Месть артефактора

Глава 6

Я выскочил из-за стеллажа — и застыл.

Денис Ушаков прижимал мою сестру к полкам с документацией. Его руки лежали на её талии, её руки обвивали его шею. Губы сомкнуты в поцелуе — страстном, долгом и совершенно не платоническом.

Волосы Лены растрепались, выбились из причёски. Бумаги, видимо сметённые в пылу страсти, были разбросаны вокруг.

Звук моего голоса заставил их вздрогнуть. Они резко шарахнулись в стороны, словно их ударило током.

Лицо Лены вспыхнуло красным — от корней волос до шеи. Глаза расширились от ужаса. Рот приоткрылся, но не издал ни звука.

Денис побледнел. Понял, что попался.

Ярость поднялась откуда-то из самых глубин, волной накрыла с головой. Я сделал шаг вперёд. Кулак сжался сам собой.

Лена увидела изменение в моём лице. Глаза её расширились ещё больше — теперь от настоящего ужаса.

— Саша, пожалуйста! — прошептала она. — Не поднимай шума. Прошу тебя…

Денис инстинктивно шагнул вперёд, закрывая её собой. Выставил руки вперёд — защищая или останавливая, непонятно.

— Саша, погоди, — сказал он твёрдо, но я слышал страх в его голосе. — Давно следовало всё тебе рассказать… Я виноват. Но выслушай…

Я сделал ещё шаг.

Кулак взметнулся сам, летя к лицу Дениса.

Он не отступил. Не попытался уклониться. Просто стоял, готовый принять удар.

Кулак всё же остановился в сантиметре от его челюсти.

Мне стоило огромных усилий сдержаться и всё-таки не врезать ему. Потому что Денис Андреевич Ушаков ой как это заслужил. И плевать, что дворянин.

— Ты. Поставил. Под. Угрозу. Честь. Моей. Сестры, — прорычал я, чеканя каждое слово.

Лена выглянула из-за плеча Дениса.

— Саша, честь никто не опорочил, — затараторила она. — Между нами только симпатия. Мы не… ничего не было… Только…

Я бросил на неё взгляд. Ну да, конечно.

— Симпатия, — повторил я вслух. Голос прозвучал насмешливо. — Конечно.

Лена закусила губу и стыдливо отвела взгляд.

Я опустил кулак, отступил на шаг и разжал пальцы — с трудом, но разжал. Магия постепенно отступала, возвращалась под контроль. Воздух успокаивался. Земля переставала дрожать.

Я повернулся к сестре.

— Иди в свою комнату, — велел я. — Немедленно.

Она открыла рот — возразить, оправдаться, ещё что-то сказать.

Я повысил голос:

— Сейчас же, если не хочешь скандала.

Лена вздрогнула, словно от пощёчины. Опустила взгляд в пол и прошла мимо меня, не поднимая глаз.

Я медленно повернулся к Денису. Он стоял прямо, руки по швам, словно был на смотре. Товарищ быстро взял себя в руки и встретил мой взгляд без уклонений. Виноват, но не сломлен.

— А ты пойдёшь со мной, — сказал я ледяным тоном. — Поговорим внизу, во дворе.

— Бить будешь?

— Это зависит от тебя.

Денис кивнул. Понимал неизбежность разговора и, к его чести, даже не пытался как-то оправдаться или соскочить.

В коридоре было всё так же тихо. Родители, к счастью, не проснулись. Только Штиль выглянул из своей каморки на звук наших шагов.

— Всё в порядке, — сказал я. — Спустимся во двор подышать воздухом.

Телохранитель недоверчиво прищурился — чутьё подсказывало Штилю, что всё-таки что-то да случилось. Но вмешиваться он не стал — уже хорошо изучил меня и понимал, что в случае реальной опасности я бы сам его предупредил. Штиль не любил лезть не в своё дело.

Мы с Ушаковым молча спустились по лестнице. В холле дежурили гвардейцы — опять смена Кузнецова и Волкова. Увидев нас, оба вскочили с мест.

— Господин Фаберже, что-то случилось? — спросил Кузнецов настороженно.

Наверное, выражение моего лица было красноречивым.

— Нужно поговорить с графом Ушаковым, — коротко ответил я. — На улице.

Я толкнул дверь и вышел во внутренний двор. Снег толстым слоем лежал на брусчатке, на перилах лестницы, на ветвях деревьев. Фонари горели тускло, окружённые ореолами света в снежной пелене.

Денис вышел следом. Гвардейцы — за ним. Служивые держались на расстоянии, но держали нас обоих в поле зрения.

Я знаком велел им отойти дальше. Кузнецов нерешительно переглянулся с Волковым, но подчинился. Они отошли к воротам, но продолжали искоса наблюдать.

Я повернулся к Денису.

Мы стояли лицом к лицу. Дыхание вырывалось паром. Снег садился на плечи, на волосы, таял на лицах.

Ушаков заговорил первым:

— Бей, если хочешь. Я готов принять удары, если тебе станет легче.

Он выпрямился, опустил руки по швам и чуть задрал подбородок вперёд, словно собирался поймать им кулак.

— Дурак ты, Денис Андреевич, — сказал я устало и покачал головой.

Денис непонимающе моргнул. Я провёл рукой по лицу, стирая снежинки.

— В смысле?

— Говори, — велел я. — Всё. С самого начала.

Денис набрал полную грудь воздуха. Из его рта и носа вырывались облачка пара.

— Я люблю Лену, — сказал он твёрдо.

Я молчал, смотрел на него. Ждал продолжения.

— Люблю с того момента, как впервые её увидел, — продолжил Денис. — Помнишь? Твой день рождения. Она спускалась по лестнице в зелёном платье. Смеялась над какой-то шуткой твоего отца.

Я помнил тот вечер. Точнее, воспоминания Александра подсказали. Даже то платье до сих пор сохранилось — изумрудное, с вышивкой, которую Лидия Павловна сделала сама. Лена иногда надевала его летом.

— С тех пор я не могу думать ни о ком другом, — Денис посмотрел мне в глаза. — Я пытался. Честное слово, пытался. Но всё бесполезно… И если ты сомневаешься в моих намерениях, то знай, что я хотел бы жениться на ней.

Эти слова прозвучали одновременно как вызов и как мольба.

Я усмехнулся. Горько, без веселья.

— Ты же понимаешь, что это невозможно.

Денис дёрнулся, словно я и правда его ударил.

— Твой отец — граф, титулованный дворянин, — начал перечислять я. — Мы из другого сословия. Граф Ушаков терпит нашу с тобой дружбу, потому что это полезно и выгодно. Но жениться на сестре купца? — Я покачал головой. — Никогда. Твой отец скорее сам тебя пристрелит, чем даст согласие на этот мезальянс.

Денис сжал кулаки.

— Мой отец не станет решать за меня!

— Станет, — отрезал я. — И ты это прекрасно знаешь.

Я сделал шаг ближе и уставился ему прямо в глаза.

— Знаешь, что будет, если ты пойдёшь против его воли? — спросил я тихо. — Конечно, знаешь. Он лишит тебя наследства, вычеркнет из завещания и, быть может, даже отрежет от рода. Испортит карьеру — одного слова графа Ушакова хватит, чтобы закрыть перед тобой все двери. Ты останешься без гроша, без связей и без будущего.

Денис побледнел, но не отступил. По его глазам я видел, что друг не хотел верить в такой исход.

— А Лену всё равно не примут ни у вас дома, ни в свете, — продолжал я безжалостно, но честно. — В лучшем случае будут терпеть из-за тебя, но продолжат шептаться и презирать за спиной. Потому что граф Ушаков женился на купчихе. В лучшем случае полюбят ваших детей, да и то не факт.

— Но…

Я жестом велел ему замолчать.

— Не руби сплеча, Денис. Такое скоропалительное решение не принесёт счастья ни тебе, ни Лене, — заключил я. — Только боль и разочарование. Вы оба будете несчастны.

Денис смотрел в землю. Кулаки всё ещё сжаты, но плечи поникли. Он понимал, что я был прав.

Вдруг он резко поднял голову, в глазах друга вспыхнул злой огонь.

— А ты сам⁈ — Он сказал это так громко, что гвардейцы синхронно обернулись. — Ты крутишь шашни с графиней Самойловой! Ничем не лучше нас с Леной. Так что молчал бы!

Что-то внутри меня щёлкнуло.

— Притихни и не впутывай сюда Аллу! — отрезал я, делая шаг вперёд. — К тому же мне хватило мозгов не компрометировать девушку. В отличие от вас с Леной.

Мы стояли, тяжело дыша. Снег сыпал и сыпал, окутывая двор белым саваном.

Денис провёл рукой по волосам. Смахнул снежинки.

— Я несколько лет тайно люблю твою сестру, Саша. Она отвечает мне взаимностью. Мы встречаемся украдкой, боимся каждого взгляда, каждого шороха. Неужели теперь всю жизнь держать это в тайне⁈

Я молчал. Обдумывал, искал решение. Да, я был зол на друга, но… В конце концов, я верил ему. Денис не стал бы делать никаких шагов, не имей он серьёзных намерений относительно Лены.

Беда лишь в том, что его намерения глобально ничего не меняли в раскладе.

— Есть один путь, — наконец, сказал я. — Тебе нужна полная независимость от отца. Финансовая и карьерная. Чтобы в момент, когда ты примешь окончательное решение, он не мог на тебя влиять.

— Согласен, — отозвался Денис. — Нужен собственный доход, не зависящий от милости отца. Нужна карьера, построенная на твоих заслугах, а не на его связях… Я работаю над этим, Саша. Правда. И уже есть успехи. Я самый молодой помощник директора Департамента за всю историю!

Ну, хотя бы об этом он уже подумал. Хорошо, но этого мало.

— Второе, — я поднял ещё один палец. — Фаберже должны получить дворянство.

Денис моргнул.

— Что?

— Потомственное дворянство, — уточнил я. — И получить его должен мой отец. Тогда Лена формально тоже станет дворянкой. И хотя у тебя есть титул, что делает твою семью выше, но с точки зрения сословного законодательства вы будете почти уравнены в положении.

Я видел, как в голове у Дениса щёлкает. Он понимал, к чему я веду, но сомневался.

— Этого очень сложно добиться. Но если я могу что-то сделать… Что угодно!

Я посмотрел ему в глаза.

— Я не против ваших отношений, — сказал я спокойно. — Я люблю вас обоих и желаю вам счастья. Но нельзя делать необдуманных шагов, которые разрушат ваши жизни. Нужно действовать умно и терпеливо. Будь готов, что на это могут уйти годы.

Ушаков с готовностью кивнул.

— Я буду ждать этого хоть всю жизнь, если понадобится. Мне не нужен никто, кроме твоей сестры. И я не компрометировал Лену, клянусь честью. Дальше поцелуев ничего не было. И не будет, пока это не станет возможным.

Александр много лет знал Дениса. Он был благородно воспитан, и дворянская честь для него никогда не была пустым звуком. Раз поклялся, значит, и правда отнёсся к моей сестре бережно.

— Верю, — кивнул я. — Но впредь будьте осторожнее. Если кто-то другой застукает вас, последствия будут необратимыми. Хорошо, что сегодня это был я.

— Прости, что не рассказал тебе раньше. Лена очень боялась. Боялась, что ты… не дай бог, расскажешь Василию Фридриховичу.

Я посмотрел на него как на упавшего с Луны.

— Я бы никогда не раскрыл ваш секрет.

— Знаю. Но твоя сестра… Она всего боится, когда дело заходит о нас с ней.

Мы стояли, смотрели друг на друга. Снег всё сыпал и сыпал. Потом я кивнул в сторону ворот.

— Пойдём, провожу до машины.

Мы двинулись к воротам. Я провожал Дениса к калитке и вдруг вспомнил:

— Кстати, как ты вообще прошёл мимо охраны?

Денис усмехнулся.

— Лена велела меня пропустить, просто перехватила сразу у двери. У меня же постоянный пропуск, выписанный твоим отцом. Так что никакого обмана, всё по правилам.

Мы остановились у калитки. Молчание получилось тяжёлым, но не враждебным.

Денис протянул руку.

— Спасибо, Саша. За понимание.

— Моя семья — самые важные люди в моей жизни, — сказал я, отвечая на рукопожатие. — Если я кому и могу доверить их, так это тебе. Не подведи меня.

Денис кивнул.

— Никогда. Обещаю.

Он развернулся, открыл калитку и шагнул в ночь.

Я смотрел ему вслед. Силуэт медленно растворялся в снегопаде, пока окончательно не исчез в белой пелене.

Я же развернулся и пошёл обратно в дом. Гвардейцы проводили меня взглядами — вопросительными, настороженными.

Кузнецов не выдержал:

— Всё в порядке, господин Фаберже?

Я коротко кивнул:

— Да. Личные дела.

Вернувшись в свой кабинет, я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Мысли крутились в голове калейдоскопом.

Денис и Лена. Дворянство. Суд завтра. Хлебников. Ещё и на дачу бы съездить… Как всё это связать воедино?

Задача на дальнейшее будущее оформилась сама собой, чёткая и ясная — нужно заполучить для отца потомственное дворянство.

Вариантов было несколько, но не все подходили.

Первый — особый патент от государя. Такие выдаются за выдающиеся заслуги перед троном. Спасение жизни императора, подвиг в войне, что-то подобное. У отца таких заслуг пока нет.

Второй вариант — воинская служба. Но Василий — не военный и никогда им не был.

Третий вариант — гражданская служба, и тоже не подходит. Отец не чиновник. Не служил в министерствах, не занимал должностей.

Четвёртый вариант — орден. Самый реальный путь.

Я сел за стол, открыл блокнот и принялся вспоминать императорские ордена, дающие потомственное дворянство.

Орден Святой Анны первой и второй степени, Орден Святого Владимира любой степени. Орден Святого Георгия и орден Александра Невского.

Орден Святого Георгия — только для военных. Отпадает.

Орден Святого Александра Невского — высшая награда империи. Её дают генералам, министрам, выдающимся государственным деятелям. Ювелиру, даже очень талантливому, такой не светит.

Остаются Святая Анна и Святой Владимир.

Я задумался, постукивая ручкой по столу.

Орден Святой Анны даётся за заслуги перед отечеством. Но что именно считается заслугой?

Благотворительность, развитие производства, создание рабочих мест, вклад в культуру и искусство, особые достижения в профессии…

Василий Фридрихович подходил под несколько пунктов.

Дом Фаберже существует больше века. Мы создали рабочие места, хотя это и не были заводы на многие тысячи человек. Зато обучили множество мастеров. А ещё внесли вклад в культуру — наши изделия хранились в императорских дворцах и лучших коллекциях Европы.

Но этого мало. Сотни купцов по всей империи делают то же самое. Развивают производство, создают рабочие места, занимаются благотворительностью и развивают культуру.

Нужно что-то экстраординарное. Что-то, что выделит отца из тысяч других купцов.

Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.

На ум пришёл ещё один вариант — купить титул за границей. Это возможно в немецких или итальянских княжествах. Покупаешь замок с прилегающей землёй и получаешь право именоваться бароном цу Райкелем или графом ди Кастелло.

Но в Российской империи такие титулы почти не признавали. Формально — да, ты титулованный аристократ. Но все знают, как тебе достался этот титул, и в глазах империи это ничего не стоит.

Нет, этот путь категорически не подходит. Так что нужен орден за особые заслуги перед империей.

А для этого нужно время.

И главное — нужно закончить дело с Хлебниковым. Пока семья не в безопасности, нет смысла думать о дворянстве.

Завтра утром начинается процесс. Хлебников предстанет перед судом. И я должен быть готов. Должен дать показания, представить доказательств. А Хлебников должен получить по заслугам.

Я аккуратно закрыл блокнот и убрал его в ящик стола. На плечи навалилась ужасная усталость, но одновременно с ней я чувствовал предвкушение грядущей битвы.

Хлебников в клетке, но он опасен. Его адвокаты — лучшие в империи. Они будут драться до последнего.

Но и меня не должен недооценивать.