Мир против нас

Глава 14

МАКСИМ

Макс жевал яблоко, раздумывая над тем, что означает очередное исчезновение Глеба и его молчащий телефон, когда дверь палаты распахнулась, и на пороге возникла уже знакомая медсестра, та самая, что по просьбе больного любезно притащила ему пару потрепанных книжонок в мягкой обложке. На сей раз у нее обнаружилось кое-что интереснее: скрученный в трубочку свежий выпуск городских новостей. Максу не составило труда выпросить у девушки и газету.

– Как самочувствие? – услышал ставший дежурным вопрос.

– Бодрячком, – кивнул, аккуратно разворачивая издание на коленях перед собой. – Голова болит, но к этому я уже привык.

– Врач обещал скоро к вам заглянуть, обязательно расскажите ему о своей головной боли.

– Расскажу, – вторичный покорный кивок, воспринимаемый уже как новоприобретенный ритуал.

Медсестра улыбнулась рассеянно, приблизилась к закрытому окну и зачем-то расправила тонкую занавеску, после чего покинула палату.

Максим мельком пронаблюдал за тем, как дверь с едва слышным хлопком вернулась в исходное положение. На всякий случай вновь попытался связаться с Хаосом, но телефон Глеба по-прежнему был недоступен. Со вкусом откусив от яблока, хакер уперся взглядом в первую попавшуюся статью и почти с интересом прочитал о новом законе в области образования, глупом и бесполезном на практике. Перевернув страницу, прочел о грядущих в ближайшие дни холодах и прогнозе сильного снегопада, грозящего завалить область. Краем глаза ознакомился с интервью, взятом корреспондентом газеты у какого-то неизвестного Максу толстяка с рыбьим взглядом, и так, постепенно, добрался до страниц с интригующими криминальными хрониками.

Небольшая заметка о найденном лесниками трупе не сразу привлекла его рассеянное внимание.

Вначале Макс посмотрел на маленькую фотографию машины, слетевшей с дороги в глубокий кювет, и только после прочел о том, что в автомобиле было обнаружено тело неизвестной молодой девушки. Исходя из общей картины, погибшая сильно ударилась головой, когда машина потеряла управление, а рядом не оказалось никого, кто мог бы оказать ей первую помощь.

Девушка скончалась, не приходя в сознание.

В заметке не было указано никаких имен, только сухие факты. Внимательно прочитав текст от начала до конца, Макс вновь перевел взгляд на фотографию машины и вдруг почувствовал, как все его тело цепенеет, а перед глазами начинает стелиться невнятная белая пелена.

Он мог почти со стопроцентной уверенностью утверждать, что именно в этот автомобиль садилась Рита, когда Том, не желая тратить время на пустые разговоры, решил возникшую проблему по-своему, пустив в ход оружие.

Истекая кровью на холодном снегу, не в силах пошевелиться, Макс смотрел на огни удаляющейся машины, потому что смотреть больше было некуда, а повернуть голову не получалось. Он сам поразился тому, как хорошо запомнил заднюю часть автомобиля Тома.

И теперь, глядя на фотографию, запечатлевшую злополучный автомобиль именно с такого ракурса, Макс мысленно сопоставлял ее с тем последним своим видением, все яснее понимая, что не ошибается.

Рита мертва.

Том убил ее, не желая тащить за собой в неизвестность бесполезный балласт.

Он конченый отморозок без совести и чувства меры, но неужели он в самом деле мог убить ее? Как вообще можно желать избавиться от такой девушки, как Рита? Она была уникальной. В ее присутствии даже темная ночь покорно обращалась в светлый день, а когда она смеялась, все вокруг, казалось, вторило звукам ее чарующего голоса. Том не мог этого не понимать. В конце концов, уже одно то, что она выбрала его, наплевав на всю свою прошлую жизнь, подставив под удар друзей, уже делало огромную честь белобрысому ублюдку. Он был недостоин ее любви и даже не понимал этого. Такая девушка бросила все, что имела, за сомнительную возможность быть с ним рядом, а он с легкостью втоптал в грязный снег ее великую жертву. Переступил как через отработанный материал.

Он сделал это снова. Сукин сын, он вновь ее уничтожил. Только на этот раз у Риты не оставалось никаких шансов на возвращение к жизни без него. У нее больше не было жизни.

Макс не ощущал, как короткие ногти очень больно впиваются в грубую кожу сжавшихся ладоней. Не осознавал, как кровь с силой бьет в голову, вызывая клокочущую ярость. Из горла вырвался тихий пронзительный свист, больше похожий на стон раненого зверя, попавшего в хитрый капкан.

Одно неосторожное движение, и чертова газета плавно спикировала с постели больного на пол.

Выдохнув с тихим стоном, Макс подтянулся спиной к подушке, упиравшейся в стену, притянул колени к груди и заслонил руками лицо, жмурясь, чтобы не дать эмоциям выхода посредством позорных слез.

Но пальцы все равно ощутили чертову влагу.

Как же так, Рита? Каааак?!

Он много раз давал себе слово забыть. Почти ненавидел ее после того, как она побежала тогда следом за Томом, с поразительным равнодушием бросив его умирать в одиночестве с мыслью, что в этом мире он никому не нужен. Но он все-таки выжил… хотя в этом вряд ли был смысл. Изнывая от бесконечной боли, мотаясь в лихорадочном бреду по смятой больничной постели, Макс искренне желал Рите почувствовать однажды всю непередаваемую сладость предательства, точно так же, как она заставила его вдоволь хлебнуть этой участи. Не кого-то другого, даже не Глеба… его.

Когда-то давно, еще до своей маленькой одинокой смерти в заснеженной подворотне Щёлоков был убежден, что между ним и Ритой все же есть какая-то особая невидимая связь.

А потом все рухнуло, стремительно выпуская наружу захлестывающую ненависть, подчистую стершую все былые чувства.

Рита заставила его понять, какую страшную непреодолимую силу несет в себе ненависть к некогда дорогому человеку. Но он не желал ей смерти. Никогда. Видит Бог, он не хотел, чтобы все закончилось именно так.

ХАОС

Ее нигде не было. Нигде. Не было…

Все возможные следы наглухо замело белым покрывалом, как и последние остатки надежды где-то в самой глубине души Глеба.

Он потерялся. Как несмышленый маленький мальчик, оставленный без присмотра в чужом городе.

Даже Том уловил в поведении Хаоса что-то такое, заставившее бесперебойный поток его речи понемногу иссякнуть.

Холодные стены мешка запечатали в себе самые жуткие тайны этого проклятого места, но даже они не могли указать верное направление для дальнейших поисков девушки, которой, возможно, уже давным-давно нет среди живых.

Глеб отказывался в это верить. Не позволял себе углубляться в подобные мысли, но они все равно так или иначе проскальзывали в гудящей голове, фантомной болью отдавая где-то в области грудной клетки.

– Напряги своего мальца, – сказал вдруг Том, когда ревущий внедорожник выбрался из снежного плена на более-менее проглядывающуюся дорогу. – У меня есть одна идейка, но без сторонней помощи нам никак не обойтись. А мне, сам понимаешь, теперь не к кому обратиться.

Мельком взглянув в его сторону, Хаос с трудом подавил немедленное желание резко заткнуть Костю.

А вдруг… Чем черт не шутит.

– Что за идея?

– Давай вскроем то давнее дельце, копнем в сердцевину. Узнаем подробнее, что там происходило. Я не предлагаю тебе копаться в сычевских отчетах, вряд ли они в полной мере отражают суть расследования. Нам надо сунуться гораздо – гораздо, догоняешь? – глубже. Поищем тех, кто вел дело. Навестим…

– Думаешь, те ищейки могут знать что-то, чего нет в официальных бумажках? – задумчиво отреагировал Глеб, сильнее сжав пальцами руль.

– Почти уверен. Недаром эта мразь так ловко ускользнула из-под носа следаков, не оставив после себя никаких весомых улик. Так не бывает. Убийце кто-то помогал, а учитывая конфиденциальность и патологическую тягу к скрытности всех вовлеченных, этого «кого-то» следует погонять на самых верхах.

Глеб ничего не ответил, но остаток пути все прокручивал в голове слова Тома. Чем дальше простирались его путаные размышления, тем больше ему начинало казаться, что бывший приятель в чем-то может быть прав, и паскуду, устроившую адскую вакханалию, кто-то постарался отмазать.

Не бывает так, чтобы столь громкие преступления избежали общественного резонанса, а ведь именно это и произошло. Странно, но местные СМИ упорно молчали об убийствах и том, что в городе, возможно, орудует опасный серийный маньяк. Пара заметок о смертях молодых девушек, которые никто из пронырливых журналюг не удосужился связать воедино, не в счет; там прописывались совсем другие подозрения и выводы.

Настоящий убийца сумел сделать так, чтобы о его кровавых похождениях никто не узнал.

Был покровитель. Должен быть и повод, который заставил неизвестного вступиться за такую конченую мразь.

***

– Она мертва, – глухо выдавил из себя Макс, когда Глебу с третьей попытки удалось дозвониться до хакера.

– …Кто? – в ожидании ответа Хаос в полной мере ощутил, как крупная непробиваемая глыба, с самого рождения отягощающая левую половину груди, глухо срывается куда-то вниз.

Молчание, впрочем, довольно непродолжительное.

– Рита… Он убил ее, Глеб.

– Подожди… – шумно выдохнув, Хаос нашел глазами замершего у окна Тома и с силой сжал пальцы в кулак, призывая себя к спокойствию.

– Ты понимаешь, о чем я говорю? – в нетерпении закричал Макс. – Этот ублюдок ее грохнул!

– Откуда инфа? – хрипло поинтересовался Хаос.

– В газете прочел. Потом уже в интернете нашел все подробности, какие только можно было пробить по сычевским каналам. Только фотографий трупа на столе дуборезов не нашел, а все остальное оно вот же, как на ладони! – его голос непривычно звенел, выдавая панически нестабильное состояние. Глеб слушал его, не зная, как реагировать на эти неведомые ему изменения. Сколько помнил, Макс всегда был примером железной выдержки и почти неиссякаемого оптимизма. Порой Хаос искренне поражался умению хакера не терять присутствия духа даже в самых патовых ситуациях, от которых не приходится ждать ничего хорошего.

То, что происходит сейчас – странное, жуткое, безобразное – подкосило их всех, без исключения.

Разве что…

Вновь покосился на Тома. Невозмутимый вид, прямая спина, расправленные плечи под теплым черным свитером, огромном и нетипичном для щеголеватого Кости. Острый взгляд, в котором читается зашкаливающее желание выжить любой ценой и готовность сражаться за свою шкуру… даже если в жертву придется принести судьбы других людей.

Куча пешек не стоит ни черта, когда на кону стоит фигура короля.

– Макс.

– Я лишь хочу, чтобы он ответил за ее смерть.

– Давай без лишнего кипиша, – Глеб маетно потер лоб, невидящим взглядом уставившись в давно некрашеный пол под своими ногами. – Я все просекаю, реально, но сейчас мне как никогда нужна твоя помощь, Макс.

– Он ведь просто бросил ее… – находясь на своей волне, Щёлоков будто не слышал, а может, и не желал слушать слов друга. – У меня перед лупилами все время эта проклятая картина, хотя я не был там и ничего не мог видеть! Как привинченная… Но я вижу ее, Глеб. Вижу, как она умирает одна в холодной машине, а этот трус бежит прочь, спасая себя, и даже не думает попытаться вытащить ее. Какого вертухая это должно было произойти, а, Глеб?

– Рита сделала выбор, Макс. Сама. Ни ты, ни я не могли впрячься вопреки ее решению, – глухо проронил Хаос, не слишком доверяя собственным словам, даже на его слух звучащим фальшиво.

Что она понимала, глупая беспечная девчонка, решившая, что сумела познать и подчинить себе эту жизнь? Он видел намного больше и должен был вовремя вмешаться, помочь ей, ведь она ни хрена не просекала в том, что вытворяет и на какую жесть обрекает себя, так опрометчиво подцепляя свое запястье к наручникам Тома.

Виновен.

– Не могли. Я пытался, и в итоге чуть сам не отправился на тот свет, – Щёлоков помолчал. – Это так сложно, Глеб. Я чувствую, как что-то упорно давит на меня со всех сторон, приятель… Эта гребаная палата становится моим гробом. У меня такое ощущение, типа, знаешь… что я останусь здесь навсегда.

– Вот только тебя мне для полного комплекта похоронить не хватало!.. – сорвался против воли Глеб, тут же переводя участившееся дыхание. – Макс, не дави, а? Я не могу разорваться на части, чтобы везде все разрулить! Это ни хрена не возможно! Сам видишь, как все обернулось… от меня давно ничего не зависит.

Щёлоков молчал, но Хаос знал, что он внимательно слушает.

– Так я могу на тебя рассчитывать? – задал вопрос Глеб, уже совсем не уверенный в том, что ответ будет положительным.

ВЕРА

– Папа…

Тихий жалобный свист раздался где-то совсем рядом со мной. Инстинктивно откликаясь на звук, я пошевелилась и тут же застонала вполголоса, чувствуя, как тысячи острых игл, разом впившихся в ослабленное тело, мешают мне двигаться. Тело словно обездвижено, оно не слушается меня. Оторванная от жизни, я лежу безвольным пластом, и все, на что сейчас способна, это заливаться отчаянием напополам с леденящим душу страхом перед неминуемым финалом.

Темно и холодно.

Вновь – холодно.

– Папа, где ты?..

Что за… Едва шевельнув губами в немом вопросе, я с трудом приоткрыла глаза и сквозь собственные ресницы рассмотрела неясную тень, притулившуюся по правую сторону от меня. Немного усилий, на которые я не способна, и можно было бы дотянуться…

Отчаяние.

Зачем я опять выжила?

Что за бесконечное проклятье!

И этот тягучий сладостно-омерзительный запах – он повсюду, в каждом темном углу, в каждой трещинке на обледеневших стенах, в каждой капле незримого воздуха. Он в моем сознании. Так пахнет только кровь. Я знаю… этот запах невозможно перепутать с чем-то иным.

– Папа…

Мне незнаком этот голос. Но в нем таится столько щемящей душу нежности, затапливаемой безграничной болью, что даже я невольно поддаюсь неподдельным чужим эмоциям. Сейчас мне тоже нестерпимо больно, и уже совершенно неясно, за кого больше – за себя, почти стертую с лица земли, но каким-то чудом еще удерживающуюся на краю, или за нее, ту, которая плачет так жалобно, бездушно разрывая мое сердце в грязные ошмётки.

– Папа, почему ты меня бросил?..

Альбина.

С тупым безразличием я вспомнила, как она неумолимо гоняла меня по клетке, пытаясь заколоть ножом, вот только никакие усилия не помогали мне понять теперь, почему я еще жива.

Попробовала напрячь одеревенелые мышцы и хотя бы сгрести тело в единую кучу, но попытка моментально провалилась. Все было тщетно.

Девушка рядом изнывала от страха и боли, и как бы ни было это глупо, я хотела помочь ей. Несмотря на все, что она с таким хладнокровием проворачивала со мной совсем недавно, сейчас мы находились на одной стороне против искреннего ничем не замутненного безумия. Теперь у нее была только я, а у меня – она.

Пусть я точно знала, что она уже не жилец.

Под ее тихий скулеж я вновь предприняла попытку собраться с силами. Голова кружилась, из приоткрытых глаз непроизвольно брызнули слезы. Больно закусив губу, я подтянулась ближе к своей несостоявшейся убийце и кое-как коснулась ладонью ее дрожащей руки. Тут же упала совсем рядом, сильно морщась от сумасшедшей боли во всем изможденном теле.

Альбина тихо, но очень горько всхлипнула и едва ощутимо сжала мою ладонь слабыми пальцами. Почему-то я была уверена, что она не видит меня и, скорее всего, представляет на моем месте кого-то другого. Быть может, даже своего отца.

– За что?..

ХАОС

– Полковник Сафонов. Занятно, правда? – Костя со стуком опустил стопку распечатанных бумаг на стол около мрачного Хаоса. Тот молча поднял голову, наблюдая за бывшим приятелем. – И девочка Альбина, так яро ищущая встречи с твоей обожаемой Верочкой, оказывается дочерью того самого, что вел дело об убийствах девушек. Занятно, – повторил нараспев, о чем-то задумавшись.

– Вот тебе и любительница тайн, – буркнул Глеб, припомнив определение, данное когда-то Томом. – Пришло ее время. Давай, сгребайся живо. Поедем.

– Папаша отбыл в мир иной, так и не добравшись до убийцы, и теперь уже дочурка перехватила эстафету. Собственно, почему нет? А потому… – Том в задумчивости говорил сам с собой, великодушно разрешая послушать и Глебу. – Потому что она слишком зеленая для таких дел. Вот что не вяжется.

– Сколько ей?

– Посчитай. Девчонка только поступила в школу МВД. Можно сказать, едва успела вступить во взрослую жизнь.

– И сразу дёрнула по стопам отца?

– Вряд ли с чьей-то подачи, скорее, импровизирует на ходу.

– Ты что-то балакал о ее связях…

– Есть такое. В основном ее контакты – это бывшие сослуживцы почившего папаши, в чьей памяти еще жив светлый героический образ полковника Сафонова. С их помощью девчонка сумела получить зацепку на твою Веру, но вряд ли продвинулась дальше ее поисков.

– И ты все еще будешь втирать, что зашнырил от меня все это по наивняку?

Том усмехнулся.

– Скажем, у меня были отдельные фрагменты одной большой истории, но сами по себе они не имели никакого смысла. Пока не собрались в единую картину.

– Если у тебя есть что-то еще, выкладывай сразу, – предупредил Хаос.

Том дернул плечом, помолчал с полминуты, демонстрируя работу мысли, и все же отрицательно мотнул головой.

***

Отчаяние нарастало. Все время они только и делали, что цеплялись за очередную едва всплывшую ниточку, которая в итоге обрывалась прямо у них в руках, не оставляя ничего, за что можно было бы ухватиться прочнее и продолжить тщетные поиски с новой отправной точки. И этот след с Альбиной Сафоновой никуда не вел, так как девица уже который день не появлялась в своей квартире. Никто знать не знал, куда она могла подеваться. Шустрый Костя быстро пробежался по соседям и выяснил, что девчонка, по сложившемуся общему мнению, сама по себе довольно странная. Многие даже не знали ее имени. Ее не было ни слышно, ни видно; она покидала квартиру так же бесшумно, как возвращалась. Никто не ходил к ней в гости, да и вряд ли она вообще с кем-то общалась. Отстраненная, с панически бегающим взглядом, вызывающим опасения у окружающих. Пару раз соседка видела, как Альбина, минуя лифт, двигалась к лестнице, хотя логичнее было бы воспользоваться именно им, учитывая, что жила она на восьмом этаже. Последний аргумент казался довольно спорным, но в совокупности с другими сведениями удачно вписывался в набросок портрета девчонки.

Глеб смолил сигарету у входа в подъезд.

Когда за Томом хлопнула тяжелая подъездная дверь, он выбросил окурок в ближайший сугроб, образовавшийся на месте цветника, и сделал шаг по направлению к бывшему приятелю. В ответ на невысказанный, но подразумевающийся вопрос тот сморщился и покачал головой, подтверждая очередную неудачу. Не говоря ни слова, Глеб развернулся и пошел к машине, в целях конспирации припаркованной на углу соседней улицы.

– Душняк, – пока Том устраивался на соседнем сидении, Хаос спешно прикурил новую сигарету и швырнул зажигалку в проем у рычага.

– Не кипишуй. Может, и к лучшему, что девка испарилась бесследно? Думаю, мы ползем в верном направлении… Глеб, – добавил Том, чуть помедлив, и бросил короткий взгляд на бывшего друга.

– К чертям твои базары. Ты только и делаешь, что треплешь языком, а толку от всего этого – ни хрена!

– Даже жаль, что я в кои-то веки никого не похищал, а то бы сейчас поделился с тобой ценными сведениями, – буркнул Том, морщась от густого запаха сигаретного дыма, пропитавшего салон автомобиля. – Окно открой.

– Чего?

– Окно открой, говорю.

– Перетопчешься, – но, выдержав паузу, Хаос все же зажал кнопку, впуская внутрь салона холодный зимний воздух с улицы.

– Эй, – позвал Том спустя какое-то время нерушимого молчания. Не отрываясь от сигареты, Глеб нехотя повернулся к нему. – Еще не все нити оборваны, брат.

– Ништяково… Так ты балакал, когда крошил мне зубы в месиво? – презрительно усмехнулся Глеб, выдыхая никотиновый воздух в раскрытое окно. – Или когда как падаль держал у себя в подвале, спускал с цепи своих подкованных шавок, да?

– Не всегда мы можем поступать так, как хотим. Иногда приходится делать то, что нужно.

– К примеру, гасить меня, как подзаборного щенка?

– Сам видишь, все изменилось. Теперь гасят как раз меня, – Костя равнодушно передернул плечом, отворачиваясь к окну со своей стороны.

– Ага. А я, напротив, стал твоим братом, – Глеб издевательски выпятил нижнюю губу. – Чертовски удобно.

– Я пытаюсь тебе помочь.

– Чтобы потом уже Я помог тебе.

– А что? Годы идут, бабки захватывают мир, но старый-добрый бартер по-прежнему процветает, и думаю, еще очень нескоро выйдет из оборота.

Ничего не ответив, Глеб наскоро сунул выкуренную на треть сигарету между зубов, тоже отворачиваясь к окну от бывшего приятеля. Перед глазами так некстати ожили недавние воспоминания, в которых так или иначе фигурировал прежний, хорошо знакомый ему Том. В самом неприглядном свете. То, что он делал с Верой, когда пытался вытянуть из нее сведения о Хаосе, и то, что он впоследствии проворачивал уже с ними обоими, выкурив их из горящего особняка и поместив в тот гребаный сырой подвал. Глеб будто заново проживал чуть притупившиеся временем ощущения, свой ненормальный страх за Веру, никчемные попытки заслонить ее от ублюдков Тома своим избитым телом, отвлечь их внимание на себя. А виной всему человек, так беспечно сидящий сейчас рядом с ним и смеющий называть его братом. Совсем как в старые, давно канувшие в лету времена.

Надо же… как много грязной воды утекло с тех пор, а теперь все снова движется по замкнутому кругу. Лучшие друзья, ставшие заклятыми врагами, волей рока вновь оказались бок о бок друг с другом, одни против многочисленных врагов, подступающих со всех возможных сторон. Жесткая ирония, перетекающая в жестокую насмешку судьбы.

Видимо, эта проклятая бодяга может закончиться только в одном случае.

Один из них просто-напросто должен умереть.

– Глеб, – позвал Том нехотя, так, будто слова давались ему через силу. – Если б я в самом деле хотел тебя грохнуть – будь уверен, ты не смолил бы сейчас свой вонючий косяк.

– К черту твои байки.

– И ведь знаешь, что я прав, более того: ты мне веришь. Но никогда не скажешь об этом прямо. Потому что ты упрямый твердолобый кунак, – Костя усмехнулся невесело. – Вспомни, сколько раз мы могли покончить друг с другом, а? Удача попеременно скользила то ко мне, то к тебе. Но это не имело значения. В последний момент я всегда давал тебе уйти, хотя знал, что тем самым совершаю самую дурацкую и нелепую ошибку в своей жизни. Недавно ты точно так же дал уйти мне.

– О чем теперь здорово жалею. Если б я тогда просверлил дырку в твоей фартовой башке, Макс не валялся бы сейчас на больничной койке, а Ритка… – не договорив, Глеб махнул рукой, чувствуя, что еще немного, и очередной ничего не значащей драки с шатким союзником будет не избежать. – Лучше захлопни пасть, пока я тебе ее не захлопнул.

–Сомневаюсь. Ты без меня быстро крышей поедешь.

– Последнее предупреждение, Том!

Не докурив, Хаос щелчком отшвырнул сигарету за окно, поднял стекло и зажал ногой педаль газа, срывая машину с места.