никогда не бывает солнца.

Спорник бледный! Ещё одно растение из моего списка против чёрной хвори. Я запомнил его расположение, мысленно отмечая, что туда тоже придётся добираться.

— А что это за гриб? — спросил я, стараясь не выдать своего особого интереса. — Для чего используется?

— Честно говоря не знаю, а травники неохотно делились, для чего им нужно то или иное растение.

Ага, вот как. Значит, тут знают о его свойствах, только не используют против черной хвори. Либо… либо он просто не помогает от нее. Впрочем, пробовать я всё равно буду.

Он поставил ещё несколько точек, называя растения, которые я помнил из системного теста. Многие из них были ценными алхимическими ингредиентами, но располагались в труднодоступных и опасных местах.

Я начал очередной подход, а Грэм продолжил свой урок:

— Очень важно понимать, Элиас, что Зелёное Море — это не просто лес с магическими растениями. Это живой организм: все растения, все звери, даже сами Древа Живы связаны между собой невидимыми нитями. Потревожь что-то в одном месте — и последствия могут проявиться совсем в другом. Это звучит для обычного человека странно, но так оно и есть.

Я кивнул, продолжая опускать и поднимать над собой камень. Кажется, стало получаться даже легче. Движение отрабатывалось.

— Вот почему опытные охотники никогда не берут больше, чем нужно, — продолжал Грэм.

Скоро я рухнул на землю, не в силах подняться. Ноги превратились в желе, а в лёгких не хватало воздуха. Да уж… вроде ничего сложного — бери да поднимай камень. А болит всё тело. Вот только Грэму было мало.

Он снова ткнул палкой в карту.

— Вот ещё несколько мест, которые тебе нужно запомнить… Ты чего разлегся? Я вижу на пару подходов тебя еще хватит.

Я вздохнул и на дрожащих ногах продолжил. Мышцы горели так, что хотелось завыть, а руки дрожали. Но я не хотел говорить, что не могу, тем более… жива медленно, но верно восстанавливала меня.

Грэм продолжал чертить точки в Кроме, описывая, какие растения там растут.

Вдруг он поставил точку рядом с изображением берёзы.

— А чуть дальше, слева от нашего пути, если свернуть к ручью, растёт серебряный шиповник. Его плоды — настоящее сокровище. Они восстанавливают структуру духовного корня, если тот был незначительно поврежден, но они очень быстро портятся.

Я вспомнил тот самый шиповник, побеги которого я срезал и продал Хабену.

— А он помогает, если корень «треснул»? — тут же спросил я, вспоминая Морну.

Грэм покачал головой

— Нет. Только незначительные повреждения и перенапряжения. Треснутый Дар — слишком серьезная рана.

Я кивнул.

— Здесь, — Грэм провёл линию чуть в сторону, — растут заросли огненного шалфея. Помнишь, я рассказывал о нём? Его используют для зелий, которые дают кратковременный прилив сил. Охотники пьют его перед тяжелыми боями. А вот тут — ядовитая Тигровая Лилия. Её сок в малых дозах обостряет зрение и реакцию.

Грэм наконец-то делился со мной знаниями и… был счастлив. Я видел, что за каждым растением, о котором он рассказывает, стоит не один поход в лес. Стоп… кратковременный прилив сил? Не это ли зелье из этого огненного шалфея выпил он перед тем как убить тех волков?

— Вот здесь, — Грэм чертил новую линию, — начинается территория теневых волков. Туда лучше не соваться даже опытному охотнику.

Тут меня осенило: он сначала рассказывает о том, что я видел или с чем сталкивался прямо или косвенно. Причем рассказывал как для идиота — медленно и доходчиво.

— Здесь, — ещё одна точка, в самом начале Средней Зоны, — растет драконий язык. Редкий папоротник, листья которого дают устойчивость к огню, если сделать из них мазь — кузнецы её используют. Но само растение окружено огненными жуками — они кусаются, и их яд вызывает сильнейшие ожоги.

Он поднял руку:

— Моя кожа закалена, поэтому их укусы для меня были… слишком слабыми, но вот теперь они прожгли бы мне руку до кости.

Я вновь кивнул, запоминая, и поглядывая на эту карту и вдруг мелькнула мысль, — карта. Неужели нет обычной карты?

— Дед, а карты что, нет? Ну детальной, обычной.

Старик на мой вопрос расхохотался.

— Элиас, есть конечно. У Охотников гильдейские карты, которые постоянно они обновляют, так как их Охотники часто уходят за Кромку и обязаны указывать те места, где нашли что-либо ценное.

Сомневаюсь, что они указывают, — подумал я, — Уж точно выкладывают не все.

— У вольных свои карты, не такие подробные, но ими они никогда и ни с кем не делятся, потому что для них это источник заработка. Но большинство карт попросту бесполезны.

— Почему?

— Потому что Кромку ты и так можешь исходить вдоль и в поперек, а вот то что за Кромкой слишком часто меняет свое… местоположение. Любой Охотник это знает. Там одно растение жрет другое и то место, где ты нашел ценное растение сегодня, через месяц, может оказаться пустым.

Я кивнул.

— Но все равно, какие-то ориентиры ведь нужны, — заметил я, — Даже в Кромке, ты сам говорил насколько она огромна. Такая карта точно не помешала бы…

— Карта Кромки… — пробормотал Грэм, — Где-то должна была валяться моя старая… Свои карты глубин я тогда продал… только они были ценными…

— Тогда? — уточнил я.

— Когда лекарство от хвори искал. Только впустую потратил золотые. — проворчал Грэм, — Ни одно хваленое зелье не помогло.

Старик ненадолго задумался.

— Знаешь, а карту Кромки я поищу… может тебе и пригодится. Может сам на ней отметки ставить будешь. Кхм… да… что-то я не подумал об этом… совсем хворь мозги разъела. Мог начать с карты и нанести на нее метки… кое-что ведь я помню… Ладно, это вечером.

Старик тяжело вздохнул.

— Ладно, продолжай. Самая лучшая карта — это твоя память. Так что запоминай.

Карта на земле, тем временем, обрастала подробностями, становилась всё более детальной. Похоже, с памятью у Грэма все в порядке, чтобы там он не говорил.

Грэм продолжал говорить, а я продолжал слушать.

Время текло незаметно.

— Достаточно. — вдруг сказал он и поднялся.

— Тренировка окончена? — уточнил я.

— Нет, она только начинается. — ухмыльнулся Грэм. — Но уже на Кромке. Тебя как раз ноги не держат, вот и посмотрим, что ты можешь в таком состоянии.

— А что за тренировка? — поднимаясь с земли, с легким подозрением уточнил я.

— Тренировка Охотника. — кинул мне старик и ухватился за палку, — Шлепа, идешь с нами. Будешь смотреть на этот позор.

Я посмотрел на гуся, который после этих слов начал носиться по двору как ненормальный. Что ж, у Грэма хотя бы поднялось настроение. Уже хорошо.