Месть артефактора

Глава 13

Полицейское управление на Гороховой встретило нас привычной организованной суетой.

Мы с Денисом поднялись на третий этаж — там располагались кабинеты рабочей группы, которой руководил Петровский.

Следователь явно был завален работой по самые уши. Папки с делами громоздились на столе, на полках, даже на подоконнике. Карты Петербурга и окрестностей висели на стенах, утыканные булавками с разноцветными флажками. Табачный дым стоял густой завесой, а пепельница на столе напоминала ежа.

— Господа, проходите, — пригласил он, поднимаясь из-за стола.

Мы сели. Денис устроился в кресле напротив стола, я — чуть в стороне, у окна.

— Что удалось выяснить? — Сразу перешёл к делу Ушаков.

Петровский открыл толстую папку, достал несколько листов.

— Настоящее имя этого Фомы наконец-то установлено, — сказал он и вытряхнул из пачки сигарету. — Иван Андреевич Савельев, тридцать восемь лет, пятый ранг магической силы, зарегистрирован в Москве в Богородском округе. Происходит из обедневшей купеческой семьи…

Я напрягся, услышав фамилию.

Савельев. Что-то знакомое. Что-то из глубины памяти — не праправнука Александра, а моей собственной.

— Детали биографии пока уточняются, — продолжал Петровский. — Архивы проверяют московские коллеги. Но уже известно, что семья некогда была зажиточной, затем разорилась. Отец нашего клиента умер двадцать лет назад. Мать — неизвестно где. Сам Иван крутился в разных кругах. Связи завёл хорошие — и в законном бизнесе, и в не очень.

— Когда он связался с Хлебниковым? — спросил Денис.

— Устанавливаем, — отозвался Петровский. — Но, судя по показаниям остальных задержанных, примерно восемь лет назад или ещё раньше…

Я слушал вполуха. Фамилия крутилась в голове и казалась знакомой…

Петровский перевернул страницу.

— Теперь главное. Фома-Савельев покинул Российскую империю в день ареста Хлебникова и Волкова.

— В тот же день? — переспросил Денис.

— Более того — в тот же час, — уточнил следователь. — Билет на самолёт до Лондона. Рейс в четырнадцать тридцать. Хлебникова арестовали в аэропорту в тринадцать двадцать. Савельев сел на другой рейс через час с небольшим. Кстати, у него есть гражданство Британской империи.

Денис присвистнул.

— Значит, был предупреждён.

— Скорее, быстро сориентировался или имел запасной план побега. А сейчас он за пределами нашей юрисдикции, — развёл руками следователь. — Лондон. Экстрадиции добиться невозможно — нет договора, да и доказательств прямых маловато. Всё через посредников, всё на словах.

— То есть пока что до него не добраться, — резюмировал Денис.

— Физически — нет, — согласился Петровский. — Если руководит какими-то операциями — то дистанционно. И это для нас хорошая новость. Из Лондона контролировать процессы в России не так просто. Руки не дотянутся. Исполнителей координировать сложно. Хлебникову в тюрьме это особо не поможет.

— Крыса сбежала с корабля первой, — язвительно добавил я.

Петровский усмехнулся невесело.

— Именно так. Но не обольщайтесь, господа. У таких людей всегда есть резервные планы. Савельев может руководить чем-то и из-за границы. Деньги остались, связи остались. Просто действовать будет осторожнее.

Разговор ещё продолжался минут двадцать. Петровский показывал документы, фотографии с вокзалов, выписки из гостиничных реестров. Денис задавал уточняющие вопросы.

А я думал о фамилии.

И вдруг память выдала картинку. Ну конечно! Вениамин Лукич!

Один из мастеров, который работал на меня в начале прошлого века. Вениамин Лукич был Грандмастером восьмого ранга. Самородок из низов, пробившийся талантом и упорством. Золотые руки — в прямом и переносном смысле. Всё, к чему прикасался, превращалось в шедевр.

Он работал у нас много лет и был на хорошем счету. Женился удачно, нарожали детей. Жили хорошо, в достатке, дочерей пристроили в хорошие семьи.

Но на сыне природа отдохнула.

Единственный сын Иннокентий пошёл по стопам отца — стал артефактором, но и половиной его таланта не обладал. Средний мастер четвёртого ранга. Годился для простой работы, не больше.

Мы взяли его к себе из уважения к Вениамину Лукичу. Дали шанс проявить себя, научиться. И пожалели об этом.

Иннокентий попался на попытке кражи самоцвета. Хотел подменить самоцвет — рубин на идентичную по цвету шпинель. Почти получилось. Но мой сын заметил подмену при проверке.

Скандал замяли. В полицию не обращались — не хотели позорить Вениамина Лукича. Уволили Иннокентия тихо, объяснили его отцу ситуацию.

Вениамина это сломило. От переживаний и стыда мастера разбил инсульт. Левую сторону парализовало, исцеление шло медленно даже при помощи лекарей. Вениамин Лукич проработал у нас ещё год, потом совсем ослабел и ушёл. А ещё через пару лет скончался — сердце.

Иннокентий исчез из Петербурга сразу после увольнения. Следы потерялись, да мы и не искали — Вениамин Лукич тогда чуть ли не отказался от наследника после такого позора.

Мало ли таких историй? Талантливый отец, бездарный сын. Классика. Но теперь…

Фома — Иван Андреевич Савельев. Может ли он быть потомком того самого Иннокентия?

Теоретически — вполне. Решил отомстить за разрушенную семью?

Мы с Денисом вышли из кабинета Петровского. Шли по коридору полицейского управления молча. Только каблуки стучали по каменному полу.

У лестницы я остановился.

— Денис.

— М?

— У нас в фирме работал человек по фамилии Савельев.

Ушаков обернулся, приподняв бровь.

— Когда?

— Очень давно, ещё при прадеде.

Я кратко рассказал историю того позора. Денис медленно кивал, переваривая информацию.

— Думаешь, это может быть связано?

— Не знаю, — честно признался я. — Савельев — не самая распространённая фамилия, но и не редкая. Но обедневшая купеческая семья, магический ранг…

Денис задумался. Смотрел в окно, барабанил пальцами по подоконнику.

— Нужно проверить, — наконец сказал он. — Запросить архивы. Генеалогию семьи Савельевых. Если связь есть — это мотив. Серьёзный мотив. Не просто деньги от Хлебникова. Личная вендетта.

— Проверим, — согласился я.

— Я подниму документы, — пообещал Денис. — Через московских коллег. Пару дней — и будет ясность.

В гостиной царило оживление. Мать, отец и Лена сидели за чаем, с энтузиазмом что-то обсуждая.

— А, Саша, ты как раз вовремя, — обернулась Лидия Павловна. — Ты не забыл о том, что вас с Леной пригласили на бал?

Чёрт, а ведь забыл. Помнил, но в последние дни приглашение совершенно вылетело из головы.

Бал. Высший свет. Парадные наряды, танцы, светские разговоры.

Так себе удовольствие, если честно.

— Событие важное, — пояснила мать, видя моё не слишком восторженное лицо. — Это не просто развлечение, Саша. Это демонстрация статуса семьи. И приглашение к самой Шуваловой — большая честь.

Отец хмуро кивнул. Светские мероприятия он ненавидел искренне и от души. Предпочитал мастерскую любому балу. Точно так же, как и я.

— Надо показаться, — признал Василий Фридрихович.

— Вы с Александром обязательно поедете, — добавила мать, глядя на Лену и меня. — Молодое поколение должно представлять династию.

Лена сияла от счастья. Для неё бал был событием года. Платья, танцы, кавалеры. Романтика. Я кивнул, соглашаясь. Да и мать права — отказывать Шуваловой не стоило.

Следующие дни прошли в подготовке.

Лена была в восторге, носилась по дому с образцами тканей, обсуждала с матерью фасоны платьев.

Для меня всё было проще. Чёрный фрак строго по дресс-коду. Белый галстук, жилет. Знак гильдии и орден святого Станислава третьей степени — получил за благотворительность пару лет назад, как раз для таких случаев пригодится. Портной приехал на дом, снял мерки, подогнал всё идеально.

С Леной сложнее. Она перебрала десятка полтора вариантов, прежде чем остановиться на платье светло-зелёного цвета. Незамужние девушки традиционно одевались в светлые оттенки.

Но главное — украшения.

По такому случаю Лидия Павловна позволила сестрице запустить руки в семейную шкатулку.

Лена выбрала старинное колье с изумрудами и бриллиантами. Моя работа, одна из последних. Уральские изумруды, чистейшие бриллианты, серебро и платина. Шедевр, без ложной скромности.

Женщины подобрали серьги и браслет, чтобы уравновесить комплект. Изумруды дивно подходили Лене, гармонируя с тёмными волосами и светлой кожей. Да и защита от артефакта чувствовалась — а она не помешает.

Лена примерила украшения перед зеркалом и замерла, глядя на своё отражение.

— Прекрасна, — довольно произнесла мать. — Словно Хозяйка Медной горы!

Вечер бала настал быстрее, чем ожидалось. Семья собралась в холле. Василий Фридрихович дал последние наставления.

— Ведите себя достойно, — строго сказал он, глядя на нас с Леной. — Поддерживайте репутацию семьи. Не ввязывайтесь в скандалы.

Лена волновалась — первый большой светский выход. Она то и дело теребила веер и проверяла причёску перед зеркалом.

— Всё будет хорошо, — успокоила мать. — Ты прекрасно выглядишь. Помни о манерах, улыбайся, танцуй. Главное — уверенность. И не забудьте сделать щедрое пожертвование от имени нашей семьи!

Поездка через вечерний Петербург заняла минут двадцать. Город сверкал огнями — фонари вдоль набережных, освещённые витрины магазинов, огни в окнах домов. Февральский вечер, мороз крепчал, но улицы были полны жизни.

Лена смотрела в окно с восторгом. Я — задумчиво.

Бал — это не только развлечение. Это поле битвы. Здесь сражаются не мечами, а репутациями. Одно неверное слово, один промах — и ты уничтожен в глазах общества. Нужно быть начеку.

Дворец Шуваловой на Фонтанке сиял великолепием.

Фасад был залит огнями — сотни фонарей и гирлянд превращали здание в сияющий дворец из сказки. Окна светились тёплым золотым светом. Швейцары в ливреях с золотыми галунами открывали дверцы и помогали гостям выходить.

Мы с Леной присоединились к потоку гостей и поднялись по парадной лестнице — широкой, с ковровой дорожкой малинового цвета.

— Какая красота! — тихо восхитилась сестрица.

Наконец-то дворец выглядел так, как ему и положено, а не похожим на забытый музей.

Мы прошли через три роскошных зала — Белый, Золотой и Красный. Везде уже собирались гости — мужчины во фраках и парадных мундирах, дамы в вечерних платьях всех цветов радуги. Бриллианты, изумруды, рубины, сапфиры сверкали на шеях, в ушах, на руках.

Оркестр играл вальс Штрауса. Несколько пар уже кружились в танце.

А я узнавал некоторые лица.

Князь Дивеев — советник императора по экономическим вопросам. Седой, с бакенбардами, в мундире с орденом Андрея Первозванного. Граф Воронцов-Дашков — высший чиновник министерства двора. Молодой, амбициозный, говорят, метит в министры.

Княгиня Юсупова — одна из богатейших женщин империи. Бриллианты на её чёрном платье сверкали, как звёздное небо. Генерал Брусилов — герой войны со стальным взглядом и несгибаемой волей. Все сливки общества. Элита империи.

Лена схватила меня за руку.

— Саша, — прошептала она. — Это… это невероятно.

Я усмехнулся.

— Добро пожаловать в высший свет, сестрёнка.

Оркестр смолк. Музыка оборвалась на полуноте, и в залах воцарилась тишина. Сотни голосов стихли одновременно — все повернулись к балкону Белого зала.

Графиня Шувалова держалась прямо, словно гвардейский офицер. Чёрное бархатное платье строгого фасона, без излишеств.

— Дорогие гости, — её голос звучал твёрдо, без старческой дрожи. — Благодарю вас за то, что откликнулись на приглашение и почтили меня своим присутствием.

Гости молча слушали. Уважение к графине было абсолютным.

— Сегодняшний бал, — продолжила она, — не просто светское развлечение. Это благотворительное мероприятие. Все собранные средства будут переданы в приют для одарённых сирот, который находится под моим личным патронажем вот уже тридцать лет.

Она говорила спокойно, без пафоса, но было заметно, что она горела своим делом.

— В приюте воспитываются дети-маги, оставшиеся без семей. Мы обучаем их, растим, даём профессию. Многие становятся прекрасными мастерами — артефакторами, целителями, боевыми магами. Это инвестиция в будущее нашей империи. Сильные, образованные люди, готовые служить отечеству.

Гости кивали. Дело благородное, не поспоришь.

— Средства собираются тремя способами, — объяснила графиня. — Первое — плата за вход. Вы обменяли приглашения на билеты, эти деньги уже в фонде приюта. Второе — добровольные пожертвования. В Красном зале стоит специальный столик, где можно выписать чек на любую сумму. И третье, — она подмигнула, — платные танцы. Любой гость может купить право пригласить на танец понравившуюся даму или кавалера. Приглашённый не имеет права отказать. Все деньги идут в фонд приюта.

Интересная система. Одновременно сбор средств и лёгкая провокация. Кого пригласят, кто с кем станцует, кто откажется платить — всё это материал для светских сплетен на месяцы вперёд.

— Благодарю за внимание, — закончила графиня. — Желаю приятного вечера.

Гости зааплодировали. Графиня подняла бокал и улыбнулась.

— А теперь, — голос старухи стал чуть теплее, — позвольте представить виновников сегодняшнего торжества.

Все насторожились. Виновники торжества — значит, кто-то важный.

— Мой внучатый племянник, князь Пётр Долгорукий, и его прекрасная невеста Наталья Алексеевна.

В центр Белого зала вышла молодая пара.

Жених — лет двадцати пяти, в парадном гвардейском мундире. Статный, красивый, с военной выправкой. Под руку он вёл миловидную блондинку лет двадцати в бледно-розовом платье. Девица скромно опускала взгляд, оказавшись в центре внимания.

Но главное… Она надела нашу парюру.

Диадема, колье, серьги — весь гарнитур превращал невесту в сказочную царевну. Я отметил, что мы не ошиблись с оттенком самоцветов, и они выгодно оттеняли внешность невесты.

Дамы ахнули, гости переглядывались. Шёпот волной прокатился по залу.

— Смотрите, какая работа!

— Это же Фаберже, узнаёте стиль?

— Невероятно… после скандала…

— Значит, они вернулись по-настоящему!

Это был наш триумф. Публичное признание нашего мастерства высшим светом. Лена сияла рядом.

— Саша, ты видишь? Все говорят о нас!

— Вижу, — улыбнулся я.

Оркестр заиграл новый вальс. Жених повёл невесту танцевать, гости расступились, освобождая пространство.

После первого танца молодых началось общее веселье. Оркестр заиграл бодрее. Пары потянулись на паркет. Мы с Леной переместились между залами. Наблюдали, общались, обменивались любезностями.

В Золотом зале нас окликнули.

— Александр! Елена Васильевна!

Денис Ушаков пробирался сквозь толпу.

В парадном мундире Департамента, при всех регалиях. Золотые погоны, ордена на груди, даже шпага у пояса. Выглядел он представительно и, кажется, даже похудел.

— Как я рад вас видеть! — широко улыбнулся друг.

Мы обменялись рукопожатиями. Денис повернулся к Лене и галантно поклонился.

— Елена Васильевна, вы сегодня затмеваете всех дам в зале. Позвольте выразить восхищение.

Лена покраснела и опустила глаза.

— Вы преувеличиваете, Денис Андреевич.

— Нисколько, — возразил он и протянул руку. — Окажете честь на следующий танец?

Лена на секунду замешкалась, потом кивнула.

— С удовольствием.

Они ушли в Белый зал, где играл оркестр. А я подхватил со столика бокал и наблюдал за залом. Князь Оболенский беседовал с графом Строгановым. Княгиня Гагарина флиртовала с молодым гвардейским офицером.

И вдруг я увидел Аллу.

Девушка стояла у колонны в Золотом зале, ослепительно красивая в платье цвета шампанского. Волосы были уложены в сложную причёску, в ушах — серьги из последней коллекции дома Гаррард, явно одолженные у матери.

Она была взволнована. Взгляд бегал по залу — искал знакомые лица или, наоборот, избегал чужих.

Граф Самойлов ясно дал понять позицию — никаких контактов.

Но оставить её одну? Она явно нуждалась в поддержке. Стояла у колонны, как загнанная лань. К тому же не поприветствовать знакомого человека тоже невежливо.

Родители Аллы стояли неподалёку и быстро меня заметили.

— Господин Фаберже, — холодно произнёс граф.

— Ваше сиятельство, — так же холодно ответил я, кланяясь. — Позвольте выразить вам почтение.

Графиня кивнула — едва заметно. Я подошёл к Алле. Она смотрела на меня. В глазах — мольба. Отчаянная, беззвучная.

Она наклонилась, делая вид, что поправляет веер, и шепнула мне на ухо — так тихо, что я едва расслышал:

— Пригласите меня на платный танец. Нужно поговорить.

Платный танец — это способ легально оказаться рядом, поговорить, не вызывая скандала. Приглашённый не может отказать — традиция. Родители не смогут воспрепятствовать.

Я направился в Красный зал. Там, если верить словам графини, находился столик для пожертвований и продажи билетов на платные танцы.

Зал оправдывал название. Бархатные драпировки цвета бургундского вина, портреты предков в золочёных рамах, массивная люстра с красными хрустальными подвесками.

У дальней стены стоял столик, обтянутый алой тканью. За ним сидела дама средних лет в строгом платье. Перед ней — гроссбух, чернильница, стопка карточек.

Дамы покупали танцы с популярными кавалерами — молодыми гвардейскими офицерами, известными в обществе холостяками. Кавалеры выбирали красивых дам — незамужних барышень, элегантных вдов. Благотворительность, конечно. Но с изрядной долей светской игры.

Я встал в очередь, слушая обрывки разговоров.

— … князя Трубецкого, пожалуйста. Да, того самого…

— … баронессу фон Менгден. Пятьдесят рублей? Прекрасно…

Наконец, настала моя очередь.

Женщина просканировала меня взглядом, оценила костюм, орден — и кивнула.

— Кого желаете пригласить?

— Графиню Аллу Самойлову.

Она записала в гроссбух. Аккуратным почерком, без помарок.

— Пятьдесят рублей за один танец.

Я выписал чек, женщина выдала карточку — небольшую, размером с визитную. На ней аккуратным почерком были выведены номер танца и имя приглашённой.

— Объявят через пятнадцать минут, — сообщила дама.

— Благодарю.

Я убрал карточку в карман, отошёл от столика и оглянулся — куда идти дальше. И столкнулся с Эдуардом фон Майделем.

Молодой барон был в парадном гвардейском мундире и вежливо мне поклонился.

— Господин Фаберже.

— Барон фон Майдель, — ответил я таким же тоном.

Эдуард держался с уважением. Без прежней спеси и высокомерия. Долг жизни изменил его отношение — это было видно.

— Хочу поблагодарить вас и вашего отца, — сказал он искренне. — Парюра для невесты моего кузена великолепна. Безупречная работа, достойная самой императрицы.

— Рад слышать, ваше благородие. Дом Фаберже всегда к вашим услугам.

— Собственно, именно поэтому хотел поговорить, — неловко улыбнулся Майдель. — Я намерен сделать заказ у вашего дома. Подарок для моей будущей невесты.

Я приподнял бровь.

— Поздравляю с предстоящей помолвкой. Будем рады воплотить любые ваши пожелания в металле и камне.

Эдуард неуверенно улыбнулся.

— Боюсь, пока рано поздравлять и говорить о конкретике, — признал он. — Ни объяснения, ни разговора с родителями ещё не было. Но я надеюсь, что в скором будущем всё состоится. Она удивительная девушка, Александр Васильевич. Красивая, умная, смелая, талантливая. И достойна самых лучших подарков. А вы — лучшие из лучших…

Я кивнул, поддерживая разговор.

— Уверен, ваш выбор безупречен, барон.

Эдуард посмотрел в сторону. Я машинально проследил за его взглядом.

— Тем более что сегодня она здесь, — проговорил он, и голос стал ещё теплее.

Эдуард смотрел на группу дам у колонны в Золотом зале и приветливо взмахнул рукой. Я тоже посмотрел туда.

И увидел Аллу Самойлову.