Мир против нас

Глава 19

АЛЬБИНА

Она не знала, какие Боги услышали ее бессвязные молитвы, но в тот момент, когда дверь клетки распахнулась под натиском неумолимых пуль, и внутрь вихрем ворвался какой-то крупный незнакомый мужчина, Альбина почти поверила в существование мифических чудес.

Пользуясь тем, что ее временно оставили в покое, она шумно и жадно вдыхала в себя морозный воздух, просочившийся следом за незнакомцем в затхлое подземелье. Лежала на спине, бесцельно таращась в потолок, а фоном всему этому был шум, активно создаваемый неизвестным, его грубый голос, въедающийся глубоко в растревоженное сознание. Альбина понятия не имела, друг он или враг, но очень хотела, чтобы удача сегодня оказалась на его стороне. Вне зависимости от того, что это будет значить для нее.

Жуткий монстр в обличье человека, разрушивший всю ее жизнь, обязан понести заслуженное наказание за все свои жестокие деяния, за эти невообразимые игры с живыми людьми. Его наказанием должна стать смерть.

И та девушка… Даже если они с монстром не заодно, оба так или иначе виноваты в том, что с ней случилось. Девушка тоже заслуживает возмездия.

Разбитая голова сильно кружилась, сознание в любой момент норовило покинуть ослабевшую хозяйку, вновь погрузить в губительное неведение, и Альбина, вдруг в самом деле испугавшись впасть в прострацию, широко распахнула глаза.

Дверь открыта.

Путь… свободен!

Перед глазами вовсю плясали разноцветные круги, пока она силилась хотя бы подняться на ноги, а потом огибала клетку по краю, но в конце концов ей удалось добраться до вожделенного выхода. Окинув взглядом узкие ступени, ведущие куда-то наверх, к желанной свободе, Альбина крепко зажмурилась, собираясь с силами, и отважно ступила на лестницу, повторяя про себя, как мантру, только одну фразу: «Я не упаду, я выберусь, я смогу это сделать».

Нужно убираться отсюда, пока есть хотя бы ничтожный шанс вырвать свою жизнь из ледяных объятий смерти.

Холодное нутро каменного мешка осталось позади.

Тяжело дыша, как после изнурительного забега на дальнюю дистанцию, Альбина повалилась на дощатый пол и громко всхлипнула, понимая, что не сумеет далеко уйти в таком состоянии. Последнее, самое тяжелое противостояние монстру высосало из нее жалкие остатки сил, ноги не слушались, разбитая голова напоминала беспокойный улей с тысячей разъяренных пчел, и теперь только истинное чудо могло избавить девушку от затянувшегося кошмара.

Взгляд Альбины упал на сиротливо лежащий в полуметре мобильный телефон. Ее телефон.

Монстр отчего-то не стал избавляться от красноречивой улики и бросил мобильник валяться на полу. Разбитый? Или еще работает?.. Не сводя с телефона жадных глаз, Альбина подползла ближе и цепко схватила его обеими ладонями.

Включен.

Недавнее сообщение от мамы. Это чудовище читало ее личную переписку?..

«Аля, это не шутки. Я волнуюсь. Немедленно позвони домой!»

Какие уж тут шутки…

Мама, мамочка…

Наверняка решив для себя, что проблемную дочь в очередной раз накрыл один из многочисленных сложных периодов, как характеризовал их сведущий психолог, мама представить не может, что на самом деле происходит с ее девочкой. Она всегда раздражалась, когда речь заходила о давних страхах Альбины, искренне полагая, что это всего лишь дурацкий способ привлечения чужого внимания, но против визитов к специалисту не возражала. Со свойственным ей скептицизмом думала, что таким образом потакает капризам дочери и даже проявляет о ней заботу.

Что бы она сказала теперь, увидев дочь избитую, в потрепанной грязной одежде, с проломленным затылком, в лапах страшного монстра, охочего до чужой боли и запаха льющейся крови?

Чувствуя, как непрошеные слезы вновь застилают обзор, Альбина спешно смахнула сообщение мамы и попыталась сосредоточиться на том, что делать дальше.

Набрать 02… Нет связи. Нужно выбраться из дома и попробовать позвонить с улицы.

Эта мысль придала ей дополнительных сил. Сжав телефон в ладони, Альбина вновь выпрямилась и, хватаясь попутно за стену, чтобы не потерять шаткое равновесие, побрела к двери. Навалившись на ручку, потянула ее вниз и едва устояла на ногах от яростного порыва ветра, бросившего ей в лицо холодную снежную пыль. Понадобилось время, чтобы Альбина, заслоняясь рукой от безжалостно летящих в лицо колючих снежинок, смогла вновь разлепить глаза и осмотреться. Поблизости не было никаких строений, только голые деревья клонили заснеженные ветви под воздействием сильной бури.

Окончательно уверившись в том, что отсюда на своих двоих ей не выбраться, Альбина до боли закусила губу, стараясь не разрыдаться в новом приступе паники и бессилия.

И в этот момент услышала шум за спиной. Кто-то спешно поднимался по лестнице, не пытаясь делать это тихо, чтобы не спугнуть ускользнувшую жертву.

Это он, снова он. Монстр. Идет прямо по ее следам.

Сердце барабанной дробью застучало в груди. Разом позабыв о недавних мыслях и неутешительных прогнозах, Альбина буквально вылетела из дома, невзирая на слабость, и тут же панически заметалась, не зная, куда бежать. Стерильно белый лес не давал ей никаких подсказок относительно того, в какой стороне находятся люди, способные помочь избавиться от ненормального убийцы. Теперь уже монстр не станет тратить время на свои подлые игры, он убьет ее сразу, как только настигнет, в этом больше не оставалось сомнений.

Ее лицо вновь стало мокрым от бесконтрольных слез. Движимая инстинктом самосохранения, Альбина наугад дернулась вправо и, молниеносно бросив испуганный взгляд к двери, внезапно заметила белую машину, удачно скрытую позади дома.

Это было ужасно глупо, тем более что у нее не было ключей, но девушка стремглав бросилась к автомобилю, оставляя за собой цепочку перепутанных глубоких следов. Рванула на себя пассажирскую дверь, но та оказалась заперта. Едва не взвыв от отчаяния, Альбина развернулась назад и резко оцепенела, отчетливо расслышав свое имя, нараспев произносимое до отвращения знакомым голосом.

Он идет… Он чувствует ее, а это значит, что давний враг почти победил.

И теперь он зовет ее, нарочно выделяя приторно сладким голосом ее имя, показывая тем самым, что ей попросту некуда бежать, негде скрыться от ожившего кошмара прошлого.

– Алечка! Ты слышишь? Я иду за тобой…

Сердце колотилось, как ненормальное, без перерыва качая по воспалившимся венам отравленную паникой кровь. Теперь Альбина почти не ощущала жгучего холода, жалящего открытые участки ее покрасневшей кожи. Все ощущения полностью поглотил дикий страх перед неминуемым. Именно страх необдуманно гнал ее вперед, когда девушка, не видя перед собой иного укрытия, юркнула за машину и упала коленями в снег, дрожа всем телом, стискивая обеими ладонями единственную ценность – мобильный телефон.

«Нет сети. Только экстренные вызовы».

Обмирая от бесконтрольного ужаса, она едва сумела попасть ледяным пальцем в нужную кнопку.

– Ты ведь скучала по своему любимому папочке? О, да… Еще как скучала, правда? Я с удовольствием устрою вам скорую встречу. Обещаю, больно будет совсем немного.

Альбина испуганно всхлипнула, но вовремя подставила к губам обледеневший кулак, приглушая неосторожный звук.

– …Говорите.

Телефон.

– Алечкааа!

Его вкрадчивый голос звучит совсем близко. Монстр уже на улице, и он… Да. Услышав победный смешок, Альбина с ощущением бьющей наповал обреченности поняла, что он заметил виток ее предательских следов, ведущих за машину, прямо к ее ненадежному укрытию.

– Говорите, я вас слушаю!

– Алло, я… – Альбина сильнее сжала покрасневшие пальцы вокруг телефона. – Я… – голос сорвался. – П-помогите мне, пожалуйста! Он уже совсем близко, он хочет меня убить… – не сдержавшись, она отчетливо шмыгнула носом. – Прошу вас, умоляю, я…

– …Где вы? Девушка!

– Я не знаю адреса, – истерически забормотала Альбина, съежившись в страшном предчувствии собственной участи. – Здесь повсюду деревья… Много деревьев. Вы же можете отследить мой звонок… Пожалуйста, сделайте что-нибудь! Он… П-поздно… Он сейчас меня убьет!

Ее руки разжались сами собой, телефон упал глубоко в снег, исходящий звонок прервался.

– Ах, вот ты где! – притворно удивился монстр, вырастая над съежившейся Альбиной. – Ну, сколько можно трепать мои нервы дешевыми фокусами? Ваша проклятая семейка меня совсем доконала. Сначала папочка, теперь это недоразумение, его любимая дочка… Ты такая жалкая, что мне даже не хочется марать о тебя руки. Но наш внезапный гость меня здорово выручил… вот с этим.

Едва живая от страха, Альбина с трудом подняла голову, чтобы увидеть демонстрируемое ей оружие. Монстр, чье лицо претерпело сильные изменения после встречи с тем неизвестным мужчиной, смотрел на нее сверху вниз и победно улыбался, зная, что конец страшной сказки неумолимо близок и пройдет в точности по его извращенному сценарию.

Что-то внутри девушки оборвалось с глухим стуком, разбиваясь о выставленные напоказ шипы панического страха.

Альбина зажмурилась, инстинктивно заслоняя мокрое лицо заледеневшими руками, как в детстве, когда родители смотрели фильмы ужасов, а она, совсем еще малышка, с любопытством подсматривала за происходящим на экране. Теперь фальшивые кошмары переметнулись в реальную жизнь, и этот страх уже нельзя сравнить с тем, запомнившимся еще из далекого беззаботного детства. Этот слишком осязаем, и от него не выйдет спастись при помощи наивно раскрытой ладони.

Альбина не знала, сколько минут, а может, всего лишь долгих секунд прошло, прежде чем она решилась приоткрыть глаза, чтобы узнать, отчего монстр медлит с вынесением смертельного приговора. В тот же миг зловещая улыбка резко сползла с его окровавленных губ.

– Скажи папочке привет, – издевательски протянул он, прежде чем выбросить вперед вооруженную руку и дважды спустить курок.

ВЕРА

– Глеб!

Боже мой, зачем, за что?! Я почти отвыкла от него, почти перестала вспоминать его лицо, надежные и такие родные объятия его сильных рук, интуитивно заглушала в своей памяти звук его голоса. Почти приучила себя относиться к нему, как к яркой фантазии, выдуманной моим разыгравшимся воображением; волнующей картинке, никогда не существовавшей в реальности. Так было проще не сойти с ума от жуткой тоски по махнувшему хвостом счастью, взятому напрокат, не чувствовать себя обманутой, неудачницей, обреченной на вечные страдания без права на светлое будущее.

Но вот он здесь...

И вместо того, чтобы броситься ему на помощь, я могу только жадно кутаться в теплую куртку, все еще стойко хранящую его запах, и глупо таращить свои больные глаза, будто в самом деле ожидая, что под моим взглядом он поднимется, и весь этот кошмар автоматически прекратится. Да, он уникальный человек. У него в запасе чертова куча жизней, чему я сама была непосредственным свидетелем, и эта не может оказаться последней… Но Глеб все не двигался, а я не сводила с него исполненного надежды взгляда, пока вдруг, словно очнувшись от ступора, не обнаружила себя рядом с ним. Хотя и была уверена, что не сумею сделать даже пары лишних движений.

– Глеб, – я осторожно тронула его за плечо, без особых усилий переворачивая на спину, и тотчас увидела большое мокрое пятно, ясно выделяющееся на темном свитере. Впервые за все свое пребывание в проклятом подвале я готова была рыдать и рвать на себе волосы от отчаяния и невозможности помочь тому, кто столько раз вытаскивал меня из серьезных передряг, одним своим присутствием в моей жизни не давал опустить руки и плыть по течению. Он и сейчас пришел мне на помощь, пришел за мной вопреки всему, несмотря ни на что, чтобы… умереть у меня на глазах?

– Так не должно быть, – одними губами прошептала я, прилаживая ладонь к его ране и сквозь выступившие слезы глядя за тем, как мои пальцы быстро окрашиваются в тошнотворный красный цвет. – Глеб, пожалуйста…

Мои бестолковые попытки зажать его рану ни к чему не приводили, крови по-прежнему было слишком много.

Зачем все это? Зачем он за мной пришел?!

Пальцами провела по его колючей щеке, оставляя след, вновь вспоминая, какого это – касаться его, и с громким всхлипом упала рядом, уткнувшись носом в его мощное предплечье. Я могу вынести что угодно, мозговой штурм вроде того, что устраивал мне дотошный Павел, любое дерьмо, возникающее в травмированной голове Альберта, кровавые стычки с многочисленными врагами Хаоса; могу вынести все, абсолютно все. Кроме этого. Если он умрет, все будет тщетно, мое никчемное существование потеряет единственный смысл, и мне остается только лечь рядом с Глебом, закрыть глаза и просто ждать, когда и для меня в этом мире наступит желанный конец.

Но только не теперь, нет…

Резко распахнув воспалившиеся от слез веки, я приподняла голову, чтобы вновь увидеть черты любимого лица.

– Я не хочу жить без тебя, – тихо сказала ему, не обращая внимания на саднящую боль в потревоженном горле и то, что мои слезы насквозь промочили его испорченный свитер. – И не буду. На кой черт мне такая жизнь? Если ты уйдешь, я уйду следом за тобой, так и знай…

Шумно выдохнув, я потянулась к нему, едва касаясь разбитыми губами его подбородка, колючей щеки, уголка пересохших губ. Морщилась от боли, но не могла оторваться от него даже на короткий миг, словно пытаясь удержать, не дать переступить заветную грань между жизнью и смертью. Пачкалась в его теплой крови, не замечая этого. Меня буквально разрывало изнутри от мысли, что из него капля за каплей вытекает жизнь, а я не в силах предотвратить неизбежное, не в силах помочь ему, сделать так, чтобы мой любимый мужчина остался здесь, со мной рядом.

Он уходил.

Случайно нащупав что-то в кармане куртки Глеба, я сунула туда окровавленную ладонь и вытащила небольшой продолговатый предмет… мобильный телефон, настолько выбивающийся из мрачного антуража каменного мешка, что даже не сразу сообразила...

Телефон.

Я бестолково вертела мобильный в руках, точно позабыв, как им пользоваться и для чего, собственно, он вообще предназначен, как вдруг услышала хриплое:

– Позвони…

И замерла, на пару-тройку секунд вовсе перестав дышать, лишь чувствуя, как пальцы сильнее впиваются в металлический корпус телефона, норовя продавить его с обеих сторон.

– Глеб…

– Убирайся отсюда, – просипел он, едва приоткрыв дрогнувшие веки.

– Нет, Глеб, я не…

– Живо, – перебил он, с трудом двинув рукой, наощупь отыскивая мою руку. Взглядом проследив за его движением, я сама легонько сжала его ладонь и пообещала, подавшись вперед, совсем близко к нему:

– Я не уйду без тебя.

– Всё… – он говорил очень медленно, сглатывая окончания. Даже короткие слова давались ему тяжело. – Черт, надо же, лажанулся вновь… Уходи, Вера.

– Не смогу, – отчаянно помотала головой, едва не потеряв при этом шаткое равновесие.

– Сможешь. Ради меня, – его пальцы дрогнули почти неощутимо, а следующую фразу я буквально прочитала по губам. - Я люблю тебя, милая.

– Я люблю тебя, – дрожащим эхом отозвалась в ответ, цепляясь за его руку, точно боясь, что он способен исчезнуть. – Я так сильно тебя люблю, Глеб… Я не смогу без тебя. Я и дня без тебя не протяну, ты слышишь?!

– Уходиии…

– Не могу, не могу, не могу!

– Мне не жаль умереть ради тебя. Просто помни об этом. А теперь убирайся отсюда. – его глаза закрылись сами собой, губы едва шевельнулись, пропуская свистящим шепотом: – Пожалуйста…

Слезы бесконтрольным потоком текли по моим щекам, оставляя соленую влагу на потрескавшихся губах. Я уже не пыталась сдерживать их, все отчетливее понимая, что должна оставить Глеба одного внутри смертельно опасной клетки, исполнить его последнее желание, которым он дарит мне бесполезную жизнь, принося в жертву собственную.

Но я не могу с этим смириться. Мне нужно выбраться наверх и любым способом добиться того, чтобы его смерть ни в коем случае не была напрасной. И только после… убедившись, что сделала максимум по своим возможностям, я смогу позволить себе уйти следом в смутной надежде, что где-нибудь там, далеко-далеко, он будет меня ждать.

– Я… уйду, – связно говорить у меня не получалось, голос дрожал, срываясь на каждом слоге. Но мысли понемногу обретали верное направление. – Здесь нет связи. Я выберусь наружу и позову помощь. Только держись, Глеб, прошу тебя.

Он ничего не ответил. Смахнув с лица слезы и присмотревшись к нему, я поняла, что Глеб больше не здесь и не может слышать моих слов, как бы громко я не пыталась кричать в надежде достигнуть его погасшего сознания. Все будет тщетно, ведь мне больше не к кому обращаться. До боли закусив вновь закровившую губу, я в последний раз провела ладонью по щеке Глеба, запоминая его, коснулась губами его губ в прощальном поцелуе и попыталась выпрямиться. Бедро, рассеченное ранее острым лезвием ножа, вновь заныло, но на сей раз боли я почти не почувствовала. И даже когда схватилась за стену раненой рукой, только поморщилась, почти перестав воспринимать ощущения собственного тела.

Физическая боль меркла по сравнению с той, что топила в агонии обнаженную душу.

Подъем наверх я преодолела чуть ли не ползком, а когда все же выбралась, то едва поверила собственным глазам, привыкшим различать только холодные оттенки темноты подземелья. Я обнаружила себя в теплом помещении с растопленной печью из белого кирпича, но вместе с тем совершенно необжитом. Низкая дверь, ведущая наружу, была распахнута настежь, порог полностью занесло свежим снегом, который, тая, намочил грубый пол из неструганых досок. Альберта нигде не было. Он так спешил убраться отсюда, что не стал придавать значения незапертой двери… или все еще обретается где-то здесь?

Я почти не сомневалась во втором варианте.

Конечно, он тут. Всегда рядом. Альберт ни за что бы не оставил люк открытым – это давнее правило, позволяющее ему не терять контроль над могилой для десоциализированных пленниц. Теперь нужно быть предельно осторожной и не попасться ему в лапы, пока я еще могу кое-что сделать. Всего один телефонный звонок, чтобы быть уверенной – Глеб не останется в этом чертовом месте, внизу, где его никто и никогда не отыщет. Все остальное уже не имеет значения.

Приблизившись к двери, я замерла предупредительно, услышав знакомый голос, зовущий по имени мою недавнюю сокамерницу. По снегу в том направлении тянулась глубокая цепочка отпечатков подошв, которую перекрывали следы побольше; Альберт без особого труда взял верный след и теперь нарочно запугивал девчонку, прекрасно понимая, что ей все равно никуда от него не деться. Стиснув в ладони мобильник Глеба, я все еще мучительно размышляла, хватит ли мне сил для нового противостояния Альберту, теперь уже за жизнь моей несостоявшейся убийцы, как вдруг громкий хлопок, который трудно спутать с чем-то другим, разом положил конец всем сомнениям.

Один на один.

Теперь я могла попытаться спасти только себя.

Более не тратя драгоценного времени, я вывалилась в зимний холод и дернулась в противоположную сторону, пачкая своими следами нетронутое снежное покрывало, устилающее землю под ногами далеко вперед за зону видимости. Альберту достаточно пойти следом, и я тотчас потеряю слабое преимущество, возникшее, когда мы разминулись по разные стороны от хижины. Я тоже в ловушке, и скорее всего наша первая встреча с Глебом там, в невесомости, произойдет быстрее, чем он того ожидает, но…

Пока у меня есть немного времени, и Альберту я его не уступлю.

Неосторожно шагнув на скользкий участок, скрытый под свежевыпавшим снегом, я не удержалась на слабых ногах и повалилась в сугроб, чудом удержав в ладони еще работающий телефон. Мое стремительное падение пришлось на поврежденную руку, и я с трудом подавила болезненный вскрик, ощутив, как сотня неимоверно острых игл впивается в каждую клетку, безжалостно пронзая насквозь. Связи все еще не было, как и сил на то, чтобы двигаться дальше в надежде поймать хотя бы одно из заветных делений. Но, стискивая до боли зубы, я все же предприняла попытку сгрести свое истерзанное тело в кучу, и вдруг увидела, как на самом деле выглядят мои следы, протянувшиеся от самой хижины. Глубокие дыры с яркими красными пятнами по рваным краям. Альберту даже не придется вглядываться сквозь летящие в глаза снежные хлопья – он без труда найдет меня по кровавым отпечаткам, ясно выделяющимся на белоснежном фоне.

Подстреленная лань, на последней дозе воздуха пытающаяся убежать от удачливого охотника, выглядит до невозможного жалко, а ее слепая вера в то, что преследователь вдруг сжалится и решит подарить своей жертве драгоценный шанс на жизнь, вызывает лишь раздражение. Проступившая кровь воспаляет желание довести начатое до победного конца, при этом боль жертвы только подогревает интерес, задвигая жалость туда, где ее совсем не чувствуешь.

Бросив взгляд на подсвеченный экран телефона, я увидела одно деление на шкале сети и, боясь, что связь вновь исчезнет, набрала первый же номер в списке звонков.

Макс.

Раненая рука висела плетью параллельно телу, на каждое мое движение реагируя острой болью. Ладонь другой руки медленно наливалась тяжестью, и теперь я едва держала телефон, выскальзывающий из покрывшихся бордовой коркой пальцев. Кажется, до моего слуха долетел первый гудок, когда мобильник беззвучно упал в снег, а следом и я сама откинулась на спину, с каким-то мрачным удовлетворением подумав, что конец, в общем, не так уж страшен. Перед глазами мерцали темные ветви деревьев, заслоняющие бездушное ночное небо. Совсем рядом остановился человек. Последнее, что я услышала, перед тем как навсегда провалиться в спасительное небытие, это:

– Крайний штрих перед долгожданным финалом, – угрюмый вздох настигнувшей меня длинной тени. – Так, Вера? Пусть будет так.

АЛЬБЕРТ

Он чувствовал себя совершенно разбитым, извлекая из розоватой снежной кашицы истерзанное тело своей сестры. Не заметив маленькой дырочки в снегу, проделанной падением мобильного телефона, Альберт кое-как подхватил Веру на руки, осторожно убрал заслонившие ее лицо темные волосы и вместе с ней медленно двинулся обратно по следу, почти попадая в отпечатки своих подошв. Снег все еще падал, но уже не так сильно. Безжалостное небо будто с неохотой застилало землю ледяными искрящимися звездочками.

Альберт подумал о том, что у него остается совсем мало времени, чтобы завершить все свои дела до наступления Нового года. Ему казалось, что только в этом случае он сумеет начать жизнь с чистого листа, навсегда оставив в прошлом сыгравший свою роль каменный мешок, заслуживающих смерти легкомысленных девиц, отвергнувшую его идеи сестру, а самое главное, самого себя – потерпевшего многочисленные поражения слабого неудачника с огромной дырой вместо призванного любить сердца.

Ангел Возмездия должен правильно завершить свою миссию и смиренно отступить в тень, предоставив жизнь другому. Переродившемуся.

Все было готово для красивого финального аккорда. На полпути к виднеющейся за деревьями хижине Альберт свернул с протоптанной колеи и зашагал правее, к месту, которое давно уже дожидалось своего часа. Он посматривал на бездыханную сестру, не желая пропустить опасный момент, если она вдруг придет в себя, но Вера больше напоминала куклу с застывшим фарфоровым лицом, глаза которой были закрыты, чем человека, способного дать последний бой. Альберт пожалел, что не облачил ее в белое платье, как когда-то много лет назад… Сейчас на ней была грубая мужская куртка, один вид которой до невозможности раздражал Альберта, напоминая о внезапном вторжении в место для ограниченного круга лиц того, кому она принадлежит.

Тупой отморозок бездумно попытался вмешаться и все испортить, но он, Альберт, будучи на грани фола, умело спас положение. Теперь к финальному штриху добавится мужской труп, что будет только к лучшему – если тела найдут раньше положенного, следствие окончательно запутается в непролазных дебрях в попытке выстроить логичную картину произошедшего, и в конечном итоге расследование неминуемо застопорится.

А он будет уже очень далеко отсюда.

Вот и пришли.

Опустив Веру на хрустящий снег, Альберт склонился над сестрой и принялся стаскивать с нее чужую куртку.

– Вот и все, – негромко повторил он, обращаясь к сестре, которая при всем желании не могла ему ответить. – Скоро я оставлю тебя навсегда. Будь умницей и веди себя хорошо, дорогая сестренка. Больше никаких сомнительных компаний вроде твоего вооруженного дружка, ладно?

Он выдохнул, выпуская облачко пара изо рта, и потер ладони в мокрых от крови и снега перчатках друг о друга.

– Прежде чем сказать «прощай», хочу, чтобы ты кое-что узнала. Плевать, даже если ты меня совсем не слышишь… Я должен поведать тебе правду. Ты никогда не задумывалась о том, с какой стати солидный бизнесмен Владимир Анисимов решил удочерить какую-то постороннюю девчонку? Почему он так тщательно скрывал тебя от прицелов следствия, а? Пожалел несчастную жертву и выступил в роли великодушного благодетеля? Нет, как бы не так…

Альберт невесело засмеялся, представив себе, как вытягивается в изумлении лицо Веры, если бы она могла услышать сейчас эти слова. Как жадно вспыхивают ее потускневшие глаза в мучительном ожидании его дальнейших откровений.

– Все просто, Вера. Он был моим отцом, – почему-то воспроизвести это вслух оказалось труднее, чем повторить то же самое мысленно. – Не приемным, как в случае с тобой, а родным. У нас разные папаши, ты помнишь… – Альберт фыркнул, находя это довольно интересным. – Мой был куском дерьма, бросившим без памяти влюбленную в него беременную женщину ради той, союз с которой сулил ему расширение бизнеса и райскую жизнь без забот и лишений. Вряд ли он любил свою жену, как не любил и нашу глупую мать. И до меня ему никогда не было дела, хотя о моем существовании Анисимов прекрасно знал, она с самого начала все ему рассказала... Думаешь, почему я выбрал расположение мешка именно на его территории?

Совпадение.

– Ну да, все так и подумали, что это простое совпадение. А я знал, что мой отец никогда там не появится, и все равно зачем-то хотел привлечь его внимание. Подсознательно. Как любой нелюбимый и ненужный ребенок, наверное… Но он вспомнил обо мне, только когда Сафонов со своими шавками показали наличие интеллекта и взяли мой след. Вот когда Анисимов задергался, понимаешь? У него же все… Состояние, высокий пост – все оказалось под угрозой, если б вдруг всплыла информация о том, что его незаконнорожденный сын похищал, а затем убивал школьниц. Конечно, в глазах широкой общественности эти твари были невинными овечками. А до обычных пацанов, не выделяющихся мускулами и отсутствием мозгов, но страдающих от издевок красивых, но пустых внутри кукол, никому не было дела… – Альберт резко посерьезнел, стирая с лица горькую ухмылку. – В общем, сообразив, что пахнет жареным, твой любимый папочка живо включился в дело.

Чееерт, как же жаль, что ты этого не слышишь! Я так хочу увидеть твою реакцию, а ты обламываешь мне все удовольствие… Анисимову всего-то нужно было держать тебя под строгим контролем, чтобы ты под давлением следствия не напела лишнего, и он сделал для тебя то, чего никогда не делал для меня – дал тебе свое имя и фамилию. Сама по себе ты его не интересовала. Он без труда изъял тебя с глаз следствия, тем самым обезопасив себя от неоправданных рисков. Вот и все.

Тоненько рассмеявшись, Альберт повторил мрачным голосом:

– Вот и все. Гребаная реальность всегда оказывается жестче наших самых смелых ожиданий. В конечном итоге ты все равно никому не нужна. Как и я… Помимо общей ДНК нас роднит то, что мы оба обречены быть вечными изгоями без права на счастье. Вдвоем мы могли бы устоять под натиском целого мира, вот что я предлагал тебе тогда и повторял теперь, когда просил занять мою сторону… Жаль, что ты так ничего и не поняла.

Он резко выпрямился, нависнув над неподвижной Верой:

– Я мог бы много сказать тебе, но какой теперь в этом смысл? Просто… прощай.

С этими словами он легонько подтолкнул ее носком ботинка вперед, сбрасывая бесчувственное тело в глубокий заснеженный овраг. Даже в нормальном состоянии Вера ни за что бы не выбралась оттуда без посторонней помощи, теперь же, когда ее сил не хватит и на то, чтобы дышать, участь сестры заранее предрешена. Смерть ее будет быстрой и… одинокой. Как вся ее беспросветная жизнь.

Помедлив, Альберт приблизился к самому краю оврага, заглянул туда и с удовлетворением кивнул самому себе, увидев тело умирающей сестры. Она лежала на спине, а на примятом снегу рядом с Верой отчетливо выделялись смазанные падением красные пятна. Завораживающе красивый образ. Сломанная кукла с разметавшимися длинными волосами в обрамлении кровавых брызг. Если б он был художником, то обязательно запечатлел бы этот проникновенный момент на широком холсте самыми яркими, самыми насыщенными красками.

Бросив прощальный взгляд на ту, которую когда-то называл своей сестрой, Альберт отступил от края оврага и пошел обратно, более не оглядываясь назад.