Мир против нас

Глава 9

ХАОС

Глеб прикуривал третью по счету сигарету, когда тяжелая подъездная дверь за его спиной отчетливо хлопнула, а спустя пару секунд мимо, не обратив никакого внимания на мужчину, быстро прошла низкая женщина в теплом пальто. Проводив ее равнодушным взглядом стороннего обозревателя, Хаос выбросил окурок, развернулся и направился прямиком к подъезду. Игнорируя лифт, поднялся по лестнице на нужный этаж, бросил короткий взгляд по сторонам, после чего приблизился и сунул ключ в замочную скважину.

Дверь открылась бесшумно.

Жуткий бардак, присущий хакеру Щёлокову, был полностью ликвидирован – тесная прихожая радовала глаз отсутствием наброшенных друг на друга вещей и препятствий в виде кучки обуви, полы сверкали, и Глеб, хмуро оглядев прибранное помещение, все-таки стянул ботинки, оставив их у двери. И устремился в святая святых Макса, его рабочее помещение, где еще совсем недавно происходило все, что только можно было представить.

Кроме работы, разумеется.

– Черт, – буркнул, сообразив, что задача усложняется непредвиденным вмешательством чистоплотной мамаши Щёлокова; уборку по всем правилам провели и здесь. Где могут быть бумаги, и возможно ли их теперь отыскать – неизвестно.

С чего он вообще решил, что Макс не уничтожил те распечатки?

Но начинать с чего-то нужно, и Глеб, скрипнув зубами, оседлал крутящееся кресло Макса, протянул руки к неприкасаемому – компьютеру – ногой пнул системник. Пока техника приходила в рабочее состояние, Хаос быстро проштудировал все имеющиеся тут ящики, обнаружил в них много интересного, но ничего из того, что искал.

Тем временем на голубом экране монитора появилось требование ввести пароль, и Глеб, вторично скрипнув зубами, сосредоточенно занес пальцы над клавиатурой. Какое-то время перебирал все мыслимые и немыслимые комбинации слов, поочередно вбивал все всплывающие в голове звучные прозвища всяких бакланов, которые когда-либо отмечал Макс, свое имя в нескольких вариациях, свое прозвище, даже свою давно забытую фамилию – мало ли? Вскоре пришлось признать, что любовь Макса к приятелю имела четкие границы, и пароль, установленный Щёлоковым на файлы умной машины, не имел ничего общего с личностью Хаоса.

– Что ж ты там изобрел… – пробормотал, набирая номер Макса уже в телефоне. Длинные гудки и никакого ответа; должно быть, хакер все еще в лапах докторов. Все эти чертовы больничные процедуры могут длиться прорву времени, а ждать некогда.

В досаде Глеб вновь пнул системный блок, там что-то подозрительно зажужжало, и Хаос склонился под стол с намерением выяснить, не угробил ли случаем любимую игрушку хакера. Вывод не мог быть иным – даже если угробил, то исправить вряд ли сумеет, так как не понимает во всем этом ни черта. Однако, когда Хаос распрямился и бросил взгляд на монитор, то с изумлением увидел приветственную надпись во весь экран «Подъем, баклан!»

– На** тебе пароль, придурок? – вопрос адресовался в пустоту и не требовал ответа. Хаос уже влез в папки чудо-машины, клацая мышкой по всем иконкам подряд, и вскоре уже с трудом ориентировался в буйной россыпи всевозможных файлов, по большей части бесполезных и несодержательных. Похоже, всю действительно важную информацию Щёлоков хранил на другом устройстве, либо пользовался съемными носителями.

– Пришибу, – пообещал Глеб, щелкая по очередной иконке, и вдруг замер, пристально уставившись взглядом в мерцающий экран монитора. Перед его глазами возникло уже знакомое черно-белое изображение одноэтажного дома, который как нельзя лучше подошел бы для съемок малобюджетных фильмов ужасов.

То самое место.

Ниже шел текст, уже виденный Глебом в распечатанном виде, краткая информация об обнаружении заплутавшей семьей жуткого места и трупа. Еще ниже – скудные данные о выжившей жертве и господине Анисимове. Ничего заслуживающего внимания, кроме фотографии бледного существа, в чертах лица которого не без труда можно было узнать Веру. Снимок развернулся на весь экран, и Глеб, не сводя внимательных глаз с монитора, машинально схватился ладонями за голову, зажмурился, вновь медленно распахнул глаза. Внутренности словно сковало холодом, а в той части груди, где должно быть сердце, неприятно закололо.

Для нее наступил следующий круг повторяющегося кошмара, а он ничего не смог сделать, не сберег, не предотвратил.

Глеб вдруг сообразил, что тянет себя за волосы, качая головой из стороны в сторону, как помешанный, свихнувшийся пациент самых веселых докторов во всем мире. С силой стукнул ладонью по столу, проклиная себя за невозможность повернуть время вспять и все изменить, за бездействие как в прошлом, так и в смутном настоящем. Он занес руку над монитором с ужасающим воображение снимком, намереваясь разбить его, но вовремя остановился, уронил голову на крепко сжатые в кулаки ладони, вновь с силой зажмурил глаза, замер. И сидел в таком положении не меньше пары минут, пока вдруг не услышал подозрительный шорох, доносящийся из прихожей.

Хаос подобрался. Зажал пальцем кнопку, выключающую монитор, хотя и понимал, что ровное монотонное гудение системника так или иначе привлечет внимание неизвестного визитера. Тенью шарахнулся к дверному проему и остановился в сантиметрах от прикрытой двери.

Прийти могла только мать Макса – наверное, забыла что-то и вернулась.

Осторожные шаги вдоль коридора заставили Глеба отбросить спешную мысль; матери Щёлокова незачем красться по пустой квартире сына. Тем временем дверь, возле которой пасся Хаос, приоткрылась, и оттуда показался странного вида субъект в потрепанной охотничьей куртке; капюшон ее был наброшен на голову неизвестного, затрудняя тем самым быструю идентификацию таинственного гостя. Но главное Глеб понял и без точного осознания, что за рожа сунулась в квартиру Макса. Это не его мать.

Главное – не мать.

– Кто такой, а? – поинтересовался, выпрямляясь за спиной неизвестного.

Тот дернулся в сторону, развернулся лицом к Глебу и медленно поднял обе руки вверх, показывая, что не желает неприятностей. Капюшон куртки по-прежнему маскировал лицо, и Хаос, приблизившись, одним четким движением отбросил его на спину неизвестного. Некогда очень светлые, частенько зализанные назад на манер прически голливудского «крутого парня», сейчас же сероватые от грязи растрепанные волосы падали на чересчур знакомую морду.

Костя.

Том, черт побери!

– Не понял, – начал Хаос, наблюдая за тем, как кривая ухмылка наползает на лицо давнего друга, теперь же заклятого врага. – Ты, паскуда, что здесь делаешь? Начатое решил закончить?

– На ловца и зверь, Глеб?

– Какой, ***, зверь?! – резко схватив бывшего приятеля за отворот куртки, Хаос с силой припечатал того лицом к противоположной стене. – Ты реально отмороженный, я же порву тебя на клочья, гнида.

– Стой, я здесь…

– Я и без того просекаю, какого хрена ты тут пасешься, – рявкнул, вновь приложив Тома к стене. Что-то с грохотом упало в другом конце комнаты. – Добить его решил, что ли? Это она тебя сюда послала, да? Она... Только она знала этот адрес…

– Всегда восхищался масштабами твоей потрясающей мании преследования, – криво усмехнулся Том.

– Отлепляйся, – Глеб отдернул его от стены, подождал пару секунд и с чувством врезал по кривящейся физиономии Кости.

Тот на глазах терял удивительный самоконтроль:

– Что творишь, Хаос, мать твою?! Я перетереть…

– Перетрем. Морду твою в месиво перетрем, – пообещал Глеб, переходя в активное наступление, подгоняемый воспоминанием о том, как суетящиеся люди в белых халатах спешно заталкивают в машину Скорой помощи носилки с телом его друга.

Грязно выругавшись, Том вынужден был включиться, блокировать удары противника, улучая момент, чтобы нанести встречные. Это будто бы уже происходило… Все повторялось, только теперь с точностью наоборот – Хаос находился в относительно неплохой физической форме, в то время как Костя, изнуренный постоянным бегством в тени, уставший и измотанный непрерывным преследованием, не мог особо похвастать хорошими данными, силой и ловкостью. Драка была непродолжительной, но зрелищной и довольно кровавой. Спустя некоторое время Том, извернувшись, отразил еще пару сильных ударов Хаоса и, пользуясь возникшей заминкой, вновь поднял ладонь в примирительном жесте. Воцарилась тишина. Недобрым взглядом косясь в сторону бывшего приятеля, Глеб хмуро трогал пальцами разбитую губу, Костя небрежно смахивал кровь, текущую из рассеченной брови.

– Говорю же, я с миром, перетереть, – буркнул Том, убирая ладонь от лица. Подвигал окровавленными пальцами, скорчился в досаде и предпринял еще одну попытку наладить подобие разговора с разъяренным Хаосом. – Просеки, идиот, у меня даже волыны нет.

– Шмон тебе устраивать я не буду. А за Макса шкуру спущу.

– Если б я хотел убить твоего щенка – прикончил бы в тот же день, не сомневайся. Тогда все вообще вышло случайно. Он стоял у меня на пути и трепал зазря мое время.

Ничего не ответив, Глеб поднялся на ноги и нетвердыми шагами двинулся к Тому, отчего тот болезненно сморщился:

– Угомонись, боец, я здесь не за тем, чтоб бить друг другу морды. Просто… давай переговорим нормально. Ты влез в дело, навел шороху, меня подставил под головняк. Теперь я в бегах. Меня может грохнуть любая встречная шавка.

– Твои напряги, я тут не в масть.

– Мне помощь нужна, – было видно, что эти слова дались Косте с трудом.

– Ты, конкретно, путаешь берега, – недоверчиво покачал головой Хаос.

– У меня была куча возможностей с тобой разобраться, но даже когда ты конкретно рвал планку, путался под ногами и в своем духе грубо запарывал мне дело, я все равно давал тебе уйти.

– Да брось свои дешевые понты! Тебе было невыгодно пачкать грабли о неугодную мелкую сошку, только и всего. Понторез, мать твою…

Том слегка развел руками, будто бы признавая его правоту.

– Как ты сюда пролез? – помолчав, додумался спросить Хаос.

– Как и ты.

– На кой черт?

С ответом Том не тянул:

– Мне надо как можно скорее свалить из города. Я надеялся, у тебя хватит сострадания протянуть руку помощи старому другу.

– Руку? – Хаос осклабился. – Тебе?..

– Я ведь не милостыню прошу, – Том гневно сверкнул глазами, должно быть, живо представив себе такую нелицеприятную картину. – У меня есть, что предложить тебе взамен.

– Ну?

– Твоя девчонка, – Костя многозначительно повел светлой бровью. – У нее могут быть серьезные проблемы…

– Что? – Глеб вскинулся. – Что ты об этом можешь знать?!

– Значит, проблемы не замедлили появиться.

– Забазаривай, быстро!

– Ладно, ладно, не нервничай… Кое-кто интересовался ею совсем недавно, еще до того, как твой верный щенок попал в руки добрых дядей в халатах. Одна странная молодая особа с крутыми связями и мутным прошлым аккуратно наводила справки о нашей милой девочке. Я туда не совался, но все же немного полюбопытствовал… Интерес этой особы касался давних времен, когда твоя Вера еще торчала в глухом каменном плену, а где-то рядом пасся тот кровожадный тип, которого обвиняли в убийствах...

– Откуда ты все это знаешь?

Костя криво усмехнулся.

– Вопрос снят, – кивнул Глеб. – Допустим, ты делишься со мной информацией. Что дальше?

– Я же сказал: мне нужна твоя помощь, чтобы покинуть город.

– Инфу прижучил как раз на такой момент, да? – Глеб усмехнулся, покосившись на свои руки; кровь на коже уже подсыхала твердой коркой. – Значит, я должен забить на то, что ты подстрелил моего друга, и помочь вам с Риткой по-тихому свалить из города?

– Изворачиваешь, Хаос. Твой щенок жив и почти здоров.

– Она навела тебя на эту берлогу, всерьез рассчитывая, что я возьмусь разруливать ваше дерьмо?

– Рита здесь ни при чем.

– Плевать мне на Риту. Выкладывай, что знаешь.

Не торопясь делиться сведениями, Костя искоса посмотрел на Хаоса, мысленно взвешивая шансы на ответную услугу со стороны бывшего приятеля, и все же согласно кивнул:

– Одна девушка затеяла бесполезную, но довольно затратную авантюру с целью покопаться в том самом давнем деле о серийных убийствах. Кажется, ее очень интересовали всевозможные подробности о деятельности опасного психопата, отправляющего прекрасных нимф на ПМЖ в недра Тартара. Она думала, что делает все аккуратно, но ты понимаешь, такой интерес поневоле привлекает внимание самых разных людей. Конечно, я не влезал, в этом не было необходимости, но руку держал на пульсе, особенно когда сообразил, кто еще интересует любознательную девицу. Твоя ненаглядная Верочка и ее жуткие тайны. К слову, покойный Павел всегда считал свою племяшку исчадием ада, в совершенстве владеющим техникой маскировки.

– Хорош трепать, говори по делу, – процедил Глеб, без удовольствия глядя на бывшего друга.

Если у Тома в самом деле имеется хоть какая-то информация, не известная Хаосу, стоит попридержать яростный гнев и выслушать весь поток богатого красноречия новоявленного беглеца. При всем непреодолимом желании скомбинировать морду Тома с ближайшей стеной Глеб не мог пойти на поводу у эмоций, не убедившись сперва, что сведения Кости ни черта не стоят. На кону стоит слишком многое – жизнь Веры, их общее неясное будущее. Экспрессия сейчас может сыграть паршивую роль.

– Я не заметил твоей девчонки, а ты, как полный болван, все время таскаешь ее за собой, – будто бы между прочим отметил Том, ненавязчиво бросив взгляд сначала в одну, затем в другую сторону комнаты. – И ты все еще говоришь со мной, хотя в любое другое время даже не стал бы меня слушать, особенно после того как я… М-да… Ты вообще в курсе, где сейчас обитает твоя ненаглядная психопатка?

Глеб нахмурился еще сильнее, внезапно в полной мере ощутив, как контроль над ситуацией плавно перетекает из его рук в ведение бывшего друга. Том всегда был мастером на подобные штуки. Сейчас он умело прощупывал оппонента, мало-помалу выявляя его уязвимые точки, постепенно вырисовывая для себя полную картину, которая с каждым нанесенным мазком становилась все яснее, прозрачнее.

– А ты в курсе? – хмуро поинтересовался Глеб, оставив меткий вопрос без ответа.

– Могу узнать, если договоримся.

– Ты за чертой. Как будешь узнавать, если тебе даже нос высунуть не дадут?

– Не бойся, дружище, у меня свои методы.

– Заливай.

– Смотри, что я предлагаю: действуя заодно, мы с тобой избавим от проблем твою девчонку, затем ты поможешь мне запылить из города, на том и расплевываемся, причем уже навсегда. Что скажешь, Глеб?

– Ты появился очень вовремя. Не знай я точно, что сейчас за твоей спиной нет ни одного шакала, то решил бы, что ты опять чего-то там мутишь против меня.

– И все же манию преследования нужно лечить, – неодобрительно качнул головой Том. – Не ищи того, чего нет. Меня больше не занимает охота. Я только хочу сохранить голову на плечах.

– Давай, валяй свои сведения дальше.

Костя едва заметно указал в сторону двери:

– Не здесь и не сейчас. Ты же вообще не умеешь вести себя тихо, а соседи наверняка обратили внимание на шум в пустой квартире. Сначала уберемся подальше.

Мысленно взвешивая всю имеющуюся информацию, Глеб покосился на Тома, прикидывая, стоит ли доверять такому ненадежному, а главное, все еще опасному типу, как Костя, но даже несмотря на очевидный вывод согласно кивнул. Если существует крохотный шанс отыскать Веру, он не упустит его из-за былых подстав. Возможно, сейчас с этим шатким союзом грядут новые, еще более изощренные ловушки, а он от безнадежности собственноручно вламывается в них, подписываясь на кооперацию с Костей, но ожидаемый результат оправдывает риск.

Хаос зажал кнопку, монитор компьютера вновь засветился. Вставив одну из валяющихся тут же флешек в разъем на системном блоке, Глеб быстро перебросил на нее несколько файлов, сунул флешку в карман и мрачно кивнул Тому:

– Запылим.

ВЕРА

Это то же самое, что сидеть в одной из комнат моего некогда роскошного особняка, только здесь не в пример холоднее и нет украшающих мрачный интерьер дорогих побрякушек. Все так же, и если я закрою покрепче глаза, то не сойду с ума… мало кому удается повторить этот фокус дважды.

Я нормальная.

Нормальная.

Я изменилась. В моей жизни наконец-то появился смысл, и глупо добровольно отказываться от того, что является самым важным только по прихоти спятившего ублюдка, в чьих венах течет кровь того же состава, что и в моих.

Разве стала бы я трястись от страха в стенах своего особняка? Но ведь здесь все то же самое, только в более экономичной и скудной упаковке. Плюс, где-то рядом пасется непредсказуемый Альберт, а так все то же, все одинаково паршивое.

Тем не менее, вряд ли найдется некто, способный сделать выбор в пользу этого дрянного места.

Я лежала поверх тошнотворного вида матраса, к которому ни за что бы не приблизилась еще несколько дней назад, и который сейчас казался мне желанным оазисом в бескрайней пустыне. Из моего горла то и дело вырывались клокочущие звуки; чертов холод, в темное время суток пробирающий вплоть до костей, сделал свое дело, и теперь у меня появилась крохотная надежда на тихую, хоть и мучительную смерть от обострившегося воспаления – если поразмыслить, неплохая альтернатива пребыванию внутри каменного мешка. Все недалекие амбиции относительно моего возможного возвращения в едва отстроенную настоящую жизнь уже рассыпались в прах, на смену им пришел режим тоскливого ожидания. Развязкой будет смерть. Моя или чужая, но которая непременно свершится на моих глазах.

Как было бы здорово загнуться тут до наступления Нового года и тем самым разрушить все долгоиграющие планы Альберта. Клянусь, это привело бы его в ярость.

Скрежет.

Разомкнув слипшиеся веки, я неясным взглядом окинула потолок, приподнялась на локтях и посмотрела на пространство за пределами клетки, но там никого не было. Однако недавний звук повторился, и я вдруг с удивлением поняла, что он исходит от маленькой дверцы, прерывающей мою связь с оставшейся частью просторного мешка. Я замерла, чувствуя, как сердце совершает резкий кульбит к самому горлу – что это, очередная порция глюков, выданных утомившимся мозгом и застоявшимся воображением? Или…

Не додумав мысль до конца, я сильно закашлялась и, едва совладав с приступом, быстро приблизилась к дверце. Она была приоткрыта – нет, в самом деле! Перед глазами все плыло, реальность мерно покачивалась в унисон с маленькой дверцей, а я таращилась на все это, не делая ни единой попытки вмешаться в размеренный ход событий, пока вдруг не дернулась всем телом, точно от сильнейшего разряда тока. Схватилась за ручку, пнула дверцу от себя и… оказалась между клеткой и пространством за ее пределами. Я не верила своим глазам, но телу, ощущениям – вполне. Ведь я не почувствовала никаких преград, когда выскользнула из клетки и приблизилась к противоположной стене, туда, где должна быть лестница.

Выхода наверх не имелось – лестница оставалась за плотно прикрытой крышкой люка, Альберт предпочитал убирать ее за собой, быть может, не рискуя оставлять мне напоминание о том, как близко находится желанная, но недостижимая свобода?

Новый приступ кашля едва не согнул меня пополам. Страшно подумать, с какой немыслимой скоростью ухудшается мое состояние; кажется, еще несколько часов назад симптомы простуды только проявлялись. Но несколько часов здесь в моем понимании вполне могут приравниваться к целым дням, длинным и бесконечно долгим.

– Вернись… Услышь меня, Вера…

Неясные звуки и голоса, звучащие так, точно доносятся из самой преисподней. Между тем, поблизости никого нет, я могла поручиться за это собственной головой.

– Ты не плачешь. У тебя совсем нет слез.

Да… Процесс адаптации к нормальной жизни проходил намного болезненнее, чем ошеломляющее падение назад, в бездну ужаса и беспросветного мрака.

Это неправда, всё лишь иллюзии, меня штормит из-за ужасного самочувствия, и то, что я слышу этот голос, эти звуки, всего лишь побочный эффект от стихийно развивающейся в моем организме простуды.

Я лихорадочно огляделась вокруг, пытаясь придумать, как мне подняться наверх, но из подручного материала, которого здесь почти не было, вряд ли можно соорудить подобие лестницы.

– Не знаю, что именно они рассказывали тебе обо мне и том, почему меня больше нет с тобой рядом. Я убегал в полуживом состоянии, почти ничего не соображая, движимый лишь настойчивой потребностью скрыться туда, где им меня ни за что не достать. Это было так больно, Верааа… Мне казалось, еще немного, и я выплюну все свои внутренности – если, конечно, там вообще оставалось что-то целое. Они хорошенько меня отделали, прежде чем мне удалось выдрать у них крошечный шанс на побег, чтобы… зализать свежие раны. Мне отбили почки. Чудесное ощущение, поверь на слово. Я не мог обратиться к медикам, пошли осложнения, и эта кровь, постоянно… Ее запах. Думал, загнусь раньше, чем успею рассказать тебе о том, что произошло. Вся моя жизнь с того момента запомнилась мне в красном цвете; побеги и лишения, страх, страх, страаах… Липкий, противный. И кровь.

Я ненавижу запах крови. Но все это время я чувствовал только его, везде, что бы ни делал, где бы ни был, Вера... Тяжелый, удушающий, отчетливый запах моей собственной крови.

От тихого вкрадчивого голоса, проникающего в каждую клетку моего воспаленного мозга, нельзя было отмахнуться – невольно, но я прислушивалась к тому, что говорил брат, пусть даже явившийся мне в образе размытой галлюцинации. Но времени даром я не теряла, продолжая ощупывать ладонями холодные стены, пытаясь нашарить выемку… что-либо… что могло бы помочь мне добраться до спасительного люка.

– Ты знаешь меня лучше других. Ты одна. Моя сестра, моя Вера. Я часто представлял, как однажды вернусь сюда за тобой, и мы снова дадим достойный бой этому проклятому миру, теперь уже вместе, плечом к плечу. Как когда-то… раньше. Кроме тебя, у меня больше никого нет, Вер. И эти длинные годы… каждый день, каждый час, секунду, миг, я был совершенно один. Наедине со своей болью и всем тем, что делал в попытках стать лучше. Я сходил с ума. Ты понимаешь, о чем я…

С силой уцепившись за выступ в стене, я подпрыгнула. Подошвы теплых зимних кроссовок легко заскользили вниз по не слишком ровной поверхности, и спустя пару-тройку секунд я с шумом упала вниз, ободрав основание ладони.

– Ты меня не слушаешь!

Я тупо смотрела на содранную кожу, сквозь которую сочилась кровь, силясь понять, в какой из многочисленных точек сумасшедшая действительность соединилась с нейтральными иллюзиями, и почему все происходящее кажется таким сюрреалистично фальшивым.

Где-то над моей головой раздался громкий звук, и сильнейший поток холодного воздуха едва вновь не сбил меня с ног. Голова закружилась. Я с силой оперлась на ладони, чтобы не рухнуть прямо здесь. А когда медленно, словно опасаясь, подняла лицо, то прямо перед собой увидела замершего без движения Альберта. Он смотрел прямо на меня, не отводя глаз, при этом его лицо не выражало ровным счетом никаких эмоций.

Он лишь протянул мне руку в темной перчатке:

– Ты со мной?

Глядя в немигающие глаза собственной галлюцинации, я рассмеялась, уловив некоторую иронию в том, что проклятый братец не желает оставить меня в покое даже в дрянных фантазиях. Меня вновь затрясло, и я закашлялась в мучительном приступе. В ту же секунду Альберт грубо дернул меня за локоть, рывком поднимая вверх. Прежде чем я успела подивиться неожиданной силе проекции, очень похожей на моего брата, он бросил встревоженно:

– Что с тобой? Вера!

– Кажется, я скоро загнусь… – поделилась нехитрыми соображениями, прикладывая ладонь к пересохшим губам.

– Тебе здесь не место. Просто посмотри мне в глаза и скажи, что я могу тебе доверять. Пообещай мне это!

– Черт с тобой! – прокричала ему в лицо, по-видимому, вовсе не соображая, что происходит, и как мне вернуться в нормальное состояние из этого сна, в котором все складывается так удачно, и Альберт почти готов меня выпустить, нужно лишь чуть-чуть его дожать. В реальности такого, конечно, происходить не может.

– Идем, – брат подтолкнул меня к лестнице.

И я пошла, конечно.