Месть артефактора

Глава 10

Двигатель ревел, как рассерженный зверь. Спидометр уже показывал сто сорок пять, и скорость только продолжала расти. За окнами во тьме мелькали редкие фонари, заснеженные поля, деревья — всё сливалось в размытую полосу.

Три машины неслись по Ревельскому шоссе на пределе возможностей. Впереди — Денис со следователем Петровским и оперативниками. Мы со Штилем и гвардейцами — в центре. Замыкал кортеж резерв «Астрея».

Рация непрерывно трещала от переговоров. Петровский координировал операцию с патрулями, диспетчерами, блокпостами. Голос звучал чётко, без эмоций — на удивление хладнокровно для столь молодого сотрудника.

— Диспетчер, местоположение объекта!

— Объект на двадцати километрах севернее вашей позиции, — ответил женский голос. — Движется по трассе, скорость сто двадцать. Держит курс на Нарву.

— Блокпост готов?

— Готов. Четыре машины на развилке, ожидают команды.

— Хорошо. План простой — не дать прорваться. Если не остановятся добровольно — применить силу. Взять живыми, но если сопротивляются — огонь на поражение.

Я слушал переговоры, сжимая подлокотник так сильно, что пальцы побелели. Эти люди напали на Аллу. Разнесли её дом. Ранили охрану. Напугали до смерти.

И я хотел видеть их за решёткой. Хотел услышать имя заказчика. Хотя, конечно, уже понимал, кто он. Но понимать и доказать — разные вещи. Нужно признание. Нужны факты.

Штиль рядом проверял оружие. Достал обойму, проверил патроны, защёлкнул обратно. Движения автоматические, отработанные годами службы.

— Господин Фаберже, — сказал он, не отрываясь от пистолета. — Прошу вас не вмешиваться. Как доедем — пусть работают органы. Это их дело.

— Понял, — коротко ответил я.

Штиль повернулся, посмотрел мне в глаза.

— Нападавшие наверняка будут сопротивляться, раз так резво удирают. Возможно, до последнего. Не хочу, чтобы вы попали под пулю.

— Я тоже не хочу, — усмехнулся я. — Постараюсь держаться подальше от перестрелки.

Телохранитель кивнул, но в глазах читалось сомнение. Штиль уже слишком хорошо меня знал.

Впереди на прямом участке вспыхнули огни. Чёрный силуэт мчался по шоссе — фургон, тот самый.

— Визуальный контакт! — рявкнул Петровский в рацию.

Наши машины рванули вперёд ещё быстрее по пустынному шоссе. Двигатель взвыл на пределе мощности. Показатель на спидометре перевалил за сто пятьдесят.

Расстояние сокращалось стремительно. Водители вжали педали в пол. Мир за окнами превратился в сплошное размытое пятно.

Теперь я видел фургон отчётливо. Чёрный, с тонированными стёклами. Номера совпадали с теми, что дали свидетели. Это они.

Из заднего окна высунулась рука с пистолетом, а затем — короткая вспышка.

Пули ударили по лобовому стеклу нашей машины. Магический барьер вспыхнул голубым, принимая удар. Держал. Но по стеклу поползли трещины — барьер не был рассчитан на автоматную очередь.

— Уходим! — водитель резко вывернул руль.

Машину швырнуло в сторону. Я вцепился в подлокотник. Штиль уже высовывался из окна с пистолетом наготове.

— Прикрыть! — крикнул он гвардейцам.

Кузнецов и Волков высунулись из задних окон. Началась перестрелка — на скорости сто пятьдесят километров в час, когда любое неловкое движение грозит вылететь на обочину.

Пули свистели в обе стороны. Одна пробила боковое зеркало — осколки стекла полетели назад. Штиль стрелял короткими очередями, целясь по колёсам фургона.

Хорошо, что на этом участке дороги не было гражданских автомобилей…

Машина «Астрея» вырвалась вперёд, подъехала к фургону вплотную. Я видел, как Гром высунулся из окна с винтовкой.

Ещё одна очередь. Заднее стекло фургона треснуло, но не разбилось — бронированное.

Впереди показалась развилка.

Блокпост уже стоял — четыре полицейских машины поперёк дороги, почти вплотную друг к другу. Полицейские в позициях за капотами с оружием наготове. Металлические ежи перекрывали остатки пространства. Прожекторы били ослепительным светом прямо в лицо водителю фургона.

— Приготовиться! — рявкнул Петровский в рацию. — Сейчас будут тормозить или прорываться!

Но фургон не тормозил. Наоборот — двигатель взвыл ещё громче, машина рванула вперёд с новой силой.

Я увидел манёвр раньше других. Водитель целился в левый край блокпоста. Там между полицейским автомобилем и обочиной оставалось метра два — может, чуть больше. Узкая щель, но для отчаянного водителя — шанс прорваться на свободу.

— Они пойдут на прорыв! — крикнул я.

Фургон летел на блокпост как торпеда. Полицейские открыли огонь. Десятки пуль били по лобовому стеклу, капоту, бортам. Металл визжал, искры летели снопом.

Но фургон не сбавлял скорость.

В последний момент он резко взял влево. Фургон нырнул в щель между машиной и обочиной. Несколько сантиметров запаса с каждой стороны, не больше.

Боковое зеркало полицейского автомобиля вылетело с грохотом. Металл заскрежетал о металл, искры полетели фонтаном. Но фургон проскочил!

Полицейские шарахнулись в стороны, один упал в снег. Ежи разлетелись в разные стороны.

— Чёрт! — выругался Петровский по рации.

Полицейские пытались развернуть машины, но на это нужно время. А времени не было.

Наш кортеж проскочил блокпост без остановки. Петровский высунулся из окна, крикнул что-то полицейским — видимо, приказ догонять.

Погоня продолжалась.

Теперь фургон был повреждён. Левое крыло помято, из-под капота валил дым. Скорость падала — сто двадцать, сто десять, сто…

Кортеж нагонял его.

— Тараним! — крикнул следователь в рацию. — Остановить любой ценой!

— Дайте нам! — Донёсся голос одного из астреевцев. — У нас подходящий транспорт.

— Разрешаю.

Бронированная машина «Астрея» ускорилась, подъехала к фургону вплотную. Водитель — бывший десантник с позывным «Буря» втопил педаль в пол.

Первый удар пришёлся в задний бампер. Удар получился точный, рассчитанный. Фургон занесло. Задняя часть пошла в занос, но водитель смог выровняться.

Буря ударил снова. Фургон потерял управление. Словно в замедленной съёмке я видел, как машину разворачивает боком, как она летит к обочине, как водитель пытается выровнять ход — и не может.

— Тормози! — заорал Петровский водителю.

Все три машины экстренно затормозили. Визг колодок разорвал ночную тишину. Запах жжёной резины ударил в нос даже через закрытые окна.

Фургон вылетел с дороги, перевернулся набок и понёсся по снегу ещё метров двадцать, пока не врезался в придорожное дерево.

Ствол треснул с таким звуком, будто сам мир раскололся. Фургон врезался в ствол на полном ходу, смяв переднюю часть в гармошку. Металл визжал, стекло сыпалось градом, из-под капота вырвался столб пара.

Фургон замер. Лежал на боку, как подстреленный зверь. Из-под капота валил густой дым. Что-то внутри шипело и потрескивало.

Наш кортеж затормозил метрах в пятидесяти. Двери распахнулись как по команде.

— Окружить! — рявкнул Петровский, выскакивая из машины. — Приказ — взять живыми! Но при сопротивлении — огонь на поражение!

Оперативники рассыпались веером, прикрываясь открытыми дверями машин. Гвардейцы Кузнецов и Волков заняли позиции справа и слева. Бойцы «Астрея» двинулись в обход.

Штиль выставил меня за спину одним резким движением.

— Держитесь сзади, господин Фаберже, — бросил он, не оборачиваясь. — Сейчас не время для героизма.

Я не ответил. Просто активировал магию земли. Почувствовал, как она течёт по венам, наполняет мышцы силой. Земля под ногами откликнулась — готова подчиниться, готова защитить.

Что бы ни случилось дальше, к бою я был готов.

Петровский поднял не пойми откуда взявшийся мегафон:

— Выходите с поднятыми руками! Вы окружены!

Тишина, только шипение пара из пробитого радиатора. Ветер качнул ветви дерева, снег посыпался вниз.

— Последнее предупреждение! — рявкнул следователь громче. — Выходите, или открываем огонь!

Задняя дверь фургона распахнулась с грохотом — удар изнутри выбил её с петель. И на оперативников вылетел огненный шар.

Размером с арбуз, ярко-оранжевый, он летел прямо в группу оперативников. Воздух вокруг плавился от жара.

Денис среагировал мгновенно. Взмах рукой — и водяной щит встал стеной перед служивыми. Огненный шар разбился о него с оглушительным шипением. Пар взметнулся облаком.

— Огонь! — заорал кто-то из оперативников.

Началась перестрелка.

Из фургона стреляли трое или четверо. Пули, магические атаки — земляные снаряды, огненные шары. Один из оперативников взвыл от боли — пуля пробила плечо. Он упал, товарищ схватил его за ворот и поволок в укрытие.

Денис отстреливался, создавая ледяные копья. Взмах руки — копьё материализуется из воздуха, ещё взмах — летит в сторону фургона. Одно попало кому-то в ногу — вопль боли разорвал ночь.

Я видел, как из фургона выскочили двое в масках. Чёрная одежда, балаклавы, оружие наготове. Они побежали к лесу, прикрываясь беспорядочным огнём.

— Не дать уйти! — заорал Петровский.

Я уже понёсся за ними. Штиль матерился вслед, но тоже рванул за мной. Гвардейцы Кузнецов и Волков — следом.

Лес встретил темнотой и холодом. Снег по колено, низкие ветки хлестали по лицу. Беглецы были метрах в тридцати впереди — тёмные силуэты мелькали между деревьями.

Магия земли пульсировала в венах. Я почувствовал каждый камень под снегом, каждый корень дерева. Вытянул руку вперёд — каменная стена выросла из земли прямо перед одним из беглецов.

Тот не успел затормозить. Врезался в стену на полном ходу, рухнул в снег.

Штиль настиг его за секунду. Заломил руки за спину с профессиональной жёсткостью — хрустнули суставы. Беглец взвыл.

Второй развернулся, вскинул пистолет…

Пуля просвистела в сантиметрах от моей головы. Я почувствовал движение воздуха, услышал злобный свист.

Земляные шипы. Я создал их под ногами стрелка — острые, как копья, торчащие из-под снега. Он споткнулся, потерял равновесие, рухнул лицом вниз. Гвардейцы накрыли его, вдавили в снег.

— Есть двое! — крикнул Штиль.

Мы вернулись к фургону, таща разоружённых пленных. У обоих руки заломлены за спину, на лицах маски. Они сопротивлялись, но всё бесполезно — гвардейцы держали крепко.

У фургона уже царила тишина. Стрельба прекратилась.

Петровский стоял с пистолетом наготове, направленным на распахнутую дверь. Оперативники заняли позиции вокруг.

На снегу лежали три тела, все в масках и тёмной одежде. Тёмные лужи расплывались по белому снегу. Один из оперативников присел, проверил пульс на шее первого тела.

— Этот мёртв. — Он перешёл ко второму. — Этот тоже.

Оперативник приложил пальцы к артерии третьего и замер.

— А этот ещё дышит!

Раненый — мужчина лет сорока, крепкого телосложения. Широкие плечи, мускулистые руки. Маска сбилась набок, открывая жёсткое лицо с небритой щетиной. Ранение в живот — куртка пропиталась кровью.

Лекарь из группы «Астрея» бросился к нему. Разорвал рубашку, обнажая рану. Руки заплясали над животом — магия воды, целебная, останавливающая кровь.

Денис обернулся к нам. Посмотрел на двоих пленных, которых гвардейцы держали на коленях в снегу.

— Трое живых, — сказал он с удовлетворением. — Неплохо.

— Два с половиной, — мрачно отозвался Петровский. — Этот не жилец.

Оперативники надели их на обоих пленных наручники, а Петровский заглянул в фургон.

Внутри царил хаос. Всё перемешалось при аварии — оружие, снаряжение, бумажки и фантики валялись кучей на боковой стенке, которая теперь стала полом.

Я насчитал пять автоматических винтовок, несколько пистолетов и ножей.

— Арсенал на небольшую войну, — пробормотал Денис, поднимая винтовку. — Готовились серьёзно.

— И при этом Самойловых не убили, — добавил я. — Хотя с таким арсеналом могли попытаться. Значит, приказа убирать их точно не было.

— Ага…

Рации и телефоны лежали в отдельной сумке. Денис проверил каждый — сим-карт не было. Чистые аппараты.

Один телефон был разбит вдребезги — экран треснут паутиной, корпус расколот. Денис попытался его включить. Мёртвый.

— Жаль, — бросил он, швыряя обломки обратно. — Мог бы дать зацепки.

В той же сумке лежала пачка купюр. Петровский быстро пересчитал деньги.

— Десять тысяч, — объявил он.

— Аванс? — предположил я.

— Возможно.

Снаружи оперативники обыскивали пленных из леса.

Маски сорвали первым делом. Первый — бритый наголо, со шрамом через всю щеку от уха до подбородка. Возраст — около тридцати пяти. Второй был примерно того же возраста, с густой чёрной бородой, сломанный нос, кривой, явно не раз ломали.

При них не было никаких личных вещей — ни фотографий, ни записок, ни брелоков. Ничего, что помогло бы их идентифицировать.

Петровский присел перед бритым на корточки. Посмотрел в глаза.

— Кто вы?

Молчание. Бритый смотрел сквозь него, как будто следователя вообще не существовало.

— Кто заказчик?

Бритый усмехнулся. Криво, с издёвкой.

— Я требую адвоката.

Петровский сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Но сдержался, встал и отошёл на шаг.

— В отделении поговорим, — бросил он холодно. — Там будет время. И методы найдутся.

Бритый продолжал нагло улыбаться.

Лекарь из группы «Астрея» колдовал над третьим, раненым. Магия воды светилась голубым над раной, стягивая края, пытаясь остановить кровотечение.

— Всё плохо, — сказал лекарь, не отрываясь от работы.

— Сколько времени? — спросил Денис.

Лекарь покачал головой.

— Минут пятнадцать. Может, двадцать. Больше не протянет. Ему нужна операция, переливание крови, нормальные условия.

Раненый застонал. Веки дрогнули, приоткрылись. Глаза мутные, невидящие. Потом сфокусировались.

Я наклонился над ним.

— Как тебя зовут?

Раненый хрипел, кашлял. Изо рта пошла кровь — пузырилась, стекала по подбородку.

— Пошёл… ты…

— Неправильный ответ, — сказал Петровский, нависнув над ним. — У тебя мало времени, парень. Помочь можем, но только если ты поможешь нам. Кто заказчик?

Раненый отвернул голову и закрыл глаза.

— Ты умрёшь здесь, в снегу, как сбитая собака, — сказал я негромко, но отчётливо. — Твои товарищи мертвы. Заказчику плевать на тебя. Ты никому не нужен. Только своим родным.

Раненый дёрнулся. Попытался что-то сказать, но закашлялся кровью. Лекарь вытер ему рот.

— Не умирай зря, — продолжал я. — Назови имя. Мы позаботимся о тебе.

Раненый открыл глаза и посмотрел на меня. В глазах появилось что-то новое — страх. Сомнение. Слабость умирающего человека, который понимает, что времени больше нет.

— Семья… — прохрипел он.

— Да, — кивнул я. — У тебя есть семья? Жена? Дети?

Раненый кивнул слабо. Еле заметно.

— Сын…

Голос тихий, еле слышный.

— Назови имя заказчика, — я наклонился ближе. — И сможешь увидеть, как он вырастет.

Раненый снова закрыл глаза. Каждый вдох давался ему с трудом. Кровь сочилась сквозь повязки, окрашивая белый снег в тёмно-красный.

Лекарь покачал головой.

— Времени критически мало. Я вызвал медиков, постараюсь продержать до их прибытия.

Раненый закашлялся, захлёбываясь кровью. Лекарь быстро вытер ему рот.

— Говори быстро, — поторопил Денис. — Кто заказчик?

Раненый хрипел, пытаясь набрать воздуха в лёгкие.

— Нас… наняли… через посредника…

— Какого посредника?

— Я не знаю… имени… У нас была встреча… в Москве… Неделю назад.

— Что он сказал?

— Нужно… напугать… семью аристократов… В Петербурге… Дал адрес и план усадьбы… график охраны…

— Кто платил? — спросил Денис.

— Посредник… Наличными в Москве… Мы должны были устроить… шоу. И залечь на дно в Ревеле…

Раненый закашлялся сильнее. Кровь пошла горлом. Лекарь схватил флягу, влил ему в рот несколько глотков — что-то обезболивающее, судя по тому, как раненый на мгновение расслабился.

— Имя! — Денис схватил его за плечо. — Назови имя!

Раненый скривился от боли, но нашёл в себе силы ответить.

— Фома… — прохрипел он. — Его зовут Фома…