Месть артефактора

Глава 12

Отец шёл за мной молча, и только скрип снега под нашими ногами нарушал вечернюю тишину. Василий Фридрихович был явно заинтригован — это читалось по напряжённой спине, по тому, как он шёл чуть быстрее обычного, по сосредоточенному взгляду, устремлённому на мой затылок.

Ледник вырос перед нами приземистым каменным строением. Я потянул за ручку, и дверь протестующе скрипнула.

— Зачем нам сюда, Саша?

— Нашёл кое-что, — ответил я. — Спускайся осторожно, здесь скользко.

Внутри нас встретила кромешная темнота, разбавленная лишь слабым светом из открытой двери.

Я включил фонарик, и яркий луч света прорезал темноту. Деревянная лестница уходила в погреб — узкая, крутая, со ступенями, отполированными временем до опасной гладкости.

Спускались осторожно. Я впереди, светя фонарём. Отец следом, придерживаясь за перила.

Я поднял фонарь выше, освещая всё помещение. Отец медленно повернулся вокруг своей оси, осматриваясь. Хмурил брови, пытаясь понять, зачем я привёл его сюда.

— И что ты хотел показать? — наконец спросил он.

В голосе звучало терпеливое любопытство, но уже с примесью лёгкого раздражения. Холод пробирался сквозь пальто, и стоять здесь просто так было не особенно приятно.

Я подошёл к дальнему углу и направил луч фонаря на участок кладки, который приметил ещё днём.

— Вот здесь, — указал я. — Видишь, кирпич отличается?

Василий Фридрихович приблизился, вглядываясь в освещённый участок стены. Прищурился, наклонил голову набок, меняя угол обзора.

— Вижу, — медленно произнёс отец, не отрывая взгляда от стены. — И что с того?

Я облокотился на холодный камень, устраиваясь поудобнее для рассказа.

— Я осматривал ледник сегодня днём, пока вы обсуждали планы по благоустройству. Думал, может, стоит переоборудовать это место в современное хранилище. Холодильные установки поставить, электричество провести. Всё равно лёд сейчас мало кто использует — устаревшая технология.

Отец кивнул. Логично.

— Я проверял стены, — продолжил я. — Хотел понять, выдержат ли они, если снести перегородку между погребом и основным помещением. Расширить пространство. Использовал магию земли, сканировал конструкцию. И обратил внимание на этот участок. Он откликался… иначе.

— Иначе? — переспросил Василий, повышая бровь.

— Пустота за кирпичами, — пояснил я. — Не монолитная стена, а ниша. Любопытство взяло верх. Я потянул кирпич и обнаружил, что он не закреплён намертво. А за ним… Смотри сам.

Я вытащил кирпич из ниши и направил луч фонаря внутрь.

На дне тайника лежал свёрток, обёрнутый промасленной тканью.

Отец замер. Просто застыл на месте, глядя на свёрток. Потом медленно — очень медленно, будто боялся спугнуть мираж — протянул руку. Пальцы коснулись ткани.

Он бережно взял свёрток обеими руками, потом опустился на корточки прямо на холодный каменный пол и положил находку перед собой.

— Посвети, пожалуйста.

Я присел рядом и направил свет фонаря так, чтобы хорошо освещать свёрток.

Отец разворачивал ткань с той осторожностью, с какой хирург вскрывает грудную клетку при операции на сердце.

Первой показалась брошь.

Золото тускло блеснуло в свете фонаря — не ярко, не броско, а благородно, с тем особым сиянием старинного металла. В центре горел рубин. Тёмно-красный, цвета венозной крови. Карата три, если я правильно помню. Огранка кушон, модная в конце девятнадцатого века.

Отец ахнул. Звук вырвался непроизвольно — короткий, задушенный вздох изумления. Он поднял брошь дрожащими пальцами. Поднёс ближе к свету, повертел, рассматривая со всех сторон.

На обратной стороне, выгравированное изящными буквами, красовалось клеймо «П. К. Ф.»

— Это… — Голос отца сорвался. Он прокашлялся, пытаясь взять себя в руки. — Это работа прадеда!

Я молчал. Не мешал моменту. Просто держал фонарь и смотрел, как отец открывает для себя мои сокровища.

Он бережно положил брошь на ткань и достал следующий предмет.

Кулон. Платина, тонкая работа. В центре — алмаз, карата два с половиной, чистейший. По краям — четыре александрита, каждый по полкарата.

Отец перевернул кулон. На обороте было то же клеймо. «П. К. Ф.»

Потом пошли перстни. Женский — серебро, сапфир три карата, защитный артефакт от водной магии. Мужской — золото, звездчатый рубин два карата с эффектом астеризма, усилитель огненной стихии.

Оба тоже с клеймами.

Василий с трепетом рассматривал каждый предмет. Изучал детали — огранку камней, технику закрепки, качество металла. Узнавал руку мастера. Своего прапрадеда, легенды династии, человека, чьё имя гремело по всей Европе. Моё имя.

Наконец, он развязал бархатный мешочек и высыпал содержимое на ладонь.

Россыпь самоцветов засверкала в свете фонаря. Изумруды, александриты, алмазы, рубины, сапфиры. Каждый камень — высшего качества, отборный, без изъянов.

Отец подносил их к свету по очереди. Опыт грандмастера позволял определить качество с одного взгляда — вес, цвет, чистоту, магический порядок.

— Уральский изумруд, — бормотал он себе под нос, словно читая заклинание. — Пять карат. Чистейший, без включений! Цвет насыщенный, глубокий. Александриты… боже мой, такие экземпляры сейчас не найти. Полтора карата каждый, первый порядок. Алмазы без единого изъяна…

Он зажал камни в кулаке и закрыл глаза.

— Магия сохранилась, — тихо произнёс Василий, не открывая глаз. — Столько лет прошло, а сила не ушла…

Он открыл глаза. Медленно разжал пальцы, глядя на россыпь камней на ладони. Потом поднял взгляд на меня.

— Как именно ты нашёл это?

Его голос звучал ровно, но с отчётливой ноткой настороженности. Не агрессия, не обвинение. Просто… подозрение. Здоровое, обоснованное подозрение.

Я повторил свою историю. Да, звучала просто, но к ней не придраться.

Просто слушал и смотрел на меня взглядом, которым мастер оценивает подозрительный камень — настоящий или подделка?

Всё абсолютно логично, разумно и даже правдоподобно. Но я видел по глазам отца — он не верил до конца.

Какова вероятность случайно наткнуться на тайник прапрадеда в первый же день после возвращения собственности? Математически — стремится к нулю.

Василий Фридрихович молчал. Долго. Секунд двадцать, может, тридцать. В холодном погребе это казалось вечностью.

— Удивительная находка, — наконец, произнёс он.

У него остались вопросы, но отец решил разобраться с этим позже. А сейчас он был слишком рад, слишком потрясён, слишком взволнован, чтобы портить момент допросом с пристрастием.

Отец бережно завернул сокровища обратно в промасленную ткань. Складывал осторожно, методично — сначала самоцветы в мешочек, потом артефакты один за другим, наконец обернул всё тканью в несколько слоёв.

— Это… это невероятно, Александр, — проговорил он, и голос предательски дрожал от эмоций. — Сокровища прадеда всё это время были здесь, в леднике?

Я кивнул, поднимаясь с корточек и протягивая отцу руку, помогая встать.

— Или твоего деда, — предположил я. — Быть может, он спрятал их на чёрный день. Запасной вариант на случай катастрофы.

Василий Фридрихович поднялся, не выпуская свёрток из рук.

— Как бы то ни было, для нас это настоящее спасение. Он позаботился о потомках, даже не зная их в лицо.

Дом на Большой Морской встретил нас теплом и уютом. Марья Ивановна, как всегда безошибочно угадавшая время нашего приезда, уже накрывала на стол.

Ужин прошёл в обычной семейной атмосфере. Марья Ивановна суетилась между кухней и столовой, подавая блюда и тревожно поглядывая на отца — свёрток он так и не выпустил из рук, положив рядом с собой на стул.

— Василий Фридрихович, может, отнесёте в кабинет? — робко предложила она. — А то неудобно как-то за столом с… с чем там у вас.

— Всё в порядке, Марья Ивановна, — отмахнулся отец. — После ужина покажу. Вы тоже посмотрите.

Домоправительница округлила глаза, но спорить не стала.

После ужина она принесла самовар и поднос с пирожными. Лена и мать устроились на диване, обсуждая планы по даче. Весна не за горами — через пару месяцев снег сойдёт, и можно будет начинать работы.

— Веранду обязательно нужно обновить, — говорила Лена, загибая пальцы. — И покрасить заново — старая краска облезла.

— А я хочу восстановить оранжерею, — мечтательно произнесла мать, размешивая сахар в чае. — Помню, там росли чудесные розы.

— Оранжерея — это серьёзные вложения, — заметил отец. — Стекло, отопление, система полива…

— Но представь, Василий, — не унималась Лидия Павловна. — Свежие цветы круглый год. Можно устраивать приёмы, показывать гостям. Это будет визитная карточка усадьбы.

Лена кивнула, поддерживая мать.

— Вообще, я думаю, нам нужно превратить дачу в полноценное круглогодичное жильё. Квартира здесь, на Морской, хоть и в центре, но небольшая. Три спальни, гостиная, кабинет отца — и всё. Расширяться некуда. В перспективе у тебя появится семья. У меня тоже, надеюсь. — Она слегка покраснела. — Дети пойдут. Где всех размещать? Усадьба в Левашово — идеальное решение. Большой дом, свежий воздух, сад, пруд.

Логично. Собственно, именно поэтому в своё время мы и построили усадьбу в Левашово. Детей у меня было четверо, и все с семьями. Было приятно собираться всем вместе.

— Только есть одна проблема, — напомнила она, и голос стал серьёзным. — Пока мы не отдали графине Шуваловой сто тысяч, дача не полностью наша…

Я переглянулся с отцом. Василий Фридрихович едва заметно кивнул. Пора. Он встал с кресла, улыбаясь той самой заговорщической улыбкой.

Он подошёл к столу, за которым сидели мать и Лена, и положил перед ними найденный свёрток. Женщины удивлённо уставились на промасленную ткань.

— Что это, папа? — спросила Лена.

Отец выдержал паузу для пущего эффекта.

— Клад. Самый настоящий клад. Который мы с Александром случайно обнаружили сегодня на даче.

Лена медленно коснулась ткани кончиками пальцев, словно боясь, что она рассыпется в пыль.

— Можно посмотреть? — прошептала она.

— Конечно, — разрешил отец.

Дрожащими от волнения руками сестра начала разворачивать ткань. Наконец, она откинула последний слой и увидела содержимое.

— Это… это… — наконец выдавила она.

Она не смогла договорить. Мать придвинулась ближе и посмотрела на сокровища. Рука медленно потянулась к броши с рубином — и остановилась в сантиметре, не решаясь коснуться.

— Господи, — прошептала Лидия Павловна. — Это правда?

— Самая настоящая, — подтвердил Василий, садясь рядом.

Он взял брошь, перевернул, показал клеймо на обороте.

— Видите? «П. К. Ф.» Пётр Карл Фаберже. Рука самого основателя нашей династии. Моего прадеда. Вашего прапрадеда.

Мать взяла брошь и поднесла ближе к свету. Изучила клеймо. Потом рубин. Потом всю конструкцию целиком.

— Боже мой, — только и смогла произнести она. — Это и правда подлинник!

Лена тем временем достала кулон с алмазом. Потом перстни. Потом развязала мешочек с россыпью самоцветов и высыпала их на ладонь. Камни переливались в свете люстры.

— Редкие экземпляры, — пробормотала мать, перебирая россыпь. — Высшего порядка. Чувствуете силу? Древняя магия. Полтора века, а не выдохлась.

Она знала толк в самоцветах. Годы помощи мужу в мастерской не прошли даром.

Лена первой пришла в себя. Резко подняла голову, посмотрела сначала на отца, потом на меня.

— Мы не можем это продать! — Голос звучал категорично, не терпящим возражений. — Ни в коем случае!

— Лена… — начал было отец.

— Нет! Это работы Петра Карла Фаберже, ты сам сказал! Бесценные реликвии, которые должны остаться в семье!

Василий Фридрихович колебался. Я видел по лицу — разрывается между двумя позициями. С одной стороны, дочь права. Семейное достояние, наследие прапрадеда. С другой — деньги. А нам они очень нужны.

Мать задумчиво крутила в руках изумруд.

— Эти самоцветы можно использовать в новых изделиях, — медленно произнесла она. — После регистрации в Департаменте, конечно. Они будут стоить целое состояние.

— У нас уже есть фамильное яйцо работы Петра Карла, — напомнил я. — И мы отказались его продавать. Но, Лена, мы не можем оставлять себе вообще все артефакты.

Сестра возмущённо на меня посмотрела.

— Но это наследие! Он хотел, чтобы это осталось в семье!

— Он хотел, чтобы это спасло семью в чёрный день, — возразил я. — Иначе зачем прятать в тайник? Мог бы оставить в семейной коллекции у всех на виду. Или в банковской ячейке. Но спрятал именно так — на крайний случай. Для экстренной продажи.

Я поднялся и начал ходить по комнате.

— Посмотрите на эти изделия. Как артефакты они довольно простые. Защита от воды, усиление огня — стандартные функции. Их ценность не в уникальности функций, а в стоимости камней и руке мастера. Коллекционеры заплатят огромные деньги именно за имя, за клеймо.

Отец задумчиво кивнул.

— Да, как артефакты они ничем не отличаются от других простых изделий… На специализированном аукционе мы могли бы выручить… — он прикинул в уме, — тысяч сорок, может, пятьдесят за готовые артефакты. Самоцветы — ещё примерно столько же.

Лена упрямо сжала губы.

— Это всё равно неправильно. Продавать наследие прапрадеда чужим людям…

Василий молчал. Разрывался между двумя позициями, и это было написано на его лице. Мать подняла руку, привлекая внимание.

— Давайте не будем принимать поспешных решений, — мягко, но твёрдо сказала Лидия Павловна. — Вот что я предлагаю. Сначала — обязательная регистрация в Департаменте. Это нужно сделать в любом случае, независимо от дальнейших планов.

Все кивнули. С этим не поспоришь.

— Затем, — продолжила мать, — вызываем профессионального оценщика. Независимого. Который даст объективную оценку каждого предмета. И только потом, имея полную информацию, примем взвешенное решение. Может быть, продадим часть, а часть оставим в коллекции. Может быть, найдём какой-то другой вариант.

Мудрое предложение. Типично материнское — не рубить сгоряча, а всё обдумать.

— Разумно, — первым отозвался я. — Давайте так и сделаем. Без спешки, с холодной головой.

Отец медленно кивнул.

— Согласен. Сначала оценка, потом решение. Без спешки.

Лена неохотно, но согласилась.

— Ладно. Но я хочу, чтобы хоть что-то осталось в семье. Хотя бы один предмет, как память. Договорились?

— Договорились, — пообещал Василий.

Я откинулся на спинку кресла, потягивая остывший чай.

План работает. Медленно, но верно. Ещё немного — и финансовые проблемы семьи останутся в прошлом.

Левашово встретило нас морозным солнечным утром. Три дня прошло с момента обнаружения клада — ровно столько понадобилось отцу, чтобы организовать визит комиссии из Департамента.

К воротам усадьбы подъехали две машины. Служебные чёрные «Руссо» с характерными номерами — государственный транспорт не спутаешь ни с чем.

Из первой машины вышел Денис Ушаков. В форменном мундире, при всех регалиях — официальный визит, значит.

Из второго «Руссо» выбрались ещё трое в форме Департамента. Главный сразу бросился в глаза — полностью седой мужчина лет пятидесяти в квадратных очках. За ним следовали двое помощников, один нёс чемоданчик, второй — портфель.

Мы с отцом и Леной встречали гостей у крыльца. Денис первым поднялся по ступеням.

— Василий Фридрихович, Александр, Елена Васильевна, — поздоровался официально, пожимая руки.

За ним подошёл седой чиновник.

— Андрей Юрьевич Тибо, старший эксперт-артефактор Императорского Департамента контроля магических артефактов, — представился он. — Мои помощники — Кирилл Петрович Воронцов и Пётр Ильич Лебедев.

Мы обменялись рукопожатиями. Тибо жал руку крепко, по-деловому. Вежлив, но официален — работа есть работа.

— Господин Фаберже, благодарю за оперативность, — обратился он к отцу. — Не каждый так быстро организует доступ к месту находки. Прошу проводить нас к месту обнаружения.

— Разумеется, — кивнул Василий. — Господа, прошу следовать за мной.

Денис задержался на секунду, шепнул мне на ухо:

— Формальность. Всё чисто. Тибо — профессионал, но не зануда. Быстро оформит.

Я едва заметно кивнул.

Процессия двинулась к леднику. Тибо шёл рядом с отцом, я — чуть позади. Помощники следом, Денис замыкал шествие.

По дороге Тибо задавал вопросы.

— Когда именно обнаружили тайник?

— Три дня назад, — ответил я.

— При каких обстоятельствах?

Я пересказал уже набившую оскомину историю. Тибо слушал внимательно, кивал, делал пометки в блокноте.

— Кто ещё присутствовал при обнаружении?

— Только отец, — пояснил я. — Я позвал его сразу, как понял, что нашёл. Семейная находка — отец должен был быть первым.

— Разумно, — одобрил Тибо.

Для пущей достоверности мы заранее вернули сокровища в тайник, чтобы показать комиссии в первоначальном виде.

Тибо осмотрел помещение ледника, оценил размеры, конструкцию, состояние стен. Отец показал тайник и вытащил кирпич. Воронцов и Лебедев достали камеры и принялись фотографировать тайник с разных ракурсов. Вспышки освещали погреб яркими всполохами.

Наконец, Тибо и помощники заглянули внутрь. Увидели свёрток в промасленной ткани.

— Аккуратно, — велел Тибо Лебедеву. — Ветошь может рассыпаться.

Молодой эксперт надел перчатки, и осторожно извлёк свёрток из тайника. Он немного нелепо держал двумя руками, как новорождённого. Воронцов сфотографировал находку со всех сторон.

— Поднимаемся в дом? — предложил Тибо. — Здесь слишком холодно для нормальной экспертизы.

Процессия двинулась обратно. Лебедев нёс свёрток, остальные следовали за ним.

В доме уже заранее подготовили рабочее место для специалистов. Большой стол освободили, застелили белой тканью.

Тибо положил свёрток в центр стола. Помощники расставили инструменты — лупы разных увеличений, прецизионные весы, артефактные сканеры последнего поколения, бархатные подушки для камней.

— Приступим, — объявил Тибо, надевая перчатки.

Они начали разворачивать ткань, фиксируя каждый этап на камеру.

Первой показалась брошь с рубином. Тибо взял её пинцетом, положил под лупу с подсветкой.

Изучал долго. Очень долго. Рассматривал огранку рубина, технику закрепки, качество металла. Повертел, поднося к свету под разными углами. Потом перевернул и увидел клеймо.

— Пётр Карл Фаберже, — произнёс он, и в голосе звучало благоговение. — Конец XIX века. Подлинник. Несомненный подлинник. Редчайшая находка, господа.

Помощники записывали каждое слово. Фотографировали клеймо крупным планом с разных ракурсов, при разном освещении.

Тибо методично проверял каждый артефакт. Кулон — тоже с клеймом «П. К. Ф.», подлинник. Женский перстень с сапфиром — подписная работа. Мужской перстень со звёздчатым рубином — аналогично.

Потом перешёл к самоцветам. Развязал мешочек, высыпал содержимое на бархатную подушку.

Камни рассыпались, переливаясь в жёстком свете ламп.

Тибо взвешивал каждый на прецизионных весах, проверял чистоту под лупой, определял огранку, а Лебедев записывал характеристики в протокол.

— Уральский изумруд, пять карат ровно, — диктовал он помощникам. — Чистота исключительная, включений нет. Магический порядок — высший. Ресурс требует уточнения. Огранка кушон…

Работа заняла два часа. Тибо был дотошен, проверял каждую мелочь. Но я не возражал — профессионализм вызывает уважение.

Наконец, он закончил. Откинулся на спинку стула, снял перчатки.

— Господа, — обратился он к нам, — вы владеете сокровищами музейного уровня. Это не просто семейные реликвии. Это культурное достояние.

Помощники Тибо приступили к оформлению. Лебедев достал из портфеля специальные бланки — два экземпляра, и лист копирки между ними.

Чиновник составлял подробнейшую опись. Каждый предмет описывался детально — название, материал, точный вес, размеры до миллиметра, наличие клейма. Лена заварила чай и принесла поднос с закусками — согреться. Дом всё-таки немного выстыл за три дня.

Наконец, и с бумагами было покончено. Тибо подписал оба экземпляра размашистой подписью и поставил печать Департамента.

— Прошу расписаться, господин Фаберже. Подтверждаете, что опись соответствует действительности?

Василий пробежал глазами по тексту. Кивнул, расписался на обоих экземплярах. Тибо забрал один, а второй вручил отцу.

— Ваш экземпляр. Храните, понадобится при получении. Находку мы забираем в Департамент. Там проведём полную экспертизу — химический анализ металлов, геммологическое исследование камней, датировку артефактов. Зарегистрируем как семейные реликвии с внесением в реестр.

— Сколько это займёт времени? — спросил отец.

— Стандартный срок — три календарных месяца, — ответил Тибо. — Но, учитывая важность находки, постараемся ускорить. За пару недель, думаю, справятся.

Он был явно воодушевлён. Глаза блестели за стёклами очков — редкости он обожал, это было видно невооружённым глазом.

— Для меня честь работать с наследием Петра Карла Фаберже, — признался он. — Тридцать лет в профессии, а такой тайник изучаю впервые.

Помощники упаковывали сокровища в специальный кейс, затем закрыли и опечатали сургучом. Тибо лично проверил печати.

Комиссия готовилась к отъезду. Собирали инструменты, упаковывали блокноты и камеры.

— Как только экспертиза будет готова, мы свяжемся, — пообещал Тибо. — Господин Ушаков проконтролирует процесс.

Денис кивнул. В этот момент у него зазвонил телефон. Стандартная трель — служебный номер.

Он извинился и отошёл в сторону.

— Ушаков слушает.

Я наблюдал краем глаза. Лицо Дениса напряглось. Расслабленное выражение сменилось сосредоточенным, почти жёстким.

— Понял. Через полчаса подъеду, — бросил он и повесил трубку.

Денис обернулся и встретился со мной взглядом. Я подошёл ближе, пока Тибо прощался с отцом и Леной.

— В чём дело? — спросил я.

— Звонил Петровский. Есть информация о Фоме.