Месть артефактора

Глава 18

Очередное утро застало меня среди вороха бумаги и с осознанием того, что мы взялись за задачу поистине безумную.

Я сидел в кабинете, окружённый эскизами драконьего яйца. Листы валялись повсюду — на столе, на подоконнике, несколько штук умудрились соскользнуть на пол. Каждый набросок показывал артефакт с разных ракурсов, в разной степени детализации. Где-то виднелся общий силуэт, где-то — тщательно прорисованная чешуя дракона.

Создать шедевр — это одно. Убедить императорскую комиссию, что именно наш шедевр достоин императора Поднебесной — совсем другое.

Я взял список задач, составленный вчера вечером, и пробежался взглядом:

— Детализированные эскизы (музейный уровень)

— Символическое обоснование каждого элемента

— Техническая документация по магическим контурам

— Смета с расчётами по материалам

Каждый пункт тянул на недели работы. А у нас было чуть больше трёх месяцев на всё — включая саму реализацию проекта.

Впрочем, мы получили фору благодаря княжне Зое Сапеге. Пока остальные участники конкурса только узнают об объявлении, мы уже вовсю будем готовить документацию. Неделя преимущества в таком деле — это очень много.

Я отложил список и потянулся. Пора было собирать команду.

К десяти часам в большой мастерской собралась вся рабочая группа.

Мать устроилась за длинным столом с альбомами образцов — изучала китайские орнаменты и традиционные мотивы. Холмский стоял рядом, листал какую-то книгу по истории ювелирного дела. Два художника из Академии художеств — Пётр Константинович, мужчина лет сорока с седеющими висками, и его помощник Илья Андреевич, молодой художник с горящими глазами — расставляли мольберты у окна.

Ещё ожидался профессор Ремизов, востоковед из университета. Без его экспертизы мы рисковали наступить на культурные грабли. Китайская символика — штука тонкая, ошибок не прощает.

Я разложил на столе свои наброски и постучал костяшками пальцев по столешнице, привлекая внимание.

— Господа, благодарю, что откликнулись на приглашение. Проект, над которым мы будем работать, выходит за рамки обычного заказа.

Пётр Константинович скептически оглядел мои эскизы. В его взгляде читался воплощённый скептицизм. Академики нередко относились к нашему брату с плохо скрываемым снисхождением — мол, ремесленники, а не творцы.

Что ж, посмотрим, как изменится его мнение.

— Мы узнали о том, что в ближайшее время будет объявлен императорский конкурс, — продолжил я. — На создание подарка для китайского императора. Лучшая работа будет подарена владыке Поднебесной лично государем. А фирма-победитель получит не только вознаграждение, но и признание на высочайшем уровне.

Илья Андреевич присвистнул. Пётр Константинович выпрямился — слова «императорский» и «государь» подействовали отрезвляюще.

— Наша концепция — драконье яйцо, — я развернул главный эскиз. — Высота двадцать пять сантиметров, форма классическая. Поверхность покрыта чешуёй — каждая пластинка индивидуальна, инкрустирована самоцветами. На вершине — золотой пятипалый дракон. В его пасти — жемчужина. Основание — облака, украшенные серебром, самоцветами и немагическими камнями.

Художники подошли ближе и склонились над эскизами. Пётр Константинович взял один лист, поднёс к свету.

— Амбициозно, Александр Васильевич, — наконец, произнёс он. — Крайне амбициозно.

Скепсис в голосе никуда не делся, но появилось нечто ещё — профессиональный интерес.

— Теперь перейдём к распределению обязанностей. — Я прошёлся по залу. — Лидия Павловна курирует вопросы дизайна. Профессор Ремизов, когда прибудет, даст культурологическую экспертизу и проверит символику — нельзя допустить ни единой смысловой ошибки. Господа художники детализируют эскизы до музейного уровня — каждая линия, каждая тень должна быть выверена. Николай Холмский помогает нам с Василием Фридриховичем с технической документацией — описанием магических контуров и свойств артефакта. Мой отец также занимается расчётами по материалам и сметой.

— А сами что делать будете? — поинтересовался Илья Андреевич с лёгкой усмешкой.

— Координировать, — невозмутимо ответил я. — У меня нет допуска к работе над артефактом высшего порядка, но я смогу организовать процесс так, чтобы все части сошлись в единое целое.

Холмский фыркнул, сдерживая смех.

Мать подняла голову от альбомов.

— Саша, я просмотрела образцы китайских орнаментов. Облака нужно выполнить именно в их стиле — завитки особой формы. Иначе будет диссонанс.

— Согласен, — кивнул я. — Когда профессор Ремизов подтвердит, что мы на правильном пути, художники проработают детали.

Пётр Константинович всё ещё изучал эскиз дракона. Наконец, он оторвался от листа и посмотрел на меня.

— Если вы действительно сможете это реализовать… — он покачал головой. — Это будет выдающаяся работа. Не побоюсь этого слова — шедевр.

Вот и всё. Скепсис испарился. Осталось только уважение мастера к масштабу задумки.

— Постараемся вас не разочаровать, Пётр Константинович.

Тем временем прибыл профессор Семён Аркадьевич Ремизов.

Сухощавый, жилистый старичок с проницательным взглядом из-под густых бровей. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад. Костюм он носил строгий, тёмный, но с китайским шёлковым шарфом на шее — единственная уступка экзотике. В руках он держал потёртый кожаный портфель, явно повидавший многие страны.

— Господин Фаберже, — он крепко пожал мне руку. — Вы заинтриговали меня своим приглашением. Императорский подарок для Сына Неба — задача нетривиальная.

— Профессор, благодарю, что нашли время, — я провёл его к столу. — Мы разработали концепцию, но без вашей экспертизы рискуем совершить культурные ошибки.

— Весьма разумный подход, — одобрительно кивнул Ремизов. — Китайцы крайне трепетно относятся к символике. Одна неверная деталь — и подарок из комплимента превратится в оскорбление.

Он достал из портфеля очки в тонкой оправе, водрузил на нос и склонился над эскизами.

— Драконье яйцо, — улыбнулся профессор. — Интересное решение. Яйцо — символ рождения, начала, потенциала. В китайской мифологии дракон — символ доброго начала Ян. Согласно китайским поверьям, змей-лун обитает в реках, озёрах и морях, но способен взмывать и в поднебесье…

Он поднял эскиз с драконом.

— Как царь животных дракон служит символом императорской власти. Согласно китайскому преданию, Жёлтый император на исходе жизни обратился в дракона и взмыл в небеса. Здесь у нас пятипалый дракон. Правильно — это исключительная прерогатива императора. Четырёхпалые для знати, трёхпалые для простолюдинов. Вы в курсе?

— Уже в курсе, — подтвердил я.

— Жемчужина в пасти — превосходно! Символ мудрости и духовного совершенства. Драконы в китайской традиции — хранители жемчужин, источников силы. — Он отложил лист и взял следующий. — Облака… Здесь нужна доработка. Облака — среда обитания небесных драконов, связь с Небом. Но форма должна быть традиционной — не европейские кучевые, а стилизованные завитки. Вот так.

Он взял чистый лист бумаги и принялся рисовать причудливые спирали, напоминающие волны и языки пламени одновременно.

Мать придвинулась ближе, внимательно изучила рисунки.

— Понимаю. Я учту это в дизайне.

Холмский строчил в блокноте — конспектировал каждое слово профессора. Ремизов перешёл к следующему эскизу.

— Чешуя дракона. Здесь интересный момент. В китайской нумерологии число девять священно — символ императорской власти, вечности, завершённости. Если сможете разработать девять различных типов чешуек и распределить их по поверхности яйца в определённом порядке — это усилит символическое значение.

Я переглянулся с матерью. Девять типов чешуек… Технически сложно, но выполнимо.

— Запишем, — кивнул я Холмскому.

— Ещё момент, — продолжал Ремизов, явно входя во вкус. — Пять элементов у-син — дерево, огонь, земля, металл, вода. Это основа китайской космологии. Вы используете западную систему четырёх стихий — земля, вода, огонь, воздух. Нужна адаптация.

— Как именно? — спросил я.

— Воздух можно интерпретировать как металл — ци, жизненная энергия, связанная с дыханием и движением. Это натяжка, но приемлемая. Дерево можно опустить или символически включить через зелёный цвет изумрудов — дерево ассоциируется с ростом, весной, зелёным. Главное — объяснить комиссии эту адаптацию, показать, что вы уважаете китайскую традицию, но работаете в рамках западной магической системы.

Холмский записывал, не поднимая головы.

— Поза дракона, — Ремизов снова взял главный эскиз. — Восходящий дракон — символ роста, процветания, движения вверх. Отлично. Но убедитесь, что голова повёрнута правильно. Дракон должен смотреть в небо, а не вниз. Взгляд вверх — стремление к совершенству.

Я мысленно пометил — проверить угол головы дракона.

Ремизов откинулся на спинку стула, снял очки и протёр стёкла платком.

— В целом, господин Фаберже, концепция очень хороша! Вы уловили суть. Уважение к традиции, символическая насыщенность, художественная ценность. Если добавите предложенные усовершенствования — орнаменты на облаках, девять типов чешуи, чёткую адаптацию стихий к у-син, правильную позу дракона — это будет достойно Сына Неба.

Он помолчал, затем добавил чуть тише:

— Если реализуете задуманное, это будет шедевр. Достойный не просто императора, а самого Неба. Как же приятно работать с людьми, которые искренне пытаются разобраться в предмете…

В его голосе звучало неподдельное облегчение.

Холмский поднял голову от блокнота и тихо выдохнул. Мать улыбнулась — довольная, вдохновлённая. Художники-академики переглянулись.

А я почувствовал, как в груди разгорается азарт.

Мы на правильном пути.

Следующие дни художники корпели над эскизами.

Пётр Константинович устроился у большого мольберта с листом ватмана и принялся вырисовывать каждую чешуйку дракона. Работал он медленно, методично — сначала лёгкий набросок карандашом, затем уточнение линий, потом тени и полутона.

Илья Андреевич взялся за облака-основание. Профессор Ремизов оставил ему книгу с образцами, и художник старательно копировал традиционные китайские завитки, адаптируя их под нашу композицию.

Мать курсировала между мольбертами, вносила правки:

— Здесь изумруд чуть крупнее, Пётр Константинович. Видите, на схеме два карата, а у вас вышло полтора.

— Илья Андреевич, молю, золотая проволока чуть тоньше. Слишком массивная будет перегружать артефактную силовую линию.

Художники принимали замечания без обид — профессионализм матери был очевиден. Лидия Павловна знала толк в визуальном и магическом балансе.

Я стоял в стороне, наблюдая за процессом.

Пётр Константинович оторвался от мольберта, откинулся назад и прищурился, оценивая результат.

— Александр Васильевич, у меня вопрос.

— Слушаю.

— Вы хотите показать техническую точность или художественную выразительность?

Классическая дилемма. Чертёж или картина. Инструкция или произведение искусства.

— И то и другое, — ответил я. — Комиссия должна понять, как именно будет выглядеть артефакт. Каждый камень должен быть на своём месте, каждая деталь точна. Но при этом эскиз должен захватывать дух. Они должны увидеть шедевр, а не схему.

Пётр Константинович задумчиво кивнул.

— Сложная задача. Но выполнимая.

Он снова склонился над мольбертом.

Я наблюдал, как под его рукой рождается визуальная презентация мирового уровня. Каждая чешуйка дракона получала объём, игру света. Металл на рисунке блестел, словно настоящий. Самоцветы сверкали — художник мастерски передавал преломление света в гранях.

Илья Андреевич закончил набросок облаков и показал матери.

— Лидия Павловна, что скажете?

Мать изучила рисунок, прищурилась.

— Неплохо. Но вот здесь, видите, завиток слишком резкий. Китайские облака должны перетекать плавно, как вода. Вас не затруднит смягчить переход?

— Конечно.

Молодой художник вернулся к мольберту.

Работа шла полным ходом, но была очень далека от завершения. Детализация такого уровня требовала не просто дней, а недель.

Впрочем, лучше сделать качественно, чем быстро.

Я вернулся в свой кабинет вместе с Холмским. Пока художники рисовали визуальную красоту, мы работали над документацией — сухое, но необходимое описание того, как именно этот артефакт будет работать.

Я достал схемы магических контуров, которые набросал с отцом.

— Начнём с защитных контуров, — сказал я. — Основа — серебряная чешуя, каждая пластинка — проводник энергии стихии земли. Контуры идут от основания к вершине, как меридианы. Узлы активации в точках пересечения — здесь, здесь и здесь.

Холмский склонился над схемой, изучая линии.

— Алгоритм работы? — уточнил он.

— При угрозе владельцу артефакт автоматически активирует защиту. Земля создаёт барьер — каменный щит вокруг тела. Прочность зависит от силы атаки. Максимум — выдержит удар боевого мага девятого ранга. Время действия — пять минут непрерывно, затем нужна перезарядка.

Холмский записывал, уточнял детали.

— А система исцеления?

— Золотая спираль, идущая от дракона вниз по поверхности яйца. Стихия воды — восстановление, обновление тканей. Активация — прикосновение к артефакту. Исцеление идёт волнами — сначала останавливается кровотечение, затем заживают раны, потом восстанавливаются внутренние повреждения.

— Насколько мощное исцеление?

— Средние раны — полностью. Тяжёлые — стабилизация до прибытия лекаря. Смертельные… Зависит от владельца артефакта. Слабака с того света не вытащит, но удержит костлявую. И главное — этот артефакт не будет настроен на кровь императора. Во-первых, его материал никто нам не даст, а работать дракон должен. Во-вторых, у императора несколько жён, и все они не являются его кровной роднёй. Император должен иметь свободу выбора, кого исцелять. Быть может, он сделает это великой милостью для своих подданных.

Холмский поднял голову, в глазах читалось восхищение.

— Александр Васильевич, это же универсальная настройка… Но подобное для артефакта высшего порядка считается возможным с рядом оговорок…

— Потому что это адски сложно, — признал я. — Универсальная настройка требует гибких контуров, которые адаптируются под любого пользователя. Отец сможет это реализовать, только если получит девятый ранг. Без абсолютного контроля всех четырёх стихий это невозможно.

— Поэтому он сейчас так упорно тренируется? — понимающе кивнул Холмский.

— Именно, Николай.

Мы продолжали работать. Холмский структурировал описания, я дополнял техническими деталями. Механизм активации, продолжительность работы, ограничения, требования к материалам.

Через пару дней у нас была готова первая версия технической документации. Сырая, требующая правок, но уже читаемая.

— Отличная работа, Николай, — похвалил я. — Отнеси на проверку отцу, пусть дополнит с точки зрения артефакторской практики.

— С удовольствием, Александр Васильевич.

Холмский выглядел довольным. Для молодого мастера участие в таком проекте — бесценный опыт.

Мы направились в кабинет отца.

Василий Фридрихович сидел за столом, окружённый справочниками по ценам, таблицами, исписанными цифрами, и калькулятором.

— Отец, как успехи? — спросил я с порога.

Он поднял голову и потёр переносицу.

— Считаю, Саша. Считаю и ужасаюсь.

— Настолько страшно?

— Ужасно дорого. Смотри.

Я подошёл к столу, Холмский остался у двери. Василий показал мне исписанные листы.

Астрономическая сумма. Годовой доход средней ювелирной мастерской или небольшой особняк в центре Петербурга.

— Если комиссия одобрит проект, Двор профинансирует, — напомнил я. — Императорская казна потянет.

— Если одобрит, — повторил отец с ударением. — А если нет, Саша, мы даже начинать не сможем. Таких денег у нас нет. И взять негде.

— Поэтому презентация должна быть безупречной, — твёрдо сказал я. — Мы убедим комиссию. У нас будут лучшие эскизы, лучшее обоснование, лучший проект. Они не смогут отказать.

Василий посмотрел на меня, в глазах мелькнула усмешка.

— Твоя уверенность всегда подкупает, сын. Надеюсь, ты прав.

— Я прав, — заверил я. — Мы выиграем этот конкурс. И получим всё — финансирование, признание. Быть может, даже дворянство.

Отец покачал головой, но улыбнулся.

— Что ж, тогда за работу. Мне нужно закончить расчёты, уточнить вес металлов и проверить цены у поставщиков. Ваши расчёты посмотрю чуть позже — начала закончу со сметой.

— Хорошо.

Я вернулся в свой кабинет, намереваясь продолжить работу над документацией, когда зазвонил телефон.

— Саша, это Денис! Ты сейчас занят?

— Работаю. А что случилось?

— Можно заехать к вам на обед? — В голосе Дениса слышалось едва сдерживаемое возбуждение. — Есть важные новости. Очень важные. Услышишь — закачаешься!

Я приподнял бровь. Денис был не из тех, кто склонен преувеличивать.

— Конечно. Всегда рад видеть товарища. Подъезжай к двум часам.

— Отлично. Спасибо, Саша. До встречи.

Он повесил трубку.

Я задумчиво смотрел на телефон. Что-то произошло. И что-то серьёзное, раз Денис так взбудоражен. Я спустился в холл, где застал мать, Лену и Марью Ивановну, обсуждавших обеденное меню.

— Семья, — привлёк я их внимание. — К обеду приедет Ушаков. Сказал, у него важные новости.

Лена резко обернулась, в глазах сестрицы появился лихорадочный блеск.

— Денис Андреевич? — Она старалась сдерживаться при матери, но получалось скверно. — Мне нужно переодеться!

И она унеслась вверх по лестнице, как ошпаренная.

Мы с матерью переглянулись. Лидия Павловна понимающе улыбнулась, но покачала головой. Я усмехнулся про себя. Сестрица была влюблена по уши. Скрывать уже бесполезно — даже слепой заметит.

— Ну что ж, — Лидия Павловна повернулась к Марье Ивановне. — Нужно накрыть стол побогаче. Денис Андреевич — почти член семьи. Марья Ивановна, у нас есть та ветчина из лавки Мясоедова?

— Есть, барыня. И осетра вчера купили свеженького…

— Чудесно. Приготовьте его, пожалуйста. И пирогов бы успеть напечь, Денис Андреевич их очень любит.

Мать отправилась на кухню — давать указания по расширенному меню.

А я вернулся в кабинет, гадая, какие новости привезёт товарищ.