Месть артефактора

Глава 2

Во мне что-то оборвалось и тут же вскинулочь что-то иное. Не страх. Не растерянность. Холодная ярость.

Они посмели угрожать матери. Сестре. Алле.

Я откинулся в кресле, взял телефон в руку и произнёс очень тихо, очень отчётливо:

— Передайте вашему хозяину вот что. Я явлюсь на допрос и расскажу всё, что знаю. Каждую деталь. Каждый документ. Каждое доказательство. — Я выдержал паузу. — И если хоть один волос упадёт с головы моей семьи или графини Самойловой, я найду каждого, кто к этому причастен. Каждого.

На несколько секунд на том конце трубки молчали. Я слышал лишь тяжёлое дыхание и шум ветра.

— Вы пожалеете об этом решении, Александр Васильевич.

Щелчок. Звонок оборвался.

Я посмотрел на экран телефона. Номер скрыт. Время звонка: 23:42. Продолжительность: три минуты семнадцать секунд. И главное — у меня была почти полная запись звонка. Я успел нажать на кнопку в приложении.

Я положил телефон на стол и высунулся из кабинета. Штиль пил чай снаружи на диванчике.

— Нужен, Александр Васильевич?

— Да. Зайди, пожалуйста.

Штиль тут же оставил чашку и вошёл в кабинет. Я кивнул на телефон.

— Только что мы получили угрозу. Нужно немедленно усилить охрану.

— Кто?

— Кто-то, связанный с Хлебниковым. Может, Фома, может, кто-то ещё.

Я проиграл запись разговора, и с каждой секундой лицо Штиля становилось всё мрачнее.

— Велю проверить все камеры в доме, мастерских, магазине. Проведём испытание сигнализации. Рекомендую усилить патрули «Астрея». Никто из семьи не должен выходить без сопровождения минимум двух охранников. Это без учёта императорских гвардейцев. Они хорошие ребята, но… — Штиль неловко замялся. — В своих коллег я верю больше.

— Хорошо. И всё же я предупрежу гвардию.

— Разумеется. Я возьму на себя «Астрей» и Милютина. Позвоню сейчас же.

Штиль вышел, на ходу доставая телефон. А я набрал номер командира гвардейского отряда Долгорукова.

После нескольких длинных гудков он всё же ответил.

— Долгоруков слушает.

— Павел Сергеевич, это Александр Фаберже. Извините за поздний звонок. Только что получил телефонную угрозу в адрес семьи.

Долгоруков мгновенно стал собранным:

— Изложите детали.

Я коротко пересказал содержание звонка: требование отказаться от показаний, угрозы матери, сестре, графине Самойловой, намёки на «несчастные случаи».

Долгоруков внимательно меня выслушал.

— Понял. Прошу не беспокоиться, Александр Васильевич. Немедленно усилю дежурство — выставлю дополнительный пост у подъезда и патруль во дворе. К утру подтянем резерв. Можете спать спокойно.

— Спасибо, Павел Сергеевич.

— И ещё — настоятельно рекомендую зафиксировать угрозу документально. Завтра сообщите следователю.

— Обязательно.

Долгоруков повысил голос, отдавая команду кому-то рядом:

— Сергеев! Подъём! Дополнительный пост к дому Фаберже, немедленно!

Потом снова ко мне:

— Всё, Александр Васильевич. Работаем. Ждите усиления.

Он отключился. Я посмотрел на часы — время позднее, но… Нельзя не предупредить Аллу. Поэтому я набрал номер девушки.

Она долго не отвечала — вероятно, уже спала. Я уже собирался положить трубку, когда она ответила.

— Алло? Александр Васильевич?

— Алла Михайловна, простите, что разбудил. Это важно.

Я услышал шорох, как будто она села в постели:

— Что случилось?

— Мне только что позвонил неизвестный. Угрожал мне, семье… и вам.

Я услышал, как она затаила дыхание.

— Мне? Чем угрожал?

— Сказал, что с вами может случиться «несчастный случай». Гололёд, неисправные тормоза… Вы понимаете.

— Понимаю, — её голос дрогнул.

— Алла Михайловна, послушайте меня внимательно. Завтра же поговорите с родителями. Усильте охрану. Ни в коем случае не выходите без сопровождения. Откажитесь от всех публичных мероприятий на ближайшее время. Будьте предельно осторожны.

— Хорошо. Я… я сделаю.

— Всё будет хорошо, — сказал я твёрдо. — Но вы очень поможете мне, если тоже позаботитесь о своей безопасности.

Алла выдохнула:

— Спасибо. За… за то, что предупредили.

— Всегда. Спокойной ночи. Будем на связи.

— Спокойной ночи, Александр Васильевич…

Последнее дело на сегодня — отправить запись разговора Ушакову. Насколько я помнил, у него были знакомые в паре отделов, которые занимаются цифровой криминалистикой. Возможно, смогут что-нибудь вытащить из разговора.

Денис ответил мгновенно:

«Пересылаю. Попрошу, чтобы занялись как можно скорее. Заеду утром».

Я спустился к столу в половине восьмого.

Семья уже собралась за завтраком. Марья Ивановна хлопотала у буфета, раскладывая по тарелкам блины. На столе уже ждали варенье, сметана, мёд, самовар с чаем и кофейник.

Обычное утро. Если не считать того, что я выглядел как покойник.

Отец первым поднял взгляд от газеты. Оценил моё состояние одним взглядом и всё понял.

— Не спал?

— Нет.

Я сел за стол. Марья Ивановна тут же поставила передо мной чашку с кофе — крепким, чёрным, без сахара. Как знала, что сейчас мне было необходимо именно это.

— Нам нужно поговорить, — сказал я.

Лидия Павловна отложила ложку. Лена перестала ковыряться в планшете. Отец сложил газету. Все посмотрели на меня.

— Вчера ночью мне позвонил неизвестный. — Я сделал глоток кофе. Горячий, обжигающий. — Угрожал. Мне, всем вам и Самойловой.

Василий Фридрихович медленно опустил чашку на блюдце.

— Что именно он сказал?

Я просто включил запись разговора.

— Как они посмели⁈ — Отец вскочил так резко, что опрокинул стул. Его лицо побагровело, на шее вздулись вены. — Угрожать женщинам!

Он развернулся к двери, словно собрался идти немедленно выяснять отношения. С кем — вопрос второй.

— Отец. — Я положил ладонь ему на плечо. — Сядь.

— Саша, я не позволю…

— Сядь, — повторил я жёстче. — Именно этого они и добиваются. Чтобы мы потеряли голову и наделали глупостей. Дали повод.

Отец дышал тяжело, но всё же поднял упавший стул и сел за стол. Мать побледнела. Рука дрожала, опуская чашку на блюдце. Фарфор звякнул.

— Господи… — Голос едва слышный. — Саша, может, действительно стоит… хотя бы на время… Ты можешь не идти на этот допрос? Может как-то…

Голос сорвался. Она смотрела на меня глазами, полными страха. Не за себя. За детей.

Я встал, подошёл и обнял её за плечи.

— Мама, всё будет хорошо. Я не дам тебя в обиду. Никого из вас. Обещаю.

Она прижалась щекой к моей руке, но я чувствовал, как её колотило от волнения.

Лена сидела напротив, сжав мой телефон в руке. Лицо бледное, но взгляд горел холодной яростью. Сестра боялась, да. Но ещё сильнее она гневалась.

— Подонки, — выдохнула она. — Думают, нас можно запугать? После всего, через что мы прошли?

— Уже приняты меры, — сказал я, возвращаясь на своё место. — Ночью я связался с Долгоруковым. Охрана «Астрея» тоже усилена. Гвардейцы выставили дополнительный пост у подъезда, патрулируют двор. Штиль проверяет все камеры, сигнализации, периметр. Самойлову я тоже предупредил.

Отец кивнул:

— Хорошо, спасибо. Что ты думаешь делать дальше?

— Иду на допрос и даю показания.

Василий Фридрихович потёр переносицу. Успокаивался. Мозг инженера взял верх над отцовской яростью.

— Магазин, — сказал он наконец. — Нужно закрыть для свободного посещения. Работаем только по записи с проверенными клиентами. Никаких случайных посетителей. Остальная торговля — через сайт.

— Разумно, — сказала Лена. — Займусь этим. И предлагаю установить дополнительные камеры. На всех лестницах, в подъезде, во внутреннем дворе. Чтобы не было вообще никаких слепых зон. И дублировать запись на ещё один облачный сервер. Чтобы, если кто-то попытается уничтожить локальные записи, у нас остались копии.

— Хорошая идея. Ещё нужно усилить освещение во дворе. Убрать все тёмные углы. Пусть Штиль этим займётся.

Отец постучал пальцами по столу:

— И артефактную защиту здания проверим. Я сам займусь этим сегодня. Барьеры, сигнализация, отражатели. Полная ревизия.

Марья Ивановна бесшумно подлила мне ещё кофе. Не сказала ни слова, но взгляд был красноречивым — ужасно переживала за всех нас и особенно за меня.

Напиток начинал действовать — сонливость окончательно рассеивалась.

Дверной звонок прорезал тишину, а через минуту из прихожей донёсся голос дежурного гвардейца:

— Граф Ушаков прибыл!

— Пропустите, — откликнулся я.

Денис появился в дверях столовой с гигантским одноразовым стаканчиком в одной руке и папкой в другой. Выглядел так же, как я — не спал, помят, глаза красные. Но горели азартом.

— Доброе утро, — сказал он бодро. — Не спал всю ночь, поднял всех на уши, работали над твоей записью. Есть кое-что интересное.

Он кивнул семье:

— Лидия Павловна, Василий Фридрихович, Елена Васильевна… Извините за вторжение в такую рань.

— Проходите, Денис Андреевич, — махнул рукой отец. — Марья Ивановна, пожалуйста, подайте ещё один комплект приборов.

— Я скоро начну столоваться у вас чаще, чем у себя дома, — усмехнулся Ушаков. — Но что поделать… Марья Ивановна украла мой желудок.

Денис положил папку на стол и раскрыл. Вся семья придвинулась ближе. Мать, отец, Лена — все смотрели на папку.

Он достал планшет, включил, повернул экраном к нам.

— Мои знакомые кое-что выяснили. — Он ткнул пальцем в экран. — Звонили с одноразового номера, купленного на подставное лицо. Туристический тариф. Прогнали через каскад анонимайзеров — минимум пять серверов в разных странах. Профессиональная работа. Отследить источник технически невозможно.

Отец нахмурился:

— Значит, тупик?

— Не совсем, — улыбнулся Денис. — Наши ребята тоже не лыком шиты. Аудиозапись обработали, усилили фоновые шумы, убрали искажения. Вот что получилось.

Он показал спектрограмму — разноцветные волны, пики, провалы. Для непосвящённого — абракадабра. Но Денис знал, что искать.

— Колокольный звон в начале разговора. — Он указал на один из пиков. — Мы идентифицировали его. Это колокола Никольского Морского собора. Звонят каждые пятнадцать минут. Характерный звук, ни с чем не спутаешь. Значит, звонивший находился в радиусе пятисот — семисот метров от собора.

Лена наклонилась ближе:

— Это сильно сужает круг.

— Ещё как! — Денис переключил изображение. — Дальше. Шум ветра. Видите вот эти частоты? Характерно для открытого пространства у воды. Набережная или причал. Не закрытое помещение, не улица между домами. Именно у воды.

Он показал ещё один фрагмент:

— Машина. Слышна на сорок второй секунде. По звуку двигателя — грузовик. Судя по характеру шума, коммунальная техника. Значит, улица поблизости, но не вплотную.

Мать слушала, сжав руки на коленях. Отец изучал спектрограмму с видом мастера, оценивающего сложный чертёж.

— И последнее. — Денис развернул планшет обратно. — Затяжка сигарой, а не сигаретой. Мы проанализировали звук тления.

Он откинулся на спинку стула, посмотрел на меня:

— Выводы. Звонили с Благовещенского моста или с набережной в районе Никольского собора. Человек образованный — слышно по речи. Курит дорогие сигары — значит, обеспеченный. Явно был на машине, потому что просто так на улице сигары не раскуривают. Профессионально скрывает следы — техническая подготовка на высоком уровне.

Мы с отцом переглянулись. Ушаков сложил руки на груди.

— Это не уличный бандит. Скорее, кто-то из окружения Хлебникова. Причём не обычный уголовник. Образованный, с деньгами, с доступом к серьёзной технике.

— Значит, Хлебников всё-таки контролирует ситуацию из СИЗО, — предположил я. — У него есть канал связи с внешним миром. Адвокаты? Охрана? Подкупленные чиновники?

Денис пожал плечами.

— Или всё вместе. Петропавловская крепость — не обычная тюрьма, там сидят особо важные преступники. Режим жёсткий. Но Хлебников богат. Если очень постараться, можно пробить канал.

Отец налил себе чая, задумчиво помешал ложкой:

— Денис, а найти этого звонившего возможно?

— Сложно, но можем попытаться. — Денис убрал планшет в папку. — Нужно отправить людей в район Благовещенского моста. Снять записи с камер на мосту и прилегающих улицах, опросить таксистов. Коммунальные службы проверим — что за грузовик там ездил. Словом, есть куда копать. Но эти люди — профессионалы. Они знают, как не оставлять следов. Не факт, что найдётся…

— Понимаю, — сказал я. — Но попытаться стоит.

Денис кивнул.

— Обязательно. Передай всё это Трепову на сегодняшнем допросе. Файлы я скинул тебе на почту. Угроза свидетелю — отдельная статья. Это добавит Хлебникову проблем.

— Уже в планах.

Денис допил кофе и поднялся:

— Тогда я поехал. Дел куча. Вечером отзвонюсь, если что-то выясню.

Отец поднялся, пожал ему руку.

— Спасибо, Денис Андреевич. За работу.

Денис усмехнулся.

— Не за что, Василий Фридрихович. Я только рад помочь сильнее прижать этих негодяев.

В половине десятого я спустился в прихожую.

Строгий костюм — тёмно-синий, почти чёрный. Белая рубашка. Галстук в тон. Начищенные туфли. Для официального визита в Сыскное отделение нужно было выглядеть соответственно.

Портфель с документами лежал на комоде. Я проверил содержимое ещё раз: папка с финансовыми документами от Самойловой, договоры с Овчинниковым, переписка, фотографии Хлебникова с Волковым, банковские выписки от Дениса, мои записи о ночном звонке. Всё было на месте.

В прихожей меня уже ждали двое.

Штиль — в сером костюме, при галстуке, выглядел как типичный охранник.

А вот адвокат Данилевский, как всегда, был импозантен: чёрный костюм-тройка, золотая цепочка часов, знак принадлежности к Гильдии адвокатов, массивный кейс из тёмной кожи. Старая школа.

Он поправил очки и приветливо улыбнулся:

— Отвечайте только на заданные вопросы, Александр Васильевич. Коротко и по существу. Ничего не додумывайте за следователя, не интерпретируйте. Факты и только факты. — Он постучал пальцем по моему портфелю. — Если вам что-то непонятно, любая мелочь — переспросите. Лучше уточнить дважды, чем ответить невпопад.

— Конечно.

— И ещё. — Данилевский наклонился ближе. — Трепов не просто так занимает свою должность. Он — следак старой школы, профессионал высшего класса. Будет проверять каждое слово, сопоставлять, искать нестыковки. Не потому что подозревает вас, а потому что от природы невероятно дотошен.

— Нам это лишь на руку, — отозвался я.

— Скорее да. И всё же общение с таким человеком способно выждать все соки. Приготовьтесь к тому, что это будет долгий разговор.

Мы вышли из дома.

У подъезда стояли двое гвардейцев в тёмно-зелёных шинелях и при оружии. Оба кивнули в знак приветствия, один открыл дверцу автомобиля.

За рулём был водитель из «Астрея», коротко стриженный, с тонким шрамом на щеке. Бывший военный, как все у Милютина. Двигатель завёлся, машина тронулась.

Снег шёл, не переставая. Дворники скребли по стеклу, сметая хлопья. Ехать было недалеко, и вскоре машина свернула на Гороховую, дом два.

Здание Сыскного отделения Департамента полиции было построено ещё при Николае Первом — и выглядело соответственно. Мрачное, из серого камня, потемневшего от времени и копоти. Центральный вход обрамляли строгие колонны из гранита, узкие окна больше напоминали бойницы.

Машина остановилась у тротуара напротив каменной лестницы.

Мы вышли, и ледяной ветер тут же ударил мне в лицо. Я поднял воротник пальто.

На входе был двойной пост охраны. Двое хмурых сотрудников сидели в будках по обе стороны от турникетов, рядом с ними — по одному жандарму.

— Документы, пожалуйста.

Я протянул паспорт и официальное письмо из Сыскного отделения.

Сотрудник развернул повестку, сверил с журналом на подставке, записал что-то и вернул документы:

— Можете проходить. Оружие необходимо сдать при входе.

Штиль молча отстегнул кобуру с пистолетом, передал охраннику. Тот выдал жетон с номером.

Наши шаги гулко отдавались эхом под сводами холла. Лестница из белого мрамора вела наверх, расходясь на два крыла. Коридоры уходили влево и вправо — бесконечные, с рядами дверей.

К нам подошёл молодой человек лет двадцати пяти. Худощавый, в аккуратном сером костюме, с планшетом в руке.

— Господа? Александр Васильевич Фаберже?

— Да.

— Коллежский секретарь Павел Борисович Орлов, — представился он. — Помощник действительного статского советника Трепова. Прошу за мной. Александр Фёдорович ожидает вас.

Мы последовали за ним по лестнице на второй этаж. Навстречу шли чиновники с папками под мышкой, жандармы в мундирах. Все куда-то спешили.

Орлов остановился у массивной двери в начале коридора, постучал, приоткрыл дверь, заглянул внутрь. Потом обернулся к нам:

— Прошу за мной.

Мы вошли в небольшую приёмную, где за столом сидела секретарша. А в следующий миг к нам вышел сам Трепов. Высокий, подтянутый, крепкий. Седеющие виски, короткая стрижка по уставу. Лицо строгое, волевое. Проницательные серые глаза за очками.

Одет он был в тёмно-синий статский мундир с золотыми пуговицами. На груди — несколько орденов.

— Господин Фаберже, приветствую, — коротко кивнул он и взглянул на адвоката. — Господин Данилевский. Прошу ко мне в кабинет, господа.

Штиль остался в приёмной, а мы с адвокатом последовали за Треповым.

Кабинет Трепова был строгим, но не казённым.

Большой дубовый стол у окна, заваленный аккуратными стопками папок. Вдоль стен — книжные шкафы. Юридические кодексы, сборники законов, тома судебной практики. Всё в кожаных переплётах, с золотым тиснением.

На стене напротив — портрет императора в парадной форме. Рядом висела подробная карта Петербурга.

Трепов закрыл дверь за нами, обошёл стол, встал у кресла.

— Действительный статский советник Александр Фёдорович Трепов. — Он протянул руку. — Располагайтесь.

Я сел напротив хозяина кабинета, Данилевский устроился по правую руку от меня. Трепов опустился в кресло, открыл толстую папку и пролистал несколько страниц.

— Александр Васильевич, вы вызваны в качестве свидетеля по уголовному делу. — Голос официальный, протокольный. — Обвинение: хищение особо ценных предметов, имеющих историческую и культурную ценность, из Государственного хранилища. Также — покушение на убийство, подстрекательство к диверсии, угрозы в адрес свидетелей.

Он поднял взгляд:

— Вам разъяснены права свидетеля. Вы имеете право на адвоката — он присутствует. Вы имеете право не свидетельствовать против себя и близких родственников. Вы предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний согласно статье триста седьмой Уголовного кодекса. Всё понятно?

— Да, Александр Фёдорович.

Трепов сделал пометку в протоколе, потом отложил ручку, снял очки, положил на стол и посмотрел мне прямо в глаза.

— Прежде чем начнём, должен вас предупредить, Александр Васильевич. Это дело находится под личным контролем Двора. Малейшая небрежность, неточность или сокрытие информации недопустимы. Я веду расследование максимально тщательно и буду задавать много вопросов. Некоторые — повторно. Это не допрос с пристрастием, а процедура. Прошу отнестись с пониманием.

Я кивнул:

— Понимаю.

Трепов надел очки обратно и взял ручку.

— Тогда приступим.