Мир против нас

Глава 15

ВЕРА

Спустя несколько суток

– Нет! Нееет! Отпусти меня!

Отпусти ее, повторила одними губами, едва шевельнув неподъемными ресницами. Где-то там впереди мелькали две бессвязные тени, одна маленькая, над ней более крупная. Даже на фоне субтильного Альберта измученная Альбина выглядела настоящей крошкой.

– Ну же, кричи громче, может, хотя бы теперь твой дорогой папочка услышит? – насмешливо вторил ей Альберт, по-видимому, закончив прежние подлые игры и в полной мере раскрывая перед девчонкой свою истинную сущность. – В конце концов, это даже нечестно. Ведь только ради него все и затевалось.

– Т-ты убил его…

– Нет, – с сожалением выплюнул брат, не оставляя никаких сомнений в том, что с удовольствием приложил бы руку к смерти ее отца. – Не я. Просто часики наконец-то отмерили время нашего уважаемого полковника… А вот мои еще исправно тикают ему назло.

Дальше все в моей голове вдруг стихийно смешалось, и в завертевшемся вихре протяжных голосов я больше не различала, кто и что говорит. Меня вновь заколотило со страшной силой, лихорадка стерла все грани реальности, теперь мне было абсолютно все равно, что происходит совсем рядом со мной. Мои глаза были закрыты, но вместо спасительной темноты я словно воочию различала лица когда-либо встреченных мною людей, слившиеся в длинный неопределимый ряд, напоминающий приватную галерею какого-нибудь отмороженного безумца.

Моя настоящая мама рядом с Владимиром Анисимовым, тетя Ира, Альберт…

Привычно хмурый Павел, кричащий о том, какое я ничтожество.

Максим Щёлоков, Рита. Глеб...

Я вновь бредила наяву.

ХАОС

Усмехнувшись, старик без видимого труда наклонился к земле и, захватив ладонью мокрую пригоршню снега, с готовностью бросил ее в хохочущего мальчишку лет пяти. Ребенок ожидаемо не успел увернуться и теперь заливался смехом, отряхивая ладошками румяное раскрасневшееся лицо. Глядя на внука, старик добродушно улыбался до тех пор, пока не заметил в непосредственной близости двоих мужчин в темных одеждах. Лишь мимолетного взгляда в их сторону хватало, чтобы уловить опасность, которой так и веяло от нежданных визитеров.

Вряд ли эти двое собирались поиграть на полупустой детской площадке, швыряя друг в друга мокрые снежные комья.

Впрочем, бывший следователь по особо важным делам не подал виду, что мужчины привлекли его внимание. Он даже не изменил позы, так и стоял к ним вполоборота, подначивая внука и вместе с тем напряженно ожидая, когда неизвестные подойдут ближе. Краем глаза по-прежнему следил за счастливо улыбающимся мальчишкой, лихорадочно пытаясь выстроить возможные варианты дальнейших событий таким образом, чтобы вывести из-под удара своего внука.

Мужчины приблизились, при этом вышло так, что старик оказался как раз между ними. Улыбнувшись замершему в недоумении ребенку, бывший следователь процедил сквозь зубы, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Кто вы такие?

– Охотники за давними жуткими тайнами, – так же тихо ответил блондин, держащий в руках темную кепку. Его волосы, не прикрытые головным убором, нещадно трепал расшалившийся зимний ветер.

– Вы ошиблись.

– Это вряд ли, – ожил его спутник, покосившись в сторону ребенка, который, стоя в отдалении, с любопытством рассматривал подошедших мужчин. Старик с тревогой заметил, как темноволосый приветственно ему помахал. – У вас хороший внук.

– Угрожаете? – лохматые брови старика едва заметно взметнулись вверх.

– Нет. Только не ребенку. Вам не о чем переживать, просто ответьте на пару наших вопросов, и мы сразу уйдем.

– Я уже давно не у дел.

– Не страшно. Я ведь говорю: мы с другом специализируемся на давних тайнах, – вкрадчиво произнес светловолосый, подавшись ближе к старику.

– Чего вы хотите?

– Несколько лет назад в этой местности активно орудовал некий опасный псих, который похищал молодых девушек и держал их под землей, – светловолосый с готовностью принял инициативу на себя, пустившись в разъяснения. – Своих жертв он не оставлял в живых. Убивал, когда они ему наскучивали. Сколько безутешных родителей так и не дождались возвращения своих любимых дочерей даже спустя годы?

Старик дернулся, но усилием воли сумел удержать себя в руках.

– К чему вы ведете?

– Вы входили в состав экстренно созванной оперативной группы, вплотную расследовавшей это дело. Ваша работа проходила под предводительством полковника Сафонова, верно?

– Он умер.

– Мы в курсе.

– Тогда…

Старик осекся, уловив быстрое движение слева от себя. До сего момента молчавший тип в черной шапке скользнул рукой в карман, извлек телефон и, потыкав пальцем в сенсорный экран, протянул аппарат бывшему следователю.

– Вы ее помните?

Старик выдержал непродолжительную паузу, не сводя внимательных глаз со снимка молодой девушки с темными волосами, и все же не рискнул соврать.

– Помню. Хотя теперь ее довольно трудно узнать. Когда я в последний раз встречал эту девушку, она была не в себе и выглядела намного хуже.

– После всего того, что происходило внутри каменного…

– Да знаю я, что там происходило! – резко воскликнул старик, сунув телефон обратно Хаосу, и старательно скрестил руки у груди, бросив быстрый взгляд в сторону внука. – Не вам рассказывать мне об этом. Я участвовал в расследовании, своими глазами видел разложившиеся изувеченные тела тех несчастных девочек, спускался вниз в его логово. Я…

– Вы?.. – светловолосый значимо выцепил паузу, последовавшую за этим нехитрым местоимением. – Вы – что? Вышли на настоящего убийцу, разве не так?

– Он сбежал, – угрюмо заявил бывший следователь, с тревогой глядя на катающего маленький снежный ком внука, веселого и беззаботного в своем детском неведении относительно тех ужасов, с которыми приходилось сталкиваться его повидавшему жизнь деду. – Это было очень давно. Откуда вы взялись теперь, когда все уже забылось?

Том с не меньшей тревогой покосился на бывшего приятеля, который сейчас был подозрительно тих и молчалив, что лишний раз доказывало неминуемость бесконтрольного взрыва по крупицам накапливаемых им эмоций. Больше всего Косте не хотелось бы сейчас ввязываться в такую заварушку среди бела дня, на глазах у немногочисленных мамаш с колясками и просто случайных прохожих. Но если Глебу что-то щелкнет, или следак наотрез откажется говорить с ними начистоту, этого вряд ли удастся избежать.

С другой стороны, присутствие рядом любимого сычевского внука почти стопроцентно должно сыграть им на руку, выполняя роль спускового крючка для любящего деда. Даже при условии, что ни Глеб, ни даже сам Том не собирались грязно мухлевать, вмешивая в свои дела этого невинного розовощекого карапуза.

Но его девица по-прежнему неизвестно где и все еще в большой опасности – одна лишь мысль об этом неизбежно вовлечет Хаоса в неконтролируемое беспамятство, когда все мыслимые и немыслимые границы попросту стирают сознание, оставляя лишь защитные инстинкты, оголенные, как смертельно натянутые провода.

Очень опасно.

Старик это чувствовал.

На всякий случай Том подобрался, готовый любыми способами удержать бывшего приятеля от необдуманных импульсивных поступков, но Глеб вдруг сумел здорово удивить его. Вместо того, чтобы ужом скользнуть к упертому старику, взять того за жабры, придавить и настоятельно склонить к столь необходимому сотрудничеству, Хаос снял блокировку с экрана телефона, пристально взглянул на снимок девушки и медленно, будто нехотя убрал аппарат обратно в карман куртки.

– Меня не слишком интересуют подробности той истории, – неторопливо заговорил он, упершись взглядом в притоптанный снег под своими ботинками. – Самые грязные тайны и все ваши нарушения в ходе расследования оставьте при себе, мне это без надобности. Но чертов урод… он вернулся, слышите? Псих снова в этом городе, он ошивается где-то здесь, совсем близко, ходит по тем же улицам, что вы и ваш внук. Дышит одним с нами воздухом, но главное, он продолжает забирать чужие жизни. Кем бы он ни был, этот ублюдок по-прежнему очень опасен. И… – Глеб выдохнул, добавляя тише, – у него моя девушка.

Бывший следователь вскинул голову, с недоверием глядя на замолчавшего Глеба, но взгляд самого Хаоса по-прежнему оставался безучастным.

– Я не знаю, что он намерен с ней делать, но прошло уже достаточно времени с того момента, как он ее похитил. И я… У меня никак не выходит ее отыскать! Он не оставил следов. А может, все мои попытки ни черта не стоят, и она уже давным-давно… – Хаос не договорил, глядя на старика с неприкрытой мольбой в горящем взгляде. – Помогите мне ее найти. Я прошу вас. Помогите.

– Но я не могу.

– Можете! Просто… сосредоточьтесь на том деле и попробуйте… Не знаю. Вспомнить?.. Что-то, чем можно его зацепить. Хоть что-нибудь.

– Ваша девушка – она? Вера? – внезапно перебил старик, указав на его карман, где был телефон. Уже понимая, что последующие за этим слова вряд ли его обрадуют, Глеб настороженно кивнул в ответ. – Тогда, боюсь, вы неправильно оцениваете ситуацию.

– Что это значит?

– Вряд ли он убьет ее, – бывший следователь стушевался, резко сбросил с рукава подтаявшие ошметки попавшего в цель снежка и окликнул внука. Сбитый с толку этой внезапной переменой, Глеб машинально ухватил его за промокший рукав:

– Эй, мы не уйдем, пока вы нам все не выложите.

– Я попробую… – старик сморщился, но тут же через силу выдавил из себя улыбку, адресованную подошедшему мальчику. – Через полчаса будьте здесь. Мне нужно отвести домой внука. Незачем ему присутствовать при нашем разговоре.

Том было двинулся вперед с намерением воспрепятствовать, но Глеб взглядом остановил его и кивнул старику, отчего-то не сомневаясь, что бывший следователь к ним обязательно вернется.

ВЕРА

– Вот так, – сидя на коленях возле меня, Альберт неторопливо перетягивал мою рану, которая снова кровоточила. Тут же валялся надорванный эластичный бинт и несколько пластин с медикаментами. – Мне не нравится, что ты совсем не двигаешься. Ну же, посмотри на меня. Вера. Давай, открой глаза и взгляни на меня.

– Убирайся к дьяволу, – едва слышно просипела я, непроизвольно сморщившись, когда он потянул бинт слишком сильно.

– Все впустую, да? Все мои усилия ничего для тебя не значат? Это так… я чувствую. Их убеждения слишком сильны, чтобы так быстро покинуть твою голову, – Альберт выругался сквозь зубы, сдерживая более сильный гнев. – И что бы я ни делал, ты все равно остаешься с ними, черт тебя побери! Веришь им, но не мне…

– Я никогда тебе не верила.

– Ложь! Только ты была моей поддержкой, когда эта стерва и ее анаболический дружок прилюдно меня растоптали, – воспоминания до сих пор приносили ему сильную боль, я видела это. Шумно выдохнув, Альберт в порыве стиснул лицо окровавленными ладонями. – Тогда ты единственная оставалась со мной. Я видел твои слезы. Ты жалела меня, это правда… но разве ты не дала мне понять, что находишься на моей стороне? Несмотря на то, что я был слаб и немощен, против всего этого проклятого мира мы выступили вместе.

– Все так… Я была на твоей стороне, пока ты ее не убил.

Лиза.

– Я не мог ее отпустить, Вера, – сквозь вату в ушах я разобрала его давно позабытый смех. – Думай что хочешь, но я до срыва башки любил ее, даже когда делал это… В тот незабываемый миг она была такая красивая! Ее губы синели, с них все еще срывались проклятья, а из ее глаз очень медленно утекала жизнь, и тело превращалось в пустую оболочку… Вот тогда она стала моей по-настоящему. А потом, когда я держал ее, хрупкую, в своих руках, обнимал ее, целовал в холодные губы, все вдруг стало таким тусклым… И я понял, что нужно действовать, любыми доступными способами возвращать чертовы краски в этот мир, пока он совсем не стал монохромным.

– Примерно тогда ты окончательно решил запереть меня в своих сумасшедших фантазиях.

Не отвечая, Альберт схватил мой подбородок и сжал его двумя пальцами. Другой рукой насильно просунул между моих губ какие-то пилюли.

– Ты сама видела, что со мной произошло. Все эти люди слишком жестоки. Я не хотел, чтобы ты попала под влияние кошмара и стала такой же, как они. Или… такой, как я.

– Кошмар – ты, – выплюнула резко, жалея, что не могу вскочить на ноги и вцепиться ему в лицо со всей остервенелостью, на какую только способна. – Если б я знала, что ты оставишь меня гнить под землей в обществе этих девушек, то ни за что не вышла бы в тот вечер из своей комнаты. Я бы не стала утешать тебя. Я б убежала из дома и не появлялась там неделями, только бы точно знать, что меня минует подобная участь! Тыыы… сделал из меня пугливую тень, боящуюся каждого движения рядом. Я стала такой только благодаря тебе.

– Вера, ты просто не понимаешь.

– Убери от меня свои руки! – прошипела, когда он принялся снимать старый окровавленный бинт уже с другого участка моего тела. – Дай мне истечь кровью и сдохнуть. Дай мне, наконец, сдохнуть, чертов ублюдок!

– У тебя снова жар. Ты не отдаешь отчета своим словам.

– Напротив, я готова повторить их еще сотню раз!

– Отдохни, – легонько хлопнув по моей ладони, одной рукой он сгреб медикаменты и выпрямился. Я буравила его спину невидящим взглядом до того момента, пока Альберт не достиг двери в клетку и не обернулся.

– Думаю, тебе следует знать. В той могиле, которую я подарил тебе в честь начала твоей новой жизни, до сих пор спит моя строптивая красавица. Ее искали дольше всех, но тела так никто и не нашел. Я позаботился о том, чтобы даже после смерти она оставалась моей. Да… – Альберт помолчал, не двигаясь, опершись ладонью о дверь клетки. – Зато теперь у нее есть только я. А все те парни, что постоянно увивались за ней хвостом и пели похабные оды ее красоте, давным-давно о ней позабыли, легко променяли ее на других смазливых девчонок, потому что никогда по-настоящему не были ею увлечены. Изменчивость – самая отвратительная привычка людей, не находишь? Я думаю, что если б Лиза могла увидеть их теперь, она сравнила бы их со мной, и… Кто знает? Может, всего этого можно было избежать. Она бы сделала правильный выбор.

И все были бы счастливы…

Тоскливо улыбнувшись своим несбыточным мыслям, Альберт покинул клетку и запер ее с другой стороны.

ХАОС

Он молчал, упрямо сжав губы в тонкую нить. Буравил острым взглядом бывшего следователя, со слов которого постепенно дорисовывались недостающие фрагменты цельной картины одного неизвестного чокнутого художника с убогой фантазией. Слушал. Пытался внимать. Не верил.

Не хотел верить.

Прошло так мало времени с того момента, как перепуганная тощая девчонка с дряхлой камерой ворвалась в его опасную жизнь, перевернула весь имеющийся там кавардак вверх дном, расколошматила вдребезги многослойный лед его сердца и выскребла на нем острым лезвием свое короткое имя. Отмахиваясь, не воспринимая всерьез, Глеб незаметно для себя привязывался к ней все сильнее, смутно сознавая, что у этой девчонки есть какие-то проблемы, и в скором будущем ему так или иначе придется с ними столкнуться, если не притормозить, не сменить курс... Но поворачивать назад было слишком поздно. И даже после того, как Макс услужливо раскопал поверхностные сведения о дрянной истории, раз и навсегда перечеркнувшей Вере всю жизнь, и после этого Глеб наивно полагал, что сумеет отвоевать ее, справиться со всеми призраками ее прошлого.

Он просто-напросто не представлял реальных масштабов грязной кровавой катастрофы, в которой Вера играла не последнюю роль.

И чем больше он слушал человека, лицом к лицу столкнувшегося с жестокими деяниями психа и оборудованным им каменным логовом, тем сильнее понимал, что даже если он найдет Веру живой, вернуть ее уже вряд ли сумеет. Слишком сильно проросли в нее корни той давней жуткой истории.

Она врала ему. Выборочно, но все же врала.

Не хотела, чтобы он знал все. Ее настоящую историю.

Все это время она притворялась, старательно дурила ему голову, искажая реальность, не позволяя приблизиться и узнать себя лучше.

Значит, не верила.

– Мы не сразу вышли на этого парнишку, - рассказывал сейчас следователь, избегая встречаться взглядами с Глебом. – Все дело в том, что мы не знали, кого следует искать. Это сейчас составляются подробные психологические портреты, профиль преступника, по которому можно выявить много ценных сведений о том, кто он, этот очередной монстр, а тогда… тогда о таком у нас даже не слышали. Работали, конечно, но… Слишком поздно объединили исчезновения девушек в серию, слишком тщательно проверяли остервенелых психов, уже попадавшихся в поле зрения органов. С самого начала свернули не туда. С другой стороны, кому бы пришло в голову заподозрить в исчезновениях тихого скромного мальчишку? Он казался безобидным, хорошо учился, был круглым отличником, заядлым зубрилой из таких, знаете, что носа от книг лишний раз не оторвут. И когда к нам поступило заявление о пропаже Лизы, мы ограничились несколькими общими вопросами к ее классу. Основное внимание уделили ее парню, был там один спортсмен, с которым у девочки, по слухам, не все складывалось удачно. Нашлись свидетели того, как он неоднократно поднимал на нее руку. Словом, парня взяли в оборот, а тихий ботаник так и оставался в тени, никем не замеченный и никому не интересный. Иногда я представляю, как, должно быть, радовался гнусный паршивец, обстряпывая свои ужасные деяния прямо под носом следователей, и тогда у меня внутри все переворачивается… – он замолчал ненадолго, машинально сжав слабые старческие кулаки.

– А Вера?.. – поторопил Глеб.

– Вера. Да… Девочка-загадка. Темный ангел, – старик быстро посмотрел в сторону Хаоса, ощущая давление от одного лишь его присутствия. – Вот кто ловко провел всех нас. Лично я не сомневался, что без нее там ничего не обходилось. Хотя, когда увидел ее впервые… там, внизу, еще не представляя, кто она такая, мне стало жутко. Она смотрела глазами загнанного в угол волчонка, кричала, как ненормальная, уворачивалась, когда ее пытались вытащить, словом, вела себя так, что не подкопаешься. И все же… Она не была одной из этих несчастных девочек, которых он мучил, понимаете? Она была его сестрой. Потому и подверглась жесткому прессингу как со стороны врачей, так и со стороны следователей. Все ждали, когда она заговорит. Некоторые прилагали для этого… чрезмерные усилия. Но девчонка держалась, как кремень, ни разу нигде не прокололась, не допустила осечки, на всех допросах твердила о том, что ничего не знает и не помнит. Она водила нас за нос, все это понимали… и были в бешенстве.

– Как вы позволили этому психу улизнуть?

На сей раз бывший следователь долго молчал.

– Я говорю с вами об этом только потому, что его необходимо остановить. Если этого не смогли сделать мы в свое время, то, может… Хоть кому-то повезет больше, – его взгляд стал жестким, выдавая былую профессиональную хватку. – Все эти годы я ждал его возвращения. Был уверен, что ублюдок не сможет пересилить свою звериную сущность и непременно захочет вернуться обратно к местам своей славы. И вот, пожалуйста, он здесь, а я уже никто, не так силен, как прежде, и против него ничего не смогу сделать. У меня семья... и мне страшно думать о том, что однажды он захочет взять реванш за…

– За что?

– Ладно, – проговорил старик после минутного колебания. – Я скажу, да. В конце концов мы обратили внимание на этого странного мальчика, как следует покопались в его сложных взаимоотношениях с пропавшей Лизой, тело которой так и не было найдено, выяснили о том, что у парня произошел серьезный конфликт с ее другом, и так, шаг за шагом, обнаружили связь ботаника с другими исчезнувшими девочками. Каждый раз будто невзначай всплывало его имя. Сложив два и два, мы неожиданно получили верный, как нам казалось, результат. Сафонов был уверен, что паршивец ни о чем не подозревает, оттого не спешил хватать его. Должно быть, боялся ошибиться – в таком деле ошибка бы дорого стоила всей нашей команде. Нужно было собрать больше доказательств, потому что на тот момент у нас не было ничего серьезнее догадок. Но чем дальше в лес… Мы по крупицам собирали всевозможную информацию из уст его одноклассников и просто знакомых. Мы основательно ухватились за столь бредовую версию, в которой роль безумного убийцы была отведена скромному забитому выпускнику местной школы. Разве можно всерьез в такое поверить? Каждый из нас боялся даже представить… но против фактов… Черт, да там все складывалось один к одному!

Старик вновь замолчал; было видно, что дальше продолжать рассказ ему мешают не только ожившие воспоминания.

– Нас сразу насторожил тот факт, что его сестрица также бесследно исчезла, и никто – даже их опекунша-тетка – не мог точно сказать, куда она делась. Сафонов полагал, что живой Веру уже не найти. К счастью, хотя бы этом он ошибался, но опять-таки, если вдуматься… Девчонка была соучастницей преступлений брата. Если б не она, кто-то из похищенных девушек вполне мог попытаться бежать, или вступить с преступником в прямую конфронтацию, или… черт его… Все слишком сложно, и даже я не берусь теперь судить о том, что верно, а что неверно в этой проклятой истории. Важно лишь признать, что мы ошиблись. Непростительно. Вся наша команда.

Он долго молчал, угрюмо глядя на свои сцепленные ладони, по-видимому, в очередной раз мысленно переживая давно случившийся катарсис. Том искоса взглянул на безмолвного Глеба, желая убедиться, что тот в порядке, и откровения бывшего следователя, смешанные со смутными обвинениями в адрес Веры, не выбили его из состояния шаткого равновесия.

Глеб так и не изменил позы, сидел, не сводя со старика внимательных глаз в терпеливом ожидании продолжения.

– Да, мы его взяли, – наконец, снова заговорил мужчина, резко оторвав взгляд от своих ладоней. – Проверили дом, в котором, по словам тети, они жили вместе с Верой. Нашли школьную сумку Лизы, на ремешке еще оставались плохо затертые пятна крови. При более тщательном обыске обнаружили еще кое-какие личные вещи пропавших девушек – к тому времени изувеченные тела двоих уже находились в местном морге. Признаюсь, убедившись в том, что взяли именно убийцу, того самого, на чьей совести такие страшные преступления, мы сдерживались из последних сил, а ублюдок, напротив, сохранял подозрительное спокойствие. Как сейчас помню, на его лице все время сквозила полуулыбка, очень странная, ненормальная. Как будто что-то нам неведомое давало ему уверенность в собственной неуязвимости. Он не паниковал, не боялся, только… улыбался, да. Словно не сомневался в том, что ему удастся избежать наказания.

Когда Сафонов, бледный, как покойник, велел взять убийцу, тот с невозмутимым видом предложил нам «хорошенько подумать о последствиях», чем вывел из себя даже самых спокойных из нас. Сафонов сказал ему заткнуться, но Альберт вновь повторил то же самое, только теперь прибавил что-то типа «позвоните своей жене, господин полковник», или вроде того. Сафонов еще держал себя в руках, но было видно, как ему хочется размазать ублюдка по ближайшей стене до кровавых ошметков, эмоции все же пробивали маску хладнокровия. Да и как иначе? Не уверен, что я смог бы на его месте удержаться и не заехать по наглой морде этого подонка. Сафонов не внял угрозам Альберта, и тот, поняв это, выкрикнул: «Если я попаду в тюрьму, ваша дочка умрет так же, как эти девицы». Такого полковник уже не вынес. Дернулся к нему, ударил. Никто не пробовал его остановить. Пока Альберт, так или иначе добившись своего, размазывал по лицу кровь, Сафонов набрал номер дочери, который оказался недоступен, затем позвонил жене и узнал, что Альбина – это его дочка, она тогда училась в девятом классе, если мне не изменяет память – все еще не вернулась из школы. А между тем был уже вечер и полковник задергался. Я видел, как меняется выражение его лица, как сжимаются кулаки, а невозмутимость стирается под натиском бессильной ярости. Клянусь, маленький паршивый ублюдок тоже это заметил и испугался, верно сообразив, чем это грозит лично ему. Сафонов никого не слышал. Велев жене обзвонить всех знакомых дочери, он схватил Альберта и тряс его, как бездушную куклу; тряс, пока кто-то из наших его не остановил. Полковник требовал, чтобы тот сказал, что сделал с Альбиной, но Альберт лишь смеялся и выдвигал встречные требования. Говорил, что из помещения, где находится Альбина, очень быстро уходит воздух, и он скажет, где она, только если ему дадут возможность уйти. Уверяю, в тот момент каждый из нас был далек от того, чтобы потакать убийце.

– Вы не смогли выбить правду из тщедушного мальчугана? – скривился Том, как никто знающий толк в эффективных пытках.

– Пусть это характеризует нас как угодно. Но в первую очередь перед нами был самый настоящий жестокий убийца, никто из нас не воспринимал его как «мальчугана» – собственно, Альберт уже не мог называться ребенком. Это был хладнокровный и очень расчетливый монстр в обличье молодого парня.

– Мы не борцы за мораль, – хрипло проговорил Глеб, впервые за долгое время вступая в непростой разговор. – Мне абсолютно плевать, что вы делали с этой гнидой. Но как ему удалось уйти, если его обложили со всех сторон?

– Как выяснилось, изворотливый ублюдок заранее приготовил себе путь для отступления. Не скажу, как долго мы пытались его расколоть – время для нас попросту стерлось, перестало иметь значение. Сафонов ожидал, что хлипкий пацан не выдержит боли, сдаст нам свои норы и расскажет, куда спрятал Альбинку – но тот упорно молчал. Точнее, кричал-то он отменно, вот только о важном не проронил ни слова. Прекрасно соображал, что этим подпишет себе приговор. Я... я никогда не видел такой поистине нечеловеческой выдержки. Верите или нет, но в конце концов мы об него сломались.

Убийца задыхался собственной кровью, когда полковник выдохся и обессиленный осел в самом углу комнаты. Он не знал, что делать, не мог отпустить ублюдка, так же как не мог позволить своему ребенку умереть в угоду служебному долгу. Альберт говорил, что у девочки остается совсем мало времени, воздух улетучивается с каждой минутой, и промедление отца для нее приравнивается к невероятно мучительной смерти. Сафонов едва сдерживал слезы. Он обратился к нам – мы все находились вокруг него – спрашивал мнение каждого. Что делать? Что, черт побери, возможно сделать в такой ситуации? Альберт стоял на своем, и можно было дальше лепить из него отбивную котлету без особого толка, потому что уже все поняли – не заговорит. В его случае молчание было единственной возможностью уцелеть. Боль его не сломала. Держать ублюдка в сознании становилось все труднее, а время, отведенное Альбине, было на исходе. И тогда мы сделали то, о чем каждый из нас будет жалеть весь остаток жизни. По требованию Альберта я привез все бумаги, которые у нас на него были, и сжег их собственными руками. Сафонов сам отпустил убийцу, заручившись поддержкой всей команды. Альберт назвал адрес, по которому мы впоследствии действительно обнаружили одурманенную Альбинку. Ублюдок ввел ей приличную дозу анестезирующего препарата для животных, и она с трудом могла ориентироваться в пространстве. Он ее не бил, не насиловал, но удар по девичьей психике оказался слишком силен, Альбина долго наблюдалась у психолога, пила какие-то препараты. Кажется, даже проходила лечение в специализированной клинике. Не знаю, были ли от этого результаты.

– Вы могли его провести, – негромко процедил Хаос, когда бывший следователь снова замолчал. – Сделать так, чтобы он назвал вам место, и потом добить.

– Думаю, у всех нас мелькнула одна и та же мысль, но… Альберт назвал место только Сафонову. Когда полковник вышел к нам и велел ехать туда, все сразу бросились по машинам, боясь не успеть. Альберт был в таком паршивом состоянии, что попросту не мог никуда деться… Хотя потом один из наших, надравшись, рассказывал мне, что вернулся спустя каких-то пять минут, чтобы довершить начатое. Убийцы не было. Не иначе как сам дьявол помогал ему сбежать оттуда. Но он ускользнул… исчез бесследно, не оставив нам ни малейшего намека на то, откуда теперь потянется новая серия похожих убийств. Только кровь, впитавшаяся в доски пола, была доказательством того, что ублюдку здорово досталось.

– А Вера? – в нетерпении заговорил Хаос, так и не услышав самую интересующую его часть истории. – Какова ее роль в этом дерьме? Как ее нашли?

– По случайности. Логово ублюдка обнаружило семейство, спасающееся от непогоды в стенах полуразрушенного заброшенного домика. Мужчина наткнулся на тело последней жертвы Альберта и, насмерть перепуганный, вызвал милицию. Приехавшие на место раньше нас сотрудники обнаружили за домом люк, внизу находилась ваша девушка. Убийца одурманил ее тем же препаратом, что и Альбину, поэтому Вера почти ничего не соображала, когда ее вытаскивали наружу. Вообще по той дороге мало кто ездит, и уж совершенно сомнительно, чтобы кто-то из путников вдруг решил заглянуть в разваленный домик. Вере очень повезло, ведь ее могли найти значительно позже. И тогда мы бы с вами сейчас не разговаривали.

А что касается ее роли во всей этой истории… Разве она не очевидна? Несмотря на молчание Веры, я лично уверен, что она была в курсе всех планов своего больного брата. Она присматривала за жертвами внизу, когда его не было поблизости, препятствовала любым попыткам девушек выбраться наружу, убирала, в конце концов. И вместе с тем являлась для несчастных губительным маяком, единственным связующим звеном с жизнью. Темный ангел. Парадокс, – невесело усмехнувшись, старик развел руками.

– Вы оставили попытки его поймать?

– Ну, нет. Ни один из нас не терял надежды, что однажды из какого-нибудь угла нашей необъятной Родины появится маячок, и почерк нового убийства совпадет с тем, что мы наблюдали здесь. Но Альберт затаился. Трудно поверить, что за все эти долгие годы затишья он больше не совершал преступлений... Возможно, его почерк сильно изменился, а сам он стал умнее, хитрее и осторожнее. Но именно тогда мы потеряли его след.

– Но теперь, когда он вернулся, каковы ваши прогнозы? – спросил Том, чутко прислушиваясь к рассказу бывшего следователя. – Возобновятся ли похищения? Продолжится ли цепь убийств?

Старик мрачно посмотрел на Костю:

– Она с ним. Его Темный ангел. Теперь я абсолютно уверен в том, что так и будет.

***

– Ладно, завязывай башлять в молчанку, – не выдержал Том, когда бывшие приятели безмолвно пересекали заснеженный двор по направлению к машине Глеба. – Старикан дал нам пару адресов, которые мы вполне можем проверить; все не так паршиво, а?

– Засохни, – беззлобно бросил Хаос. – Его байки годятся только для впечатлительных дебилов, но ни хрена не помогут нам отыскать Веру.

– Это как посмотреть, – не согласился Том, машинально поправив козырек теплой кепки, случайно обнаруженной им в машине Хаоса. – Местечко, где психопат спрятал дочку Сафонова, может оказаться тем, которое мы ищем. Не думаю, что у него здесь осталось много нор, в которых можно держать похищенных людей. Тем более, что сейчас он может безбоязненно хорониться по давно раскрытым явкам, не опасаясь, что сычи ими заинтересуются. Пока не было ни исчезновений – исключая твою Верочку, разумеется – ни убийств, нет повода для кипиша. Кроме нас с тобой его никто не ищет.

– Ты без помощи заглохнешь, или как? – сдержанно повторил Глеб. – Я думаю о другом.

– Ну-ка, просвети. Кстати, ты заценил иронию, брат? Вновь и вновь всплывает эта маленькая птичка, девчонка почившего Сафонова. Оказывается, всем ее причудам есть самое прямое объяснение – рандеву с опасным маньяком-убийцей в его логове. Не знаю, как ты, а лично я теперь все просек. Ну, или почти все. Старый сыч прав – лепилы ни хрена не добились, мозги у девки лишь прочнее свернулись набекрень, а после смерти папаши стало совсем туго, и она начала собственное расследование… Глупость. Но чего еще ждать от молодой салаги с травмированной головой? Итак, после смерти отца Альбина пытается найти Верочку, чтобы…

– Б***, да заглохни уже, Том!

Костя резко остановился, тем самым вынуждая и Глеба в недоумении замедлить шаг.

– Чего? – с подозрением спросил Хаос, обернувшись на бывшего приятеля. – Ну, еще затяни мне про свои нежные уши…

– Вот оно, исчезновение, Глеб, – медленно проговорил Костя, не обратив внимания на издевательскую реплику о «нежных ушах». – Альбину несколько дней никто не видел.

– Эй, мы не знаем этого точно, – Хаос тоже нахмурился, чувствуя, как где-то внутри зарождается настороженность, предшествующая ощущению надвигающейся опасности. Не теряя из поля зрения замешкавшегося Тома, Глеб незаметно бросил взгляд по сторонам. – Может, она уехала куда на Новый год?

– Не, Глеб. Теперь все сходится. Они обе сейчас с ним, – заявил Костя без тени сомнения, глядя на оцепеневшего Хаоса. – И если сыч прав, в ближайшем будущем появится труп девчонки.

– Главное, чтобы ублюдок не трогал Веру. Даже если она в самом деле его сестра, это ни хрена не значит. Однажды он уже сбежал, бросив ее гнить заживо в каменном мешке, выходит, ее жизнь ему не слишком-то дорога.

– Глеб, он будет занят девчонкой и жаждой мести.

– Или это твои фантазии.

– Так или иначе, у твоей ненаглядной Верочки появляется дополнительное время и шанс на то, что мы успеем до появления первого трупа.

– Все, не трепись! Мне надо перетереть с Максом, – махнув рукой, Глеб вновь развернулся от Тома, на ходу доставая из кармана куртки телефон.

– За каким хреном? Чем же он поможет тебе с больничной кой… Глеб!

Громкий окрик обрушился на него за пару секунд до того, как мощный удар сбил Хаоса с ног, и тот упал лицом в снег; почти одновременно с этим раздался негромкий характерный хлопок где-то совсем близко. Все происходящее заняло не более минуты. В ушах Глеба шумело со страшной силой, правую щеку нещадно жгло, а предплечье, которым он ударился, раз за разом пронзала вспыхивающая острая боль. Ладони, соприкоснувшись с колючим снегом, покрывающим дорогу, местами кровоточили. И тем не менее все это была сущая ерунда, учитывая, что кто-то только что стрелял в него, при этом чудом не попав в цель.

Не попав?..

Нет.

Будь иначе, Глеб наверняка бы почувствовал.

Мало-помалу отходя от первого шока, он попробовал шевельнуться, понимая, что нужно немедленно убираться с линии огня, но тяжелое тело, кулем лежащее на нем сверху, не двигалось, и вылезти из-под него оказалось не так-то просто.

– Костян, – вполголоса прохрипел Глеб, трогая ладонью попавшееся ему плечо бывшего приятеля.

Тот не ответил.