Между стрoк

Глава 41

Шарлотта

Всякий раз, когда я остаюсь с ним наедине, он словно занимает все пространство в комнате. Я не вижу ничего, кроме него, его мускулистых предплечий, его красивого лица, его пристального взгляда, который не отрывается от меня.

Как будто под этим взглядом я сама становлюсь больше.

Эйден стоит у моей кровати. Она все еще немного помята после того, как я на ней лежала.

Я смотрю на свой ноутбук.

— Я написала пролог и главу о твоих студенческих годах. Я также разговаривала с одним из членов совета директоров, и теперь пытаюсь составить план этой главы.

— Черт.

Он ставит одну из огромных бутылок минеральной воды на мою тумбочку и снимает обувь. Все это кажется гораздо более интимным, чем я изначально предполагала.

Я сажусь на кровать спиной к большому изголовью. Он делает то же самое, залезая рядом со мной.

— Хорошо, — говорю я.

— Хорошо, — повторяет он.

В его голосе слышится веселье, рука лежит между нами поверх одеяла.

— Удиви меня.

— Не могу поверить, что ты не хочешь спать. Ты работаешь с тех пор... Ты сегодня утром, снова тренировался?

— Да.

— Ты машина.

— Я не хочу спать, — говорит он, и я сразу понимаю, что он устал.

Он мог бы подхватить эстафету шуток, но решил этого не делать. Я колеблюсь, мой ноутбук слегка повернут к нему.

— Нам не обязательно это делать, Эйден.

Он качает головой.

— Я все равно не смогу заснуть. Что там у тебя?

— Это попытка написать захватывающую первую главу.

Я нервничаю. Это пролог, начинающийся с того, что хорошо известно зрителям. День, когда его отца арестовало ФБР, и весь деловой мир обратил внимание на Эйдена и «Титан Медиа». Когда в новостях появились разные домыслы.

— Коротко и захватывающе. Но это происходит прямо перед тем, как ты входишь в... здание суда. Следующая глава переносит нас в твои ранние годы.

— Захватывающе, — бормочет он. — Хорошо.

Он перекладывает мой ноутбук, и я смотрю, как он читает, теребя нижнюю губу. Я не могу долго это выносить.

— С чего ты начал?

— С раннего детства, — говорит он. — Эта часть... интересная.

— Какая?

— Эта часть.

Он наводит курсор на третий абзац. Задерживается на предложении, где я писала о том, что он учился в прекрасных школах, но не получал удовольствия от учебы. Что он из тех, кто видит ценность в знаниях, но только если в них есть четкая цель.

— Мы никогда об этом не говорили.

— Может, и нет. Но это правда. Не так ли?

— Да, — бормочет он.

Он прокручивает вниз, курсор останавливается на другом предложении: «Семейный уклад был обычным лишь на первый взгляд».

— Мы мало говорили о моей семье.

— Да, но я не могу их не упоминать, правда?

Мой голос не дрожит. Он уверенный, спокойный, и я встречаю его взгляд. Он не отводит глаз.

— Ты вынуждаешь меня говорить об этом.

— Если ты мне ничего не расскажешь, — говорю я, — мне придется выдумывать. Формировать свою историю, основываясь на догадках, подсказках и информации из СМИ. Как это делают все остальные.

— Как все любят делать, — бормочет он.

Я похлопываю по одеялу между нами.

— В том-то и дело, Хартман. Эта книга позволит тебе хоть раз контролировать повествование.

— Она пригласит незнакомцев в мою жизнь. В ту часть, о которой я не хочу много думать.

Он сидит рядом, опираясь на локоть. Моя рука прижимается к одеялу.

— Это может быть страшно.

— Ты используешь терапевтический голос, Хаос. Вот что пугает.

Я закатываю глаза.

— Я пытаюсь тебя поддержать.

— Хммм.

Его взгляд снова опускается на экран. Задерживается на нем.

— Хорошо написано, — говорит он как будто неохотно. — Мне нравится твой голос. Это больше похоже на хорошую биографию, чем на мемуары.

— Я хорошо справляюсь со своей работой, — говорю я, — так же, как и ты.

— Еще бы! Учитывая, что ты продвинулась в этом процессе гораздо дальше, чем я когда-либо планировал.

Я беру подушку и взбиваю ее под головой.

— Ты действительно хотел месяцами водить за нос бедного литературного раба, а потом на финальной стадии завалить весь проект?

В изгибе его губ нет ни капли смущения.

— Эйден!

— Честно говоря, да, — он пожимает плечами. — Я не ожидал, что писательница окажется раздражающе настойчивой, интересной и невероятно красивой женщиной, с которой я уже встречался.

— Невероятно красивой?

Он проводит свободной рукой по волосам.

— Ты же прекрасно знаешь, какая ты красивая, Шарлотта. И владеешь своей внешностью не хуже, чем рыцарь мечом.

Мозгу требуется несколько мгновений, чтобы осознать это. Жар приливает к шее и сдавливает грудь. Он действительно считает меня красивой.

— Это комплимент, — шепчу я.

И это говорит он, мужчина с фигурой атлета и сумасшедшим магнетизмом, которому невозможно противостоять.

— Да. Но я не буду извиняться.

Он закрывает крышку ноутбука.

— Расскажи мне о своем детстве. О своих родителях. А потом я расскажу о своем.

Он сдается. Я вижу. И поэтому я сползаю вниз и поворачиваюсь к нему лицом. Кажется, будто я проваливаюсь сквозь матрас, окутанная мягкостью со всех сторон.

— Хорошо, — тихо говорю я. — Мои родители... старой закалки. Они из маленького городка недалеко от Кливленда. Мама — журналистка на местном новостном канале, а папа преподает биологию в школе.

— Ты единственный ребенок в семье?

Я киваю.

— Да. Моим родителям было трудно завести детей. Им потребовалось почти шесть лет, прежде чем появилась я.

— Прости, — говорит он.

— Я выросла в окружении множества друзей. Мы играли вместе в нашем тупике. На самом деле, это было довольно хорошее детство.

Мои веки тяжелеют, но я не собираюсь отрывать от него взгляд. От этих светло-зеленых глаз, устремленных на меня.

— Ты была пацанкой? — спрашивает он. — Ты предпочитала читать или играть?

— Я хотела быть там, где кипела жизнь. Мое любопытство всегда было моей слабостью.

— Ты скучаешь по родному городу?

Я тереблю край одеяла. Скучаю по тому, что раньше он был безопасным местом. Теперь это не так. Все меня знают, знают о «Риске». Все смотрели шоу, когда она вышло в эфир. Маленькая Шарлотта Ричардс по телевизору.

Это единственное место, где я навсегда потеряла право на частную жизнь. Никакая смена цвета волос меня не спасет.

— Шарлотта.

Голос Эйдена тихий.

— Что-то случилось?

— Да, — шепчу я. — И это затрудняет возвращение домой. Даже если я скучаю по родителям и лучшей подруге Эсме. Но между нами разверзлась пропасть, и я, похоже, не могу ее преодолеть.

Его рука ложится на мою, опираясь на кровать в узком пространстве между нами. Теплая кожа полностью покрывает мою. Он крепко держит меня, и я смотрю на его руку, вместо того чтобы смотреть на него. Сосредотачиваюсь на его длинных пальцах и слегка шершавых костяшках.

— Что случилось?

— Я... предпочитаю не говорить об этом.

Я избегаю его взгляда. Он имел бы полное право напомнить мне о нашей сделке. Вынудить меня взять себя в руки и сказать, что без откровенности с моей стороны он не будет откровенен в ответ.

Но он этого не делает.

— А какие у тебя родители? — спрашивает он.

Он лучше меня.

У меня вырывается зевок. Я подавляю его, прижимаясь к нему еще ближе.

— Мой папа печет потрясающее печенье с шоколадной крошкой. Когда я была маленькой, его аромат разносился по всей улице, и все мои друзья выстраивались в очередь у окна кухни. Через пару часов от выпечки оставались только крошки на тарелке.

— Звучит заманчиво.

Он проводит большим пальцем по тыльной стороне моего запястья.

— Кто-нибудь из твоих родителей пек?

— Нет, — тихо отвечает он. — Нет.

— Моя мама была не очень хороша в готовке. Но она всегда была потрясающей рассказчицей.

Мои глаза закрываются.

— Летом мы... устраивали барбекю на заднем дворе. Приглашали моих кузенов. И мама рассказывала истории, пока мы все жарили зефир на костре.

— Как ты, — бормочет он.

— Хм?

Я не могу держать глаза открытыми. Он теплый и от него приятно пахнет, и мне кажется, что я плыву.

— Ты тоже рассказчица.

Его рука успокаивающе обнимает меня.

— Спи, Хаос. Я рядом.