Месть артефактора

Глава 14

Оркестр смолк на мгновение. Дирижёр поднял руку, привлекая внимание.

— Господа! — объявил распорядитель, — Следующий танец — платный вальс в пользу приюта её сиятельства. Прошу приглашённых пройти на паркет.

Я достал карточку из кармана и направился через зал к колонне, где стояла Алла. Граф и графиня Самойловы заметили меня издалека. Графиня поджала губы, граф скрестил руки на груди.

Но платный танец — святое. Традиция благотворительных балов не допускает отказа. Даже родители не могут воспрепятствовать.

Я остановился перед Аллой и поклонился.

— Алла Михайловна, окажите мне честь.

Девушка на секунду замерла и, переглянувшись с родителями, вложила свою ладонь в мою.

— С удовольствием, Александр Васильевич.

Мы прошли на паркет, а у меня едва не загорелся фрак от пристального взгляда старших Самойловых. Другие пары уже занимали позиции — десятка полтора танцующих. Платные танцы пользовались успехом.

Оркестр заиграл «Сказки Венского леса». Плавный, элегантный, немного мечтательный вальс. Я положил правую руку на талию Аллы. Она положила левую мне на плечо. Наши свободные ладони сомкнулись, и мы закружились в ритме музыки.

Вести Аллу было легко. Она танцевала безупречно — чувствовала движения, следовала без малейшего сопротивления. Аристократическое воспитание давало о себе знать. Танцы учат с детства, отрабатывают до автоматизма.

Краем глаза я заметил Лену — она стояла у колонны с группой девушек. Самоцветы на её колье играли множеством бликов, а знатные девицы с восхищением рассматривали сокровище. Сестра улыбалась, явно довольная вниманием.

Вокруг нас кружились другие пары. Князь Трубецкой с молодой графиней. Генерал Корнилов с княгиней Долгорукой. Светское общество в полном составе.

Но я чувствовал только Аллу. Напряжение исходило от неё волнами и было почти физически ощутимо. Держалась она безупречно, но пальцы слишком крепко вцепились в моё плечо.

— Александр Васильевич, мне нужна ваша помощь, — проговорила она, не меняя любезного выражения лица.

— Слушаю, ваше сиятельство.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Потом улыбнулась скользнувшей мимо нас паре.

— Барон Эдуард фон Майдель… оказывает мне знаки внимания. Цветы по любым поводам, визиты с разрешения родителей. Приглашения на прогулки, в театр, на выставки. Он… настойчив.

Я молча кивнул.

— Родители не препятствуют, — продолжила Алла. — Более того, кажется, они даже поощряют его визиты. Мать говорит, что Эдуард — прекрасная партия. Отец доволен вниманием со стороны Майделей. Это означает…

Она не договорила, да и не нужно было объяснять. Я прекрасно всё понял.

— Я не хочу этого, — выдохнула Алла. Её голос звучал отчаянно, почти умоляюще. — Я знаю Эдуарда много лет. Мы пересекались в обществе с детства. Он неплохой человек, честный. Но не тот, к кому я могла бы питать чувства…

Мы снова повернули. Музыка лилась плавно, романтично. Контраст с темой разговора был почти комичным.

Майдели — титулованные дворяне. Баронский титул, дарованный самим императором. Деньги есть — земли, доходные дома в столице. Эдуард к тому же получит часть состояния графини Шуваловой и станет ещё богаче.

Молодой, недурен собой, офицер гвардии. Перспективы блестящие. Со всех сторон — идеальный кандидат.

А Фаберже? Купцы. Талантливые, успешные, богатые. Но у нас пока не было ни дворянства, ни титула. И пока мы его не получим, до Майделей дотянуть не сможем.

Алла продолжала говорить, и её слова лились потоком.

— Я не хочу замуж так рано. Мне двадцать один год. Я хочу ещё пожить, увидеть мир, заниматься блогом, развиваться… Но в моём сословии девушки редко имеют право голоса. Брак — это не союз по любви. Это слияние репутации, капиталов, планов на будущее. — Она горько усмехнулась. — Я всё понимаю, ведь воспитывалась в этой системе с детства. Но не хочу мириться. Не хочу становиться разменной монетой в играх взрослых…

Мы прошли ещё один круг. Мать Аллы всё это время не спускала с нас глаз.

— Как же я могу помочь, Алла Михайловна? — тихо спросил я.

Девушка подняла на меня полные мольбы глаза.

— Придумайте что-нибудь, пожалуйста… Я сама постараюсь затягивать процесс, как смогу. Буду ссылаться на занятость, на нездоровье, на что угодно. Но мне нужна помощь.

Музыка подходила к финалу. Оркестр замедлял темп, готовясь к завершению. Я должен был что-то сказать. Алла ждала. Смотрела с надеждой.

— Я подумаю, что можно сделать, — наконец произнёс я.

Слабое обещание, но Алла ухватилась за эти слова как за спасательный круг.

— Благодарю вас, — прошептала она. — Благодарю.

Её взгляд говорил больше слов. Благодарность, надежда, отчаяние — всё смешалось. Музыка смолкла. Последний аккорд растворился в воздухе. Я отпустил талию Аллы, она убрала руку с моего плеча.

Я поклонился.

— Благодарю за танец, ваше сиятельство.

Алла сделала реверанс.

— Благодарю вас, господин Фаберже.

Я проводил её к родителям. Граф и графиня стояли там же, у колонны, и от них веяло ледяным холодом. Я передал Аллу отцу и поклонился обоим.

Граф кивнул — едва заметно, минимум вежливости. Графиня вообще не пошевелилась.

Я отошёл к столику с игристым и принялся наблюдать за гостями. Буквально через несколько мгновений к Самойловым подошёл Эдуард фон Майдель.

Он что-то сказал. Алла кивнула. Граф и графиня одобрительно заулыбались. Эдуард протянул руку:

— Алла Михайловна, окажете мне честь на следующем танце?

Алла не могла отказать под внимательным взглядом матери. Дело было даже не в карточке танца, а в том, что Майдель был более предпочтительным кавалером.

Она положила ладонь в его руку.

— С удовольствием, ваше благородие.

Они пошли на паркет. Оркестр начал играть новый вальс.

Майдель улыбался — широко, открыто. Говорил что-то, наклонившись к Алле. Она отвечала — вежливо, светски, но я видел натянутость в каждом движении. Держалась безупречно, но счастливой не выглядела.

Я перевёл взгляд в сторону и заметил Лену.

Сестра стояла у колонны в окружении молодых барышень. Пять-шесть девушек — судя по нарядам и манерам, из хороших семей. Девушки рассматривали её колье, наклонялись ближе, изучали камни. Восхищённые ахи, взгляды, полные зависти и восторга.

Лена объясняла что-то, жестикулируя. Показывала на изумруды, на бриллианты, на тонкую работу закрепки. Явно рассказывала о семейном деле, о мастерстве отца, о традициях дома Фаберже.

Я усмехнулся про себя. Сестра продаёт, даже не собираясь продавать. Просто рассказывает — а девицы уже мысленно прикидывают, как бы заказать нечто подобное.

— Господин Фаберже?

Я обернулся на мелодичный голос.

Передо мной стояла незнакомая девушка лет двадцати с небольшим. Дорогое платье голубого цвета — французский шёлк, безошибочно узнаваемый по качеству ткани и крою. Симпатичная, но без той ослепительной красоты, которая останавливает сердце. Не Алла.

Светло-русые волосы, уложенные просто — без излишеств, но со вкусом. Правильные черты лица — точёный нос, высокие скулы, изящный подбородок. Голубые глаза — ясные, умные, оценивающие. Держалась она уверенно, без кокетства и жеманства.

Девушка сделала реверанс — неглубокий, правильный.

— Господин Фаберже, боюсь, нас ещё не представили лично. Княжна Зоя Станиславовна Сапега.

Сапега. Старый род из Царства Польского, если не ошибаюсь.

Я поклонился.

— Александр Васильевич Фаберже к услугам вашего сиятельства.

Зоя улыбнулась и протянула мне карточку — билет на платный танец.

— Не откажете в удовольствии?

Я удивился столь неожиданному приглашению. Покупать танцы самостоятельно — смело, тем более для княжны. Хотя на благотворительном балу это вполне допустимо.

Я галантно улыбнулся и взял карточку.

— Большая честь для меня, Зоя Станиславовна. Хотя боюсь, моё искусство танцора уступает красоте вашего образа.

Зоя рассмеялась — лёгким, приятным смехом.

— Льстец, господин Фаберже. Идём же скорее, а то оркестр уже начинает.

Оркестр играл новый вальс — длинный, торжественный.

Танцевала княжна хорошо. Лёгкая, грациозная, уверенная, безупречно чувствовала ритм. Вести её было приятно — не нужно постоянно корректировать движения, как с неопытными барышнями.

— Я восхищаюсь работами вашей семьи, — начала Зоя разговор. — Ещё в детстве много слышала об искусстве дома Фаберже. Даже имела удовольствие любоваться некоторыми произведениями…

— Я польщён, ваше сиятельство.

— Моя мать — статс-дама её императорского величества, — продолжала Зоя с воодушевлением. — Однажды императрица пригласила нас во дворец и показала свою коллекцию работ Фаберже. Пасхальные яйца с миниатюрами — такая тонкая работа! Броши, фрейлинские шифры, резные каменные фигурки… Я была совершенно очарована.

— Рад, что наши работы доставили вам удовольствие, — ответил я с лёгким кивком.

— А ваша последняя парюра великолепна! Невеста выглядит в ней как настоящая принцесса из сказки. Признаюсь, я мечтаю о такой же, только с сапфирами. Они лучше подойдут под мои глаза…

А, кажется, у нас намечался заказ. Тогда понятно, зачем Зое Станиславовне понадобился платный танец.

Я оценивающе посмотрел на партнёршу. Мысленно представил на ней сапфиры — тёмно-синие, холодные — и покачал головой.

— Позвольте не согласиться, Зоя Станиславовна.

Княжна удивлённо приподняла бровь.

— Вам больше подойдут нежные аквамарины, — продолжил я. — Они подчеркнут ваши прекрасные голубые глаза. Сапфиры, увы, часто имеют слишком тёмный оттенок и могут создать диссонанс. А вот аквамарины смогут подсветить вашу естественную красоту.

Зоя слегка покраснела и опустила взгляд — игра, флирт, принятый в обществе.

— Вы знаете толк в комплиментах, господин Фаберже.

— Я знаю толк в самоцветах, — возразил я. — И немного — в женской красоте.

Она снова рассмеялась. Мы продолжали танцевать. Музыка лилась плавно, окружающие пары кружились вокруг.

После небольшой паузы Зоя спросила:

— Скажите, а Фаберже будут участвовать в конкурсе?

Я удивлённо приподнял бровь.

— Прошу прощения?

— Разве вы не слышали? Государыня намерена объявить конкурс среди ювелиров. Создание подарка для китайского императора…

Я насторожился.

— Боюсь, до меня эта новость не дошла. Расскажите подробнее, пожалуйста.

— Летом ожидается большой визит императора Поднебесной. Первый в истории! Будут пышные празднества, приёмы, балы. Государыня хочет преподнести императору нечто особенное и собирается устроить конкурс среди лучших ювелиров империи.

Она говорила с воодушевлением, явно интересуясь темой.

— Лучшая работа будет подарена самому императору Китая. Победитель конкурса получит не только вознаграждение, но и серьёзные привилегии и награды. Задача — удивить всю Поднебесную! А остальные работы подарят родственникам императора и членам его свиты…

Я слушал Зою очень внимательно. Мысли уже мчались в сторону работы.

Конкурс ювелиров. Подарок китайскому императору. Почему я не слышал об этом? Гильдия артефакторов должна была сообщить. Это событие огромного масштаба. Все мастера должны быть оповещены.

Неужели придержали информацию, чтобы выиграть время или избежать конкуренции? Или Фаберже специально не уведомили?

— Фаберже просто обязаны участвовать! — С энтузиазмом продолжала Зоя. — Вы — признанные мастера гениальных подарков. А император Китая, говорят, очень любит красивые вещи, ценит искусство и мастерство. Ваши работы могли бы произвести на него огромное впечатление…

— Благодарю за информацию, ваше сиятельство. Это и правда весьма интересная задача. Непременно обсужу с отцом.

Зоя довольно улыбнулась.

— Буду рада видеть вашу работу на конкурсе. Уверена, она будет великолепна. И вы, пожалуй, правы — аквамарины подойдут мне больше. Я очень хочу заказать у вас украшение.

— Будем рады исполнить любой ваш каприз.

Музыка замедлилась, танец заканчивался. Я проводил княжну к скамейке для отдыха и галантно поклонился.

— Благодарю за чудесный танец и бесценную информацию, Зоя Станиславовна.

— Было приятно познакомиться, господин Фаберже, — улыбнулась девушка. — Надеюсь, мы ещё увидимся.

Она отошла, присоединившись к группе дам у колонны.

Эдуард фон Майдель вернул Аллу к родителям. Граф и графиня явно были благосклонны к барону. Улыбались, одобрительно кивали, словно о чём-то договаривались. Алла стояла рядом с пустой улыбкой и тоской в глазах.

Но сейчас не время давать волю чувствам.

Конкурс ювелиров — вот что важно. Гильдия явно играет в свои игры. Придерживает новости от неугодных. Или это месть Бертельса и его фракции за то, что мы так быстро вернули себе честное имя?

Как бы то ни было — нужно выяснить всё. Сроки подачи заявок, условия участия, требования к работам, критерии оценки.

Если выиграть этот конкурс и сделать нечто по-настоящему уникальное, личная благодарность государя может сыграть нам на руку. Особенно с учётом других заслуг нашей семьи.

Это шанс. Реальный шанс.

И упускать его нельзя.

Бал подходил к концу. Часы на стене показывали половину первого ночи. Гости начали потихоньку разъезжаться — старшее поколение устало, молодёжь танцевала до последнего.

Мы с Леной нашли графиню Шувалову в Красном зале. Она беседовала с князем Дивеевым, но заметила нас и милостиво кивнула.

— Ваше сиятельство, — я поклонился, — благодарим за чудесный приём.

— Для нас было честью присутствовать на этом мероприятии, — добавила Лена, делая реверанс.

Графиня устало улыбнулась.

— Рада, что вы смогли прийти. Ваша парюра стала украшением вечера. Все в восторге. Надеюсь, это вам поможет, молодые Фаберже.

Мы попрощались и вышли к выходу.

В машине Лена всё никак не могла усидеть на месте. Ёрзала, поправляла платье, теребила веер.

— Саша, это было невероятно! — выпалила она. — Какие платья! Какие украшения! Ты видел диадему княгини Юсуповой? Там бриллиантов на целое состояние!

Я кивнул, глядя в окно.

— И я танцевала с Дени… графом Ушаковым! — продолжала Лена восторженно. — С настоящим графом на настоящем балу…

Сестрица тараторила без остановки, не в силах сдержать эмоции.

— А княгиня Юсупова сама ко мне подошла! Спрашивала, где мы берём такие камни! Я рассказала про уральских поставщиков, про то, как отец отбирает самоцветы… Она слушала очень внимательно и, кажется, заинтересовалась изумрудами…

Я слушал вполуха, глядя на ночной город за окном.

Фонари вдоль набережных, замёрзшая Нева — серая гладь льда. Огни в окнах редких домов.

Лена наконец-то замолчала и уставилась на меня.

— Саша, что-то не так? Ты весь вечер какой-то… Отстранённый. Что случилось?

Я отмахнулся.

— Всё в порядке. Просто устал.

— Саша…

— Долгий вечер, много людей, — перебил я. — Хочу спать, вот и всё.

Лена не поверила — успела узнать меня слишком хорошо. Но не стала настаивать, за что я был ей безмерно благодарен.

— Понимаю, — кивнула она. — Действительно, было утомительно.

Но сама она явно не устала. Глаза горели, щёки разрумянились от возбуждения. Первый большой бал — такое событие запомнится на всю жизнь.

Она продолжила рассказывать — тише, спокойнее. О танцах, о разговорах с барышнями.

— Девушки восхищались колье, — говорила Лена. — Рассматривали каждый камень. Спрашивали, можно ли заказать похожее. Я объясняла, что это фамильная вещь, и некоторые методы уже не используются, но мы можем создать нечто подобное…

Машина остановилась у дома на Большой Морской. Штиль первым вышел, огляделся. Проверил подъезд, заглянул в подворотню и дал знак — всё чисто.

Родители ждали в гостиной. Лидия Павловна в домашнем халате, с распущенными волосами — уже готовилась ко сну. Василий Фридрихович устроился в кресле с трубкой за чашкой чая.

— Ну как? — спросила мать, едва мы вошли.

Лена сразу ринулась рассказывать.

— Мама, это было потрясающе! Весь высший свет — князья, графы, генералы! Даже советники императора… — Она приземлилась на диван рядом с матерью. — А наша парюра! Все только о ней и говорили! Дамы не могли оторвать глаз!

Василий довольно кивал, попыхивая трубкой.

— Значит, работа оценена по достоинству.

— Более чем! — подтвердила Лена. — А ещё ко мне подходили барышни, спрашивали про наше колье. Интересовались, можно ли заказать нечто подобное!

Я устало опустился в кресло напротив отца. Марья Ивановна молча протянула мне чашку чая. Я пил молча, слушая восторженный монолог сестры.

Отец посмотрел на меня.

— Не забыл пожертвовать?

— Триста рублей, как договаривались, — кивнул я.

Василий одобрительно хмыкнул.

— Знать всерьёз заинтересовалась нашей парюрой. Я ожидаю новых заказов в ближайшее время. Эффект был потрясающий. Несколько дам уже намекнули мне на желание создать нечто подобное.

Отец довольно улыбнулся.

— Значит, сходили не зря. Вложения окупятся.

— И репутация укрепится окончательно, — добавила мать. — После такого успеха никто не посмеет упрекнуть дом Фаберже.

Лена продолжала делиться впечатлениями. Мать слушала, задавала вопросы. Марья Ивановна подливала чай, с интересом слушая рассказ.

Минут через двадцать Лидия Павловна поднялась.

— Леночка, пойдём. Тебе нужно переодеться, разобрать причёску. А то завтра голова болеть будет от шпилек.

Лена послушно встала, и они ушли в спальню. Марья Ивановна собрала посуду, унесла на кухню. Я остался с отцом наедине.

Василий пыхтел трубкой, глядя в окно. По гостиной разнёсся яркий аромат вишнёвого табака.

— Отец.

Василий обернулся.

— Что, Саша?

— Тут появилось одно крайне интересное дело. Не желаешь ли поднять девятый ранг?