Мир против нас

Глава 2

ВЕРА

Глеб вернулся уже под утро.

Все это время я то тенью бродила от стены к стене, попеременно приближаясь к окну и вглядываясь сквозь пушистые хлопья снега в безлюдную улицу, то ложилась обратно в постель, закрывала глаза и тщетно пыталась уснуть. Но сон не шел. Я сходу могла набросать целый список всего того, что меня раздражает в Максиме Щёлокове, считая его истеричным язвительным придурком с огромным самомнением и полным отсутствием тормозов. Но даже несмотря на это, я точно знала, что хакер не станет понапрасну срывать Глеба куда-то посреди ночи, если на то не отыщется причины повесомее зависания системы или чересчур заковыристого сервера с закрытой информацией. За время, проведенное в компании этих ребят, я начала кое-что понимать, и теперь, с минуты на минуту ожидая хлопка входной двери, испытывала необъяснимый страх, отравляющий каждую из моих попыток переключить мысли на что-то иное. Страх, рассеять который мог только Хаос.

Он вихрем ворвался в мое жалкое существование, с ошарашивающей бесцеремонностью влез мне под кожу, заставил принять жизнь, не взывая к смерти, но несмотря на это я все еще пыталась сопротивляться. Хотела доказать себе, что смогу выбраться даже из такой безнадежной ситуации, и мои чувства к Глебу – не что иное, как малообъяснимая блажь доведенной одиночеством девицы. До встречи с ним я не верила, что такое вообще бывает. Впрочем, тогда меня заботили совсем другие вещи. Я билась с самой собой, своей судьбой, петляла по неприметным дорожкам будущего, опасаясь показываться на той, что предначертана специально для меня. Но он появился, и впервые не ощутив к себе враждебности со стороны кого-то постороннего, я потянулась к нему, а затем не на шутку им увлеклась.

Теоретически это можно было как-то купировать…

Снегопад за окном давно уже прекратился, над крышами многоэтажных домов прорезались первые светлые лучи. Лежа с закрытыми глазами, я упрямо пыталась считать до сотни, но сбивалась на мысли о том, где сейчас Глеб, с кем, какого рода опасность в очередной раз висит над его рисковой головой, сможет ли он выбраться и вернуться ко мне целым и по возможности невредимым.

Я знала, что недостойна быть счастливой; многие годы мне исправно втолковывали эту простую истину. Примерной ученицей я никогда не являлась, но данный урок усвоила слишком хорошо, ничто не может быть убедительнее самой жизни. Глебу не стоило со мной связываться, это чересчур опрометчиво даже для типа с такой паршивой репутацией. Сложно представить, к чему в итоге может привести наш шаткий, слишком хрупкий союз двух грешников, потерявшихся в огромном враждебном мире.

Когда из прихожей раздался звук открывшейся двери, я лежала поверх слишком жаркого покрывала, бесцельно пялилась в темный потолок, изводя себя маловразумительными мыслями о прошлом и будущем. Прислушиваясь к едва различимому шуму в соседнем помещении, я представляла, как Глеб привычно бросает куртку под вешалку, не утруждаясь тем, чтобы повесить ее на крючок. Больших усилий мне стоило не выбежать ему навстречу, чтобы воочию убедиться, что с ним все в порядке.

Зайдя в комнату, он не стал включать верхний свет. Упал, не раздеваясь, на постель рядом со мной, коротко вздохнул и сложил ладони на груди.

– Что там? – негромко поинтересовалась я, давая понять, что не сплю.

– Макса подстрелили, – он снова вздохнул. – С близкого расстояния... Лепилам пришлось долго выплясывать возле него.

Перевернувшись на бок, я подперла ладонью щеку и с тревогой посмотрела на Глеба. Он лежал, не двигаясь, глядя в пустоту потолка перед собой, но мыслями все еще был где-то рядом с раненым другом. Я видела его разным – решительным и грозным, сбитым с толку и растерянным, слабым, но таким, как сейчас, не видела еще никогда.

– Кто это сделал?

– Без понятия. Мне сбросили смс-ку со скрытого номера, типа с Максом беда. Не так много людей могли это сделать. На самом деле, мой номер – этот номер – известен лишь двоим.

Он замолчал, так и не назвав имени, но в этом не было необходимости. Уверена, один и тот же человек одновременно всплыл в наших мыслях. Очередной сокрушительный удар по его годами наращиваемой броне, на сей раз со стороны той, кому он безоговорочно доверял. Не зная, как можно выразить ему свою поддержку, я осторожно погладила его по руке и прислонилась щекой к его плечу.

Рита исчезла, растворилась вместе с ублюдком Томом, и это обстоятельство окончательно разорвало остатки дружеских отношений между девушкой и двумя ее бывшими приятелями. Не скажу, что мне было жаль, симпатии к Рите я не испытывала, она казалась мне чересчур… кукольной, насквозь фальшивой. Симпатичная блондинка с пустой головой, без колебаний готовая забросить острый нож в ближайшую спину, вне зависимости от того, друг перед ней или враг. Я никогда ей не доверяла. Однако Макс, похоже, считал иначе. Несмотря на то, что Глеб наложил строгое вето на упоминание вслух ее имени, хакер так и не смог примириться с мыслью о свершившемся предательстве со стороны своей любимой подружки. Быть может, за это и поплатился. Учитывая все обстоятельства, неудивительно, что Глеб связал смс-ку с Ритой, а ранение Максима наверняка приписал его столкновению с неожиданно сложившейся парочкой.

– С Максом все будет в порядке?

Да, дружбы с Щёлоковым у нас так и не получилось, но зла ему я точно не желала.

– Не знаю. Надеюсь, – Глеб тоже перевернулся на бок, теперь наши лица находились напротив, а его глаза непрерывно смотрели в мои. – Завтра, вернее, уже сегодня поеду туда, попробую узнать, как он. Не просекаю, как обстряпать все грамотно, чтоб не подставиться самому и не подставить Макса. Не могу же я просто так заявиться в лекарню, тем более что сейчас там будут тусоваться сычи, и всех посетителей станут тщательно отслеживать.

– Если хочешь, я могу все узнать, – предложила неуверенно.

Казалось, эта мысль застала его врасплох.

– Ты? Потащишься в больницу вместо меня?

– Почему нет?

– Нет, – он покачал головой, протянул руку и задумчиво сжал мою ладонь в своей, согревая озябшие пальцы. – Теперь ты сама под колпаком у сычей. Пожар у Павлуши, пожар в особняке, твое исчезновение – это реально слишком много. Сычи с ума сойдут от счастья, если подсекут тебя еще и у палаты огнестрела.

– Да, наверное, – согласилась, весьма кстати припомнив свои недавние посещения кабинета следователя.

Они действительно на меня насели, да так, что, казалось, их бесконечным расспросам об одном и том же не будет конца. В своих показаниях я строго придерживалась версии, рожденной в продолжительных спорах с Максом и Глебом, согласно которой выходило, будто неизвестные недоброжелатели дядюшки похитили меня с целью узнать, где покойник хранил свои несметные богатства. Версия так себе, но в ее пользу говорил зарегистрированный телефонный звонок из моего особняка, тот самый, в котором я сообщала о нападении после визита Тома. Пожар в особняке также косвенно подтверждал наличие этих самых злоумышленников. На резонный вопрос о том, как мне удалось выбраться из лап похитителей, я спокойно ответила, что сбежала во время суматохи, устроенной неизвестными в загородном доме, куда привезли нас с Глебом люди Тома. Разумеется, про Глеба в моих показаниях не было сказано ни единого слова. Про Тома – тоже, однако Хаос отметил, что следователи рано или поздно должны связать два и два и выйти прямиком на Костю. И сразу же поумерить свой пыл. Примерно на этом этапе дело перешло бы в обычный глухарь и упокоилось на дальних полках архива среди таких же безнадежных висяков.

Таким образом, все действующие лица этой истории плавно приходят к выигрышу, я получаю дядюшкино наследство, после чего мы с Глебом дружно заводим чистый лист в своей общей биографии и растворяемся на просторах бескрайней Родины.

Таков был наш план еще несколько часов назад…

– Душняк, – вымученно произнес Хаос, выпуская мою руку и вновь откидываясь на спину. – Это какая-то безнадега, все начинается по новой, как паршивый замкнутый круг, из которого нет выхода. Снова и снова. Даже если хочешь выпутаться, рано или поздно тебя вновь засосет в это дерьмо, – он выдержал непродолжительную паузу. – Вот что я теперь должен делать: искать эту паршивую суку и ее кобеля, кишки им на пару выпустить, а может, в знак старой дружбы просто пальчиком погрозить и взять обещание больше так не делать?

Я села, подогнув под себя ногу, слегка проводя ладонью по его волосам.

– Если тебе нужно мое мнение, не делай ничего, пока точно не узнаешь, что произошло с Максом. Возможно, насчет Тома – это только твои догадки, и на самом деле все совершенно по-другому?

Он выпрямился следом за мной, придвинулся ближе и настойчиво развернул к себе за руку.

– Нет, – проговорил, глядя мне в глаза. – Я уверен, что тут не обошлось без этого ублюдка. Макс до последнего не хотел мириться с тем, что Ритка нас кинула. Не удивлюсь, если он пытался как-то ее образумить, исправить все, не вовлекая в это меня. Понимаешь, он был уверен, что Ритка никогда в жизни не перешагнет через своего друга.

– Он выглядел очень расстроенным, – вынуждена была согласиться я, вспомнив поведение Щёлокова за последние пару дней. Нет, он не бросался предметами в пылу гнева, не жаловался на превратности судьбы, шутил даже, когда Глеб приставал к нему с какими-то глубокомысленными разговорами, торчал в своих обожаемых программах, подкалывал меня относительно моего блеклого внешнего вида… И тем не менее, то, что его что-то неумолимо гложет изнутри, очень бросалось в глаза.

– Я должен был просечь, что с ним творится какая-то лажа, – поморщившись, сказал Глеб, притянув меня за плечи к своей груди. – В трудные моменты он всегда был рядом со мной, а я…

– Ты не мог знать, – перебила, обернувшись к нему. – Он взрослый мальчик, а ты ему не нянька, Глеб.

– Я за него в ответе, – отрубил он, едва заметно качнув головой. – Всегда так было. Он рассказывал мне обо всех головняках, если таковые случались, а я брал их все на себя и разруливал. Потому что это было правильно, у каждого из нас имелись свои роли, и моя заключалась как раз в том, чтобы ничего подобного не произошло ни с Максом, ни с… – Глеб резко оборвал фразу, теснее обвив руками мое тело. – Теперь это и тебя касается. Твои дела – мои дела. Ты же понимаешь, что это значит?

Я ничего не ответила, накрыла своими ладонями его руки, закутываясь, как в кокон, в его теплые объятия. Мне в самом деле хотелось раскрыться перед Глебом, набраться смелости и однажды рассказать ему все без утайки, о том, что было со мной до нашей судьбоносной встречи. Но страх, леденящий, панический страх подкатывал к горлу липким комом каждый раз, когда я готовилась раскрыть рот для длинной путаной речи. Страх, что Глеб не поймет, покрутит у виска пальцем и сдаст меня в соответствующее учреждение, проклянет, как невменяемое чудовище, отвернется, уйдет…

Страх пополам с затаенным ожиданием терзали мою грешную душу изнутри все время, с той самой ночи, когда он нашел письмо чокнутого Павла, прочитал дышащие ненавистью строки и, несомненно, понял их по-своему. Он больше не касался этой темы, по-видимому, ждал, когда я сама буду готова рассказать о себе и своем прошлом, но я молчала; страх блокировал голосовые связки.

Суть в том, что если я хочу остаться с ним рядом, рано или поздно придется все рассказать.

Он и сам далеко не ангел, быть может, это обстоятельство сгладит удар от шока, поможет Глебу лучше примириться с моей реальностью. Но сохранится ли его любовь ко мне после того, что он услышит?

Мне это не нужно… Молчание – вот единственный выход.

– Я расскажу тебе, – прохрипела внезапно севшим голосом. – Обещаю, ты все узнаешь от меня, но… позже. Дай мне еще немного времени.

Он ничего не ответил, поднялся с постели и тенью скользнул к незашторенному окну, за которым уже совсем просветлело. Со своего места я видела, как он тянется к пачке сигарет, распахивает створку окна, впуская в комнату свежий зимний воздух, дрожащими руками пытается прикурить. Сейчас он меньше курит – все пытается завязать с вредной привычкой, однако совсем избавиться от пагубной зависимости ему пока не удается. Слишком много предательства, боли и непонимания окружает его повсюду, где бы он ни находился.

Я почти физически ощущала, как ему плохо, чужая боль вспарывала мою кожу, проникала в кровь и, смешиваясь с ней, бежала по тонким венам, в мучительной агонии достигая самого сердца. Только его боль я принимала в себя с благодарностью, только ему была готова отдать без остатка все свои нерастраченные запасы чувств. На самом деле, до появления в моей жизни Глеба я никогда не испытывала подобного, слепо блуждала во тьме, и теперь, когда вокруг уже не так мрачно и уныло, а в сером небе появились серебристые проблески, хочу то вернуться обратно, то отпустить прошлое и остаться в настоящем. С ним. Без него – смерть, сулящая покой и блаженное одиночество. С ним – неизвестное опасное будущее, любовь. Зависимость. Смерть.

Для меня везде один исход.

Я медленно сползла с постели, одернула подол длинной футболки и встала за спиной Глеба, вдохнув отравленный никотином воздух через его плечо.

– Знаешь, – все же заговорил он спустя полминуты, сбрасывая пепел на край пепельницы. – Меня все это так задолбало…

Не отвечая, я прислонилась спиной к безликой стене, сложила у груди руки, сливаясь с полумраком комнаты.

– Да ни черта ты не знаешь, – вспылив, он резко бросил окурок на дно пепельницы и развернулся ко мне лицом. – Макс в больнице, Ритка свалила с моим давним врагом и, возможно, причастна к ранению моего лучшего друга. А ты… – усмехнулся горько, большим пальцем мягко огладил по контуру мое лицо, затем резко опустил руку и вновь повернулся к окну. – Раньше все было как-то проще и понятней, я жил по четкому плану… как боевая машина, запрограммированная на конкретную задачу, которую нужно выполнить. А теперь машина научилась чувствовать, у железного автомата прорезалось вполне себе живое сердце, и оно болит. Жутко, невыносимо болит, черт подери!

Мне очень хотелось его обнять, прижаться к нему тесно-тесно, непременно сказать какую-нибудь глупость вроде того, что все наладится, все обязательно будет хорошо, но вместо этого я упорно молчала, дожидаясь, пока он вновь заговорит.

– Все было на мази. Я долго создавал свою собственную систему, в которой каждое отдельное звено – даже самое незначительное – было на своем соответствующем месте. Механизм работал слаженно и четко, практически не давая сбоев. Макс ошивался у руля, оперативно корректировал неполадки, был моей тенью, находясь вдалеке от моих реальных дел. Ритка, та вообще… Почти не имела отношения к нашим теркам, но на нее в любом случае можно было рассчитывать. Она считала своим долгом нас опекать, – Глеб хмыкнул невесело. – Иногда мне казалось, что она берет на себя роль курицы-наседки. Бывало, я ее одергивал, она приходила в себя, но ненадолго… К этому следовало просто привыкнуть, и я привык, потом уже не обращал внимания на ее заморочки. Не до того было. А Макс забавлялся, подыгрывал ей во всем. Я не видел, я… по ходу, конкретно здесь что-то упустил.

– Они были друзьями, – негромко заметила я. – Ты не виноват в том, что все так вышло.

– Виноват, Вер. Еще как. Черт! Она знает о нас так много. Мне пришлось подселить к матери нового соседа из наших… на всякий случай. Я не могу доверять Ритке после того, что она сделала, но и перетащить мать с новым мужем в другое место, появиться перед ней, когда она уже давным-давно смирилась с потерей сына, тоже не вариант. У меня нет никакого права вмешиваться в ее новую жизнь. Не хочу вновь все порушить.

– А может, ей хотелось бы этого? – предположила я, вспомнив то немногое, что Глеб рассказывал мне о себе. – Ты ведь решил все за свою маму, не предоставив ей даже возможности выбрать. Ты лишил ее сына…

– И сделал бы это снова. Сколько можно копить бесполезные смерти, а? Я так решил. К черту все дерьмо, моя мать никогда не станет жертвой.

– Ты скучаешь по ней.

– Да какая, на хрен, разница? Мне хватает того, что с ней все нормально, она в безопасности и наконец-то счастлива. А такой сынок, как я… Ну… Гордиться тут нечем.

Он в раздражении схватился за примятую пачку, намереваясь удрать от непрошеных воспоминаний при помощи дополнительной порции никотина. Я перевела взгляд на пепельницу с тлеющей внутри недокуренной сигаретой, молча приблизилась вплотную к Глебу и опустила ладонь поверх его ладони. Он перевел на меня вопросительный взгляд.

В темноте, разбавляемой только блеклым сиянием ночных светил, его глаза напоминали тлеющие угольки.

– Ладно, – Глеб с видимой неохотой спрятал пачку сигарет и приобнял меня за плечо, отстраняя от распахнутого окна. – Сейчас уже ничего не поправить. Со всем разберемся. Постепенно. Главное, чтобы Макс выкарабкался…

Я лишь согласно кивнула, хотя Глеб, закрывающий в этот момент оконную створку, не мог меня видеть.

Он говорит намного меньше, чем чувствует на самом деле. Эта привычка переживать все внутри себя, не выплескивая эмоций наружу, когда-нибудь может сыграть против него.

Преодолев разделяющие нас пару шагов, я прижалась сзади к его спине и запустила ладони под край жесткого свитера. Чувствуя, как напрягаются мышцы его живота, погладила кожу. Уличный ночной воздух заметно охладил комнату, а Глеб был таким теплым… Хотелось замереть в одном положении, не двигаясь и закрыв глаза, вслушиваться в его тихое неторопливое дыхание и малодушно представлять, что ничего плохого с нами больше не произойдет.

Глеб стиснул мои ладони своими и развернулся. Наши взгляды пересеклись в одной точке и больше уже не расходились. В его глазах я видела все то, о чем он ни за что не заговорил бы вслух, от этого вдвойне хотелось крушить и ломать, сделать что-то, что угодно, лишь бы помочь ему, избавить от непомерно тяжелого груза собственной вины, злости и такого непривычного бессилия. Потянувшись к Глебу, я положила ладони ему на плечи, придвинулась еще ближе и нежно поцеловала его в колючую щеку, рядом с уголком губ.

Еще. И еще.

Мне никогда не хватает сил оторваться от него.

– Я с тобой, – шепнула, касаясь дыханием его уха.

Вновь целуя его щеки, губы, разглаживая пальцами кожу у виска…

– Знаю, – Глеб трогал мои плечи, плавно ведя ладонями вдоль обнаженных рук. – Ты со мной не потому, что тебе больше некуда деться, пока сычи изучают останки вашего треклятого особняка. И не потому, что я настырно вламываюсь в твою жизнь из страха, что ты меня сдашь. У нас обоих есть всякое дерьмо в прошлом, о котором не хочется вспоминать, но теперь, когда мы вместе, это не имеет значения. Да, я хочу узнать о тебе все и когда-нибудь точно не выдержу…

– Я расскажу. Дай мне собраться с мыслями.

Он не стал это комментировать, только посмотрел на меня внимательно, затем потянулся за телефоном и, подсветив экран, невесело присвистнул:

– По ходу, можно уже не ложиться спать.

– Нет уж, – схватившись за его локоть, я потянула Глеба к постели. – Идем… Хоть пару часов, но тебе нужно отдохнуть.

– Ерунда.

– Ложись, – велела я, стаскивая с кровати так и не расправленное покрывало. – Я тебя разбужу.