Месть артефактора

Глава 5

Дядя Костя прошёл к столу и опустил руку на спинку кресла.

— Двадцать лет я собираю работы Дома Фаберже. Начинал с малого — браслеты, броши, перстни. Потом более серьёзные вещи. Колье, диадемы, часы. Каждый предмет тщательно отобран, каждый имеет свою историю.

Он повернулся ко мне.

— В моей коллекции есть шедевры разных мастеров, разных эпох. Работы вашего отца, деда, прадеда. Но фамильное яйцо Петра Карла Фаберже… — Голос бывшего бандита дрогнул. — Это была бы корона моей коллекции. Венец двадцати лет труда.

Константин Филиппович перевёл взгляд на меня.

— Понимаете, Александр Васильевич, я не аристократ. Никогда им не был и не буду. Но я могу прикоснуться к истории. Владеть ею, сохранять её. И ювелирное яйцо… Оно символизирует всё, чего я достиг. Все те высоты, на которые я поднялся из самых низов Лиговки.

Искренность в его словах была неподдельной. Дядя Костя действительно мечтал об этом яйце. Для него оно значило больше, чем просто дорогая безделушка. Впрочем, как и для нас.

Я выдержал паузу, давая ему договорить, потом спокойно произнёс:

— Константин Филиппович, позвольте предложить вам альтернативу.

Он приподнял бровь.

— Альтернативу?

— Да. — Я наклонился вперёд. — Фамильное яйцо мы вам не передадим. Это решение окончательное. Но… Дом Фаберже может создать для вас нечто не менее ценное.

— Продолжайте, — прищурился Дядя Костя.

— Уникальное пасхальное яйцо. — Я выдержал паузу для эффекта. — Созданное специально для вас, аналогов которому не было, нет и не будет. Это будет не просто дорогая покупка на аукционе, а ваша личная семейная реликвия. Созданная для вас и вашей династии.

Дядя Костя так и стоял, положив руку на спинку кресла, изучая меня внимательным взглядом.

— То есть вы предлагаете мне заказать новое яйцо вместо приобретения старого?

— Именно. — Я поднялся и сделал шаг к камину. — Константин Филиппович, будем откровенны полностью. Да, вы никогда не станете аристократом по крови. Такова реальность. Но вы можете стать владельцем того, чему позавидует любой аристократ империи. И, возможно, даже сам император.

В его глазах мелькнул интерес. Лёгкий, но я его заметил и продолжил развивать мысль:

— Пасхальные яйца Фаберже — это не просто ювелирные изделия, вы и так это знаете. Это символ высшей роскоши, принадлежности к элите земного шара. Заказчиками таких яиц всегда были только представители императорской семьи и высшей знати.

Дядя Костя усмехнулся — едва заметно, но усмехнулся.

— Вы ловкий переговорщик, Александр Васильевич.

— Я просто предлагаю взглянуть на ситуацию с другой стороны. — Я вернулся к креслу. — Вы войдёте в узкий круг заказчиков императорских яиц. Это престиж, о котором многие аристократы могут только мечтать. И уже одним этим фактом ваша фамилия навсегда будет вписана в историю.

Константин Филиппович, наконец, сел, жестом пригласил меня последовать его примеру.

— Вы очень красиво говорите, — сказал он, наливая себе виски из графина. — Но фамильное яйцо — это история. Полтора века! Работа самого основателя династии. Это бесценно.

Я кивнул.

— Бесценно, не спорю. Но позвольте возразить. Любое пасхальное яйцо, созданное Домом Фаберже, уже само по себе является исторической ценностью. Даже новое.

Дядя Костя отпил виски, смотрел на меня с любопытством.

— С каждым годом его стоимость будет только расти, — продолжил я. — Через пятьдесят лет оно станет антикварной редкостью. Через сто — музейным экспонатом. Через полтора века… — Я усмехнулся. — Ваши правнуки будут хранить его как величайшую семейную реликвию.

Константин Филиппович задумчиво кивнул.

— Логично.

— И это ещё не всё. — Я наклонился вперёд, выкладывая главный козырь. — Вы сможете участвовать в создании этого яйца.

Он поднял взгляд.

— Участвовать?

— Разумеется. — Я развёл руками. — Это будет ваш особый заказ. Вы сможете участвовать в разработке эскизов, обсуждать дизайн, выбирать камни. Мой отец — грандмастер восьмого ранга — лично проведёт вас через весь процесс создания. Вы прикоснётесь к созданию уникального шедевра. Это не просто покупка, это участие в творчестве.

Стрела попала точно в цель. Дядя Костя отставил стакан и выпрямился в кресле.

— То есть я смогу влиять на то, каким оно будет?

— Именно, — подтвердил я. — Хотите яйцо в виде императорской короны — пожалуйста. Хотите изобразить ваш любимый дворец — сделаем. Хотите внутри механизм с сюрпризом — продумаем. Это будет ваше яйцо. Ваша собственная история. Фаберже — лишь проводники, которые её рассказывают на языке ювелирного искусства.

Константин Филиппович молчал, обдумывая предложение. Я видел, как в нём идёт внутренняя борьба. С одной стороны — мечта о музейном экспонате. С другой — перспектива создать нечто своё, уникальное.

Наконец, он встал, подошёл ко мне и протянул руку.

— Что ж, Александр Васильевич, вы меня убедили.

Я пожал его крепкую ладонь.

— Благодарю за понимание, Константин Филиппович. Рад, что смог предложить вам достойную альтернативу.

Дядя Костя достал из ящика блокнот и ручку.

— Тогда давайте обсудим детали. Дачу я передаю вам за двести тысяч рублей наличными. Это справедливая цена, я ничего не накручиваю. За сколько купил, за столько же и отдаю. Что касается пасхального яйца… — Он постучал ручкой по блокноту. — Сколько времени займёт создание?

— Год, — ответил я честно. — Возможно, больше. Такие вещи не создаются быстро. Каждая деталь продумывается, каждый камень подбирается вручную, наши мастера даже ездят на другой конец света, чтобы приобрести самоцветы нужного оттенка. Особый заказ на то и есть особый.

Дядя Костя кивнул.

— Понимаю. Хорошие вещи требуют времени. Ради этого… я готов ждать.

— К тому же в год наш Дом может взять не более пяти таких заказов, — добавил я. — Каждое яйцо уникально. Это штучная работа высшего класса.

— Тем более ценно, — усмехнулся Константин Филиппович. — Эксклюзивность — это всегда плюс.

Он сделал несколько пометок в блокноте.

— Я отправлю к вам своего поверенного на следующей неделе, вы уже знакомы с ним. Оформим все документы по даче. Договор купли-продажи, передачу прав собственности. Всё по закону, никаких серых схем.

— Разумеется.

— И составим договор на создание яйца. — Дядя Костя поднял взгляд. — Полагаю, понадобится первоначальный взнос для приобретения материалов?

— Тридцать процентов от предполагаемой стоимости, — сказал я. — Мы встретимся в приватной обстановке, обсудим ваши пожелания, создадим предварительный эскиз, и уже после мастера сделают расчёты.

Авторитет кивнул.

— Справедливо. И, как я понимаю, итоговая стоимость может увеличиться?

— Мы стараемся не раздувать бюджет сверх меры, но да, это возможно, — честно ответил я.

Мы ещё несколько минут обсуждали организационные моменты, потом я поднялся.

— Благодарю за понимание, Константин Филиппович. Это было… непростое решение для моей семьи.

Он тоже встал, обошёл стол.

— Александр Васильевич, я ценю честность. Вы могли пообещать мне яйцо, взять деньги за дачу, а потом найти тысячу причин, почему передать реликвию невозможно. Но вы сразу сказали правду. Это дорогого стоит.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество, — сказал Дядя Костя.

— Взаимно.

Он проводил меня до двери «Ротонды», открыл её. В коридоре меня ждали Штиль и оба гвардейца. Все трое выглядели напряжёнными, но расслабились, увидев меня целым и невредимым.

— Всё в порядке, господин Фаберже? — спросил Кузнецов.

— Да, — кивнул я. — Дела решены. Можем ехать домой.

Мы спустились в холл. Консьерж вежливо проводил нас до выхода. Швейцар распахнул дверь, и нас едва не сбил с ног ледяной ветер.

Машина ждала у тротуара. Мы сели, двигатель завёлся, и «Англетер» остался позади.

Я откинулся на сиденье, посмотрел в окно. Снег сыпал и сыпал, город тонул в белой пелене.

Дача почти вернулась в семью. Ещё немного — и всё встанет на свои места.

Снег валил всё так же упорно, засыпая город толстым одеялом. Дворники работали без передышки, но толку от них было мало — через десять минут тротуары опять становились белыми.

Я вышел из машины, Штиль и гвардейцы следом. Кузнецов и Волков переглянулись — явно соскучились по теплу.

— Господа, благодарю за сопровождение, — сказал я. — Можете занять позиции в холле. Сегодня я больше никуда не поеду.

— Да, господин Фаберже, — кивнул Кузнецов.

Мы зашли внутрь. Консьерж у подъезда вежливо поздоровался, гвардейцы устроились в холле на диванчике у батареи — отогреваться. Одна из девиц Марьи Ивановны отправилась заваривать им чай, а Штиль поднялся со мной в квартиру.

В прихожей он кивнул мне и направился на свой сторожевой пост — в маленькую, но уютную комнату, которую мы выделили ему на время службы.

Из гостиной доносились голоса. Тихие, размеренные. Семья собралась за чаем после ужина.

Я снял пальто, повесил на вешалку, поправил галстук и направился на голоса.

Отец сидел в кресле у камина с газетой. Мать вязала что-то ажурное — наверняка очередной подарок кому-то из родственников. Лена листала планшет, но при моём появлении подняла взгляд.

— А, Саша! — Отец отложил газету. — Где пропадал?

Я снял пиджак, повесил на спинку стула и сел за стол.

— По делам, — коротко ответил я.

Мать отложила вязание, налила мне чай. Крепкий, ароматный, с лёгким дымком — точно такой, какой я любил.

— Спасибо, мама.

Лена смотрела с нескрываемым любопытством. Сестра всегда чувствовала, когда у меня были новости.

Я сделал глоток чая, обжигающего, но приятного, поставил чашку на блюдце и посмотрел на семью.

— У меня новости, — сказал я спокойно. — Хорошие.

Все замерли. Отец выпрямился в кресле. Мать сжала спицы. Лена отложила планшет.

— Я почти вернул дачу.

Отец уронил печенье, которое держал в руке. Оно упало на блюдце с лёгким звоном.

— Как⁈ — выдохнула Лена.

Я усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— По порядку. Сегодня утром мы с Леной и Холмским привозили графине Шуваловой свадебную парюру. Работа одобрена. После официальной части я попросил графиню о личной беседе и предложил ей сделку. Кредит в сто тысяч рублей на пять лет под залог фамильного яйца. Восемь процентов годовых, возможность досрочного погашения без штрафов.

Отец побледнел. Мать прижала руку к груди. Лена открыла рот, но не произнесла ни слова.

— Под залог яйца⁈ — Хрипло переспросил Василий Фридрихович. — Саша, ты с ума сошёл?

— Выслушайте до конца, — поднял я руку, останавливая волну возражений. — Шувалова согласилась. Договор будет составлен её поверенным на следующей неделе, деньги переведут сразу после подписания.

Лидия Павловна с тревогой на меня посмотрела, но молчала. Она умела ждать.

— После этого я поехал в «Англетер» к Константину Филипповичу, — продолжил я. — Сообщил, что семья не готова расстаться с фамильным яйцом. Но предложил альтернативу — выкупить дачу за двести тысяч рублей наличными.

— И он согласился? — недоверчиво спросила Лена.

— Не сразу. — Я отпил чаю. — Пришлось убеждать. Я предложил ему заказать собственное пасхальное яйцо с правом участия в разработке дизайна.

Отец нахмурился.

— И это сработало?

— Ещё как. — Я усмехнулся. — Императорское пасхальное яйцо — это престиж высшего уровня. Я сыграл на его тщеславии… И выиграл.

Лена с уважением хмыкнула.

— Ловко.

— Итого, Константин Филиппович передаёт нам дачу за двести тысяч наличными. Плюс заказывает пасхальное яйцо. Его поверенный приедет на следующей неделе для оформления документов.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на семью.

Отец долго молчал, плотно сжав челюсти — не одобрял того, что я взял на себя инициативу говорить от имени всей семьи.

— Саша, кредит в сто тысяч рублей — это огромный риск, — наконец, сказал он. — Ежемесячные выплаты съедят значительную часть прибыли. Если мы не потянем — потеряем яйцо. А война с Хлебниковым ещё не закончена, суд впереди…

Я спокойно слушал, не перебивая. Опасения были обоснованными. А затем достал из внутреннего кармана пиджака блокнот, раскрыл и положил на стол так, чтобы все видели.

— Вот расчёты, — сказал я. — Предварительные, но достаточно точные.

Василий Фридрихович подошёл ближе, склонился над блокнотом. Лена заглянула через его плечо.

Я ткнул пальцем в цифры:

— Текущая прибыль от продажи модульных браслетов — от двадцати до тридцати тысяч в месяц. Плюс заказы от аристократии. Сейчас они приносят нам столько же. После свадебной парюры для Шуваловой их будет больше. Плюс прибавится яйцо для Константина Филипповича. А мы ещё хотели расширять линейку браслетов…

Отец изучал цифры, хмурился, что-то считал в уме. Лена читала мои пометки на полях.

Я подвёл итоговую черту:

— Даже с учётом непредвиденных расходов, форс-мажоров, сезонных колебаний — запас прочности есть. Мы потянем и даже наверняка выплатим долг досрочно.

Василий Фридрихович долго молчал. Перечитывал цифры, сверял, проверял мою арифметику. Лена тоже изучала расчёты, кусая губу.

Наконец, отец выпрямился.

— Что ж, выглядит убедительно, — медленно произнёс он. — Хорошо, Саша. Стоит рискнуть.

Лидия Павловна улыбнулась — впервые за вечер. Лена тоже расплылась в улыбке.

Василий Фридрихович выпрямился, расправил плечи. В глазах появилась решимость.

— Завтра же отправлю Данилевского к представителям Шуваловой и Константина Филипповича, — сказал он деловито. — Нужно оформить все документы юридически грамотно. Договор кредита, залог яйца, купля-продажа дачи, заказ на пасхальное яйцо. Всё по закону, никаких лазеек.

— Верно, — согласился я.

Отец посмотрел на меня:

— А ты, Саша, сосредоточься на подготовке к суду. Первое слушание уже скоро.

Данилевский оформил все документы с ювелирной точностью. Договор кредита с графиней Шуваловой был подписан, залог зарегистрирован, деньги переведены на счёт.

Дача в Левашово официально вернулась в собственность семьи Фаберже. Поверенный Константина Филипповича оказался педантичным человеком с привычкой всё перепроверять трижды. Но в итоге документы о купле-продаже были оформлены безупречно. Двести тысяч наличными переданы, право собственности переоформлено.

Но радость от возвращения усадьбы отошла на второй план накануне суда. Завтра должно было состояться первое заседание по делу Хлебникова и Волкова.

Я, отец, Лена, Обнорский и его журналисты проходили как свидетели и потерпевшие. Даже Штиль был внесён в список и должен был выступать.

Я сидел в своём кабинете за столом, заваленным папками с документами и юридическими справками, готовясь к заседанию. Часы на стене тикали мерно, убаюкивающе.

Вдруг телефон на столе завибрировал.

Я поднял взгляд. На экране высветилось: «Неизвестный номер».

Привычным движением я включил запись на диктофоне — за последние недели это стал рефлексом — и нажал на кнопку ответа.

— Слушаю.

— Вас предупреждали, Александр Васильевич, — немного помолчав, сказал знакомый хриплый голос. Тот самый, что уже смел нам угрожать. — Вы сделали свой выбор.

Связь оборвалась. Я проверил запись — есть. Всего несколько секунд, но пусть будет — на всякий случай.

Появление неизвестного шантажиста здорово меня взбодрило, и я решил спуститься на кухню за чаем. Марья Ивановна обычно заваривала успокаивающий сбор, а он был ещё и вкусным.

В квартире царила тишина. Родители уже разошлись спать, холл был пуст — охрана спустилась на нижний этаж, чтобы не мешать семье отдыхать. А вот из кабинета Лены пробивалась полоска света.

Обычно сестра работала допоздна. Трудоголизм у нас — черта семейная.

Дверь в кабинет сестры была слегка приоткрыта, и я решил спросить, хочет ли она чашечку.

Я остановился у двери и прислушался, но не услышал клацанья клавиатуры — а Лена всегда печатала быстро, энергично. Не было слышно и шороха бумаг, бормотания под нос — она часто разговаривала сама с собой, когда работала над сложными расчётами. Только тихая музыка лилась из колонок компьютера.

Я тихо постучал костяшками пальцев по дереву:

— Лена?

Сестра не ответила.

Я толкнул дверь и первое, что я увидел — беспорядок. Сестра всегда была аккуратна, педантична до фанатизма. Каждая вещь на своём месте, каждая папка подписана и расставлена в шкафу по алфавиту. Даже ручки лежали строго параллельно краю стола, рассортированные по цветам.

Но сейчас…

На столе были разбросаны бумаги, клавиатура сдвинута под странным углом, почти по диагонали. Даже планшет лежал экраном вниз, а ведь Лена берегла технику как зеницу ока.

На ковре у стола я заметил опрокинутую чашку.

Что-то не так. Что-то капитально не так.

Сердце забилось ещё быстрее, и я инстинктивно сконцентрировал на кончиках пальцев силу стихий.

Земля откликнулась мгновенно — тяжёлая, надёжная сила, готовая защитить или атаковать. Воздух закружился вокруг меня невидимыми потоками, готовый вырваться вихрем.

Руки напряглись, каждая мышца была готова к бою.

Но тут я услышал слабый звук. Сдавленный, приглушённый, словно кто-то пытался говорить сквозь кляп или стонал.

Звук доносился из дальнего угла кабинета, там, где стоял большой дубовый стеллаж. Лена хранила в нём архивную документацию — папки, реестры, договоры, счета.

Магия текла по венам раскалённой лавой, готовая вырваться наружу.

Я рванул вперёд, обогнул стеллаж…

— Чёрт! — рявкнул я. — Лена!