Мир против нас

Глава 5

Где-то в лесу...

Его не зацепило чудом; сказалась всюду сопутствующая удача и интуиция, сработавшая в самый ответственный момент. Когда к машине, благодаря простреленному колесу слетевшей с обочины, приблизились вооруженные люди, он уже петлял, как заяц, среди выросших впереди заснеженных деревьев. Светловолосый мужчина представлял собой отличную, просто великолепную мишень, так как голые ветви мало что скрывали, однако ничтожная, но все-таки фора во времени – наверняка они прежде сунулись в машину – хорошая ориентировка на местности и способность продвигаться почти незаметно, согнувшись, но не теряя в скорости, помогли ему уйти от преследования.

Только это мало что меняло.

Теперь он изгой, наметанная жертва, которую станут гонять по всей области, пока не загонят в угол и не подвесят на собственных кишках где-нибудь в тихом уединенном местечке.

Они сумели предотвратить его попытку покинуть город, хотя машина, на которой он передвигался, была левой, с левыми номерами, абсолютно не засвеченной. И так будет впредь, пока его место не займет какой-нибудь любитель легкой наживы, пока внимание тех не переключится на другого просчитавшегося дурака, но когда это произойдет? И случится ли вообще?

И сколько он сумеет продержаться в безопасной тени?

Светловолосый сомневался, что долго. Нужно было что-то придумать, иначе до него рано или поздно доберутся.

Но пока он разместился в уединенной хижине, обнаруженной им совершенно случайно еще пару лет назад, во время очередной головомойки, когда пришлось преследовать одного зарвавшегося кунака, решившего схорониться от погони в этом чудном месте. Тогда светловолосый выступал в роли охотника... А теперь сам стал гонимой жертвой.

Он не был серьезно ранен, но при слете автомобиля в кювет здорово ударился головой, наверняка заработав легкое сотрясение мозга, и сильно ушиб правую руку, так что двигать ею было больно.

Теперь он отлеживался в хижине. Здесь даже при закрытой двери вовсю гулял холодный декабрьский ветер, и светловолосый, натянув поверх своих шмоток оставленные тем самым кунаком теплые вещи, почти все время кутался в старое пыльное одеяло, обнаруженное тут же. Еще совсем недавно он бы ни за что не притронулся к куску затхлой клетчатой шерсти, но сейчас приходилось довольствоваться тем, что сумел обнаружить внутри хижины. Впрочем, чуть отогревшись, он с иронией подумал о том, что не все так плохо. Смерть от холода ему не грозила, голод успешно притупляли просроченные консервы, имелась даже вода, но всего этого могло хватить только на несколько дней…

Самое большое неудобство заключалось в полном отсутствии алкоголя.

Светловолосый лежал, съежившись под теплым одеялом, буравил взглядом припертую дверь и думал, думал, думал… Мысленно перебирал своих недавних союзников, тут же отметая их, как нынешних врагов. Никто из них не станет сейчас ему помогать, скорее, поспешит сдать тем, охотникам, чтобы обезопасить собственную шкуру и снять с себя любое подозрение в пособничестве беглому. Это все было предельно ясно; он и сам бы так поступил, окажись сейчас на теплом и надежном месте любого из бывших друзей. Теперь остается призывать изменчивую удачу, надеяться лишь на себя и собственные силы, каких мало, катастрофически мало…

Внезапно снаружи раздался хрусткий звук свежевыпавшего снега под чьими-то тяжелыми подошвами. Мужчина. Один. Вскинувшись, светловолосый моментально вскочил с нагретого места и приблизился к двери, приготовившись с боем вырывать свою жалкую грошовую жизнь из лап любого, кто вздумает попытаться ее отнять…

ВЕРА

– Что за черт?

Глеба я застала сидящим на корточках у шкафа в большой комнате. Не обращая внимания на мой интерес, он сосредоточенно рылся в нижнем ящичке, заваленном всякой ерундой, очень щедро перемотанной какими-то проводами. Но мой вопрос относился к извлеченным откуда-то из самых недр наручникам, которые Хаос, покосившись на меня, задумчиво подкинул в ладони.

– Перестраховка, – невозмутимо ответил он.

Я непонимающе моргнула.

– Должны быть удобными, – вслух прикинул Глеб.

– Не знала о твоих наклонностях.

Он очаровательно улыбнулся и даже подмигнул:

– Это, скорее, твои наклонности. Примеришь?

Не торопясь отвечать, я прислонилась плечом к стене и устроила руки у груди.

– В чем смысл?

– А нет смысла. Уже давно нет никакого смысла во всем, что происходит вокруг нас, – учитывая жуткую нервотрепку последних дней, Глеб был на редкость спокоен и словоохотлив. – Ты налила мне воды про опасность и тут же принялась в одиночку скакать по городу – это умно? Нагружено смыслом?

– Предлагаешь вообще никуда не выходить? Похоронить себя в четырех стенах?

– Нет, – он поднялся и, не выпуская наручники из рук, подошел ближе ко мне. – Предлагаю вырыть нору поглубже и временно там засесть, но для начала и четыре стены не самый дурацкий вариант.

– Это ты так думаешь.

– Как думаешь ты, я уже просек, – Глеб демонстративно подкинул наручники, искоса на меня посматривая. – Милая, по ходу, мы с самого начала друг друга не поняли. Если я до поры до времени игнорировал твои закидоны, это не значит, что и в дальнейшем буду вестись на любой порожняк, который ты начнешь мне загонять. Я не какой-то там фуфел…

– Чего ты завелся?

– Это еще не «завелся», – он подошел совсем близко, ладонью уперся в стену над моей головой. От его дыхания, мягко касающегося моей кожи, по телу пробежал легкий озноб. Вот таким, хмурым, решительным, где-то даже грубым, я знала его больше. – Не советую доводить меня до такого состояния.

Это подобие угроз, которые Глеб попеременно адресовал мне в разных ситуациях и при различных обстоятельствах, не слишком пугало – сейчас весь мой страх поглотило другое – скорее подстегивало, но не так, как он мог того ожидать. Нависнув сверху, Хаос буравил меня придирчивым взглядом, наверняка рассчитывая, что со стороны это выглядит впечатляюще, а я смотрела в его глаза и думала о том, как сильно мне хочется его поцеловать. Сделать вид, будто не было в нашей жизни этой длительной череды беспорядочных кошмаров. Глупо повиснуть на шее Глеба, зарывшись пальцами в его жесткие волосы, сказать какую-нибудь очередную глупость и стойко выслушать все, что он скажет в ответ. Но вместо этого я толкнула Хаоса в грудь и ловко вывернулась из-под его руки.

– Просто не собираюсь отсрочивать неизбежное. Как предписано, так и будет. Видишь, сегодня со мной не произошло ничего страшного, хотя я была одна, пользовалась общественным транспортом, пробиралась через технические помещения для персонала… Ты помнишь, как там темно?

Мой показной тон был напускным; на самом деле глубоко внутри я вовсе не чувствовала такой легкости, но сейчас, когда Глеб был рядом, моей безопасности ничто не могло угрожать. Его присутствие словно развязывало мне язык, молчать не хотелось, хотелось говорить, но так, чтобы Хаос непременно отвечал, и его голос звучал, наполняя жизнью это унылое помещение.

– Чокнутая, еще и фаталистка.

Усмехнувшись, я обернулась к нему.

– Не совсем. Я верю, что иногда судьба – это просто красивое слово.

– Ага, а человек – сам себе вершитель, и прочее в том же духе.

– Поверить не могу, что мы с тобой это обсуждаем.

– Нет уж, уволь. Мне просто интересно, почему ты не боишься допрыгаться?

– Ты же не боишься, – я только пожала плечами.

– Еще как боюсь, иногда даже слишком.

– Значит, неплохо маскируешь свой страх.

Склонив голову набок, он задумчиво повертел в руках наручники. Подойдя ближе, я с неожиданной легкостью вытащила их из его ладоней.

– Мое, значит, давай сюда.

Глеб едва повел бровью.

– «Твое» в несколько ином смысле… Чтобы немного усмирить твою резвость.

– А ты знаешь другие способы?

– Разумеется. Один из них уже имел несчастье опробовать.

– К слову, если не хочешь меня отравить, выброси те дрянные пилюли, они все равно недейственны.

– По рукам.

– Что, серьезно?

– Ага. У нас с тобой всегда все серьезно.

Я рассматривала наручники со смешанными ощущениями, они вызывали у меня не самые радужные воспоминания, напрямую связанные с каменным мешком и всем тем, что мне приходилось прочувствовать на своей шкуре. И лишь потом заметила, как внимательно Глеб всматривается в мое лицо. Тяга к исследованиям пропала во мне быстрее, чем успела появиться, и я с некоторым раздражением сунула наручники обратно в плен разномастных проводов, подальше от своих глаз, а главное, глаз Глеба. Мало ли, какие мысли они у него спровоцируют…

– Не хочешь рассказать, что нашел в доме родителей? – подумав, спросила я.

– Не особо, – вслух прикинул Хаос.

Замечательный ответ. Я лишь кивнула и направилась в прихожую. Моя сумка лежала под зеркалом. Опустившись на корточках, я принялась рыться внутри в поисках ключей от родительского дома. Наконец, связка оказалась в моей руке. Когда выпрямилась, выяснилось, что все это время Глеб стоял у меня за спиной, молча наблюдая за моими манипуляциями.

– Вера, я еще в состоянии скрутить тебя и без всяких наручников, – предупреждающе заявил он, перехватив мой взгляд.

– Без надобности. Я просто немного прогуляюсь.

Приблизившись вплотную, Хаос без лишних разговоров вытащил сумку из моих рук и бросил ее обратно под зеркало.

– Я ничего там не нашел, – буркнул нехотя, отвечая на мой недавний вопрос о своем визите в дом моих родителей. – Да и не искал особо. Что вообще я мог там найти?

– Ну, мало ли. Зачем-то ведь тебя туда понесло?

– Мне нужно было убедиться, что к дому не проявляют интерес.

– И как, проявляют? – помешкав, осведомилась я.

– Ни один хрен.

Все верно, руины некогда роскошного дядюшкиного особняка имеют больше шансов на его визит, чем старый дом родителей. Честно говоря, не удивлюсь, если у него давно уже имеется подробный список всех мест, где я вообще могу появиться.

А дом – это слишком просто, слишком опасно.

– Видишь, я склонен тебе верить, хотя все это больше похоже на бред спятившего фуфела, даже если попытаться копнуть сильнее. Макс говорил, та история не выходила за узкие пределы, широкой огласки не получила, вообще застопорилась, и чем закончилось дело – не просвещенный не просечет.

– Он скрылся, – с деланой невозмутимостью пожала я плечами.

– Так, ладно, – Глеб нахмурился. – Какое-то время мы не можем покинуть этот чертов городишко, значит, придется быть очень осторожными. Это в первую очередь касается тебя.

Он ждал от меня согласного кивка, но я лишь тихо вздохнула и отвернулась.

– Есть что-то, чего я еще не знаю?

Вторично пожала плечами:

– Конечно.

– Но ты мне не расскажешь?

– Глеб, есть вещи, о которых не так просто говорить.

– Ну, конечно. Без базара. Слушай, пойдем уже отсюда, меня жутко нервирует, когда ты пасешься рядом с дверью.

– Я еще не передумала насчет прогулки.

Он кивнул, сделал короткий шаг вперед, и с легкостью, вызвавшей мой неописуемый восторг пополам с недоверием еще в самом начале нашего знакомства, подхватил меня на руки. Извернувшись, плечом зажал выключатель, погружая небольшую прихожую в кромешный мрак, чем я воспользовалась, обхватила руками его шею и мягко провела языком по его нижней губе, тотчас почувствовав, как быстро он перехватывает инициативу на себя. Смяв ладонью мои распущенные волосы, Глеб начал целовать меня, исступленно терзая мои губы своими, снова и снова врываясь языком в мой рот, воруя дыхание, подчиняя, устанавливая свои правила. Заставляя меня позабыть обо всем, что так или иначе касалось бы каменных мешков или чокнутых маньяков. С ним я действительно забывала о своих кошмарах, мое тело дрожало не от страха – от страстного предвкушения его губ и рук на моей коже. В темноте мы на что-то наткнулись, и я едва не выскользнула из плена его тесных объятий, но зато теперь чувствовала твердую опору под ногами, не боясь, что, увлекшись, он непременно меня уронит.

И еще могла побороться за ведущую инициативу.

Едва отстранившись, я стащила с него свитер, потянулась к застежке на джинсах, пальцами скользнула за край боксеров и провела ладонью по возбужденной плоти, вскидывая голову, чтобы увидеть, как затуманивается взгляд моих любимых глаз, но продолжить не успела – Глеб резко подхватил меня под ребра, больно стиснув, и со мной на руках наугад добрался до дивана. Я цеплялась за него, его плечи, спину, как кошка, пытающаяся всеми силами избежать падения. Закинула ногу ему на бедро, и он, подхватив меня под коленку, впился жадным поцелуем в мою шею, чуть выше ключиц. Затвердевшие соски под тонкой майкой болезненно терлись о его обнаженную кожу. Из моей груди вырвался маетный стон; здесь и сейчас мне хотелось большего, хотелось поддаться ему, почувствовать его, ощутить его мощь в себе, до предела. Я что-то бессвязно бормотала ему в ухо, не вполне уверенная, что мои слова действительно можно разобрать. Мне так сильно хотелось до него донести… Что-то важное, безотлагательное…

Что мы всегда будем вместе, даже если в этом будет заключаться фееричный конец для нас обоих, и что я никогда не смогу от него уйти, даже если по каким-то причинам он слепо уверен в обратном.

До того, как Глеб появился в моей жизни, я будто спала тяжелым беспокойным сном, и лишь сейчас мои глаза открыты, а сердце бьется по примеру его сердца, в ровный унисон. Смерть почти не влечет меня своим темным сиянием, а жизнь манит светлыми, белыми, еще совсем недавно остро ненавистными мне цветами и оттенками. И пусть я никогда не стану такой, как все, не стану нормальной, с Глебом у меня есть все шансы почувствовать, что же это такое – счастье.

Возможно, чуть больше, чем странное глупое слово.

Мне хотелось, чтобы он все это узнал от меня, заглянул на секунду в мои мысли, почувствовал, как он мне дорог, что жизнь без него – не жизнь, а тот самый неудобоваримый суррогат, каким я травилась назло миру все двадцать с лишним лет своего существования. Но читать мысли Глеб не умел, точно так же, как и я – правильно обличать фантазии в простые слова. От этого, наверное, берут истоки все неправильности и неровности наших отношений.

Он и представить не мог, о чем я сейчас думаю; в противном случае мне бы долго пришлось выводить его из блаженного ступора. Одним движением войдя в мое тело, сжал пальцами грудь, заставляя меня прогнуться от резкого ощущения наполненности, со стоном принять его еще глубже в себя. Его имя само собой срывалось с моих губ, звуки перемешивались с шумным прерывистым дыханием Глеба. Вдавливая ногти в его мощные плечи, я ощущала себя его неразрывной частью, существующей на последней дозе воздуха, все остальное – хорошее, плохое – пропадало, растворялось и таяло на краю мерцающего сознания.

Несмотря на то, что мы оба были вымотаны, я чувствовала в себе силы, необходимые на дальнейшую борьбу с кем или чем угодно. Я подозревала, что вскоре они мне понадобятся, но не знала, сколько времени остается до решающего момента. Я лежала в объятиях любимого человека, засыпая, а минуты текли своим чередом, двигая стрелки часов и неумолимо приближая час пик для непрощенной грешницы.

Тик-так…

***

В течение следующей недели не происходило почти ничего нового, Глеб что-то там разруливал, наручники не доставал, меня больше ничем не травил и во время своего отсутствия отправлял к Максу в больницу. С помощью Эдика нам удавалось избегать нежелательных встреч с матерью хакера. Это казалось удивительным, но Щёлоков, хоть и обретал понемногу былую язвительность, не слишком действовал мне на нервы и даже вроде бы не возражал против моих визитов, иногда вместе с Хаосом. Кроме нас, его навещала только мать, ну и следователь, тот самый Ларионов; этот был всего пару раз, заглядывал для порядка.

Сегодня мы с Глебом пришли в больницу вдвоем уже после отбоя. Макс сидел, подбив под спину прямоугольную подушку, и жаловался Хаосу на вынужденное безделье и отсутствие развлечений, но что-то в его тоне наводило на мысль, что это не самые острые из беспокойств хакера. Я подтащила стул и устроилась возле Глеба, слушая вполуха и тоскливо обводя взглядом унылую палату. Мы могли не торопиться – Эдик с трудом, но спровадил мать Щёлокова в его квартиру, мотивируя тем, что любому живому существу так или иначе необходим полноценный отдых.

Глеб охотно слушал вдохновенные рассуждения Макса о новой программе-шпионе, возможно, действительно что-то в этом соображая, я же не понимала ни слова и откровенно скучала. Как вскоре выяснилось, Хаос тоже был не против сменить тему, и такая возможность представилась, когда он заметил раскрытую книгу, корешок обложки которой выглядывал из-под одеяла больного.

– Чем это ты там просвещаешься, баклан? – с удивлением поинтересовался Глеб, бесцеремонно вытаскивая спаленную литературу. Со своего места я видела лицевую сторону обложки: два разнополых тела, сплетенные воедино в красивом художественном поцелуе. Название рассмотреть не смогла, заметила только ярко-оранжевое слово «страсть».

А Глеб уже с интересом читал текст на развернутой странице.

– Баклан, это че – любовная шняга?

Макс повел глазами и с трудом, но вырвал книжку из рук своего друга.

– Эй, не жмись, я выцепил только самое начало процесса!

– Полежи вот так, без движения, пару деньков подряд с дырой в брюхе, будешь рад любому развлекалову, – заметил ворчливо Макс.

Я заинтересовалась:

– А что там у вас за процесс?

Глеб подмигнул:

– Потом как-нибудь покажу.

Я фыркнула, а Щёлоков слабо замахал руками:

– Все, убирайтесь, довольно с меня ваших визитов.

– Не хило, смотрю, ты за романчик уцепился, – хохотнул Глеб, вновь поворачиваясь к Максу. – Так активно спроваживаешь… не терпится дочитать до порнухи?

– Чувак, здесь любовь, что ты в этом шаришь?

– Да я так, дилетант…

– Вот-вот, – согласился Макс.

– Больше половины прочитано, – заметила я со своего места. – Может, завтра вместо всего прочего еще пару книг принести? Правда же, скучно здесь…

Глеб засмеялся и перевел вопросительный взгляд на Макса.

– Блин, ну ты-то, – в сердцах заметил хакер, с недовольством обернувшись в мою сторону. – Ладно этот, у него в башке отродясь умных мыслей не водилось… – Глеб несильно пихнул Макса в бочину, и тот моментально сменил пластинку: – Типа, допустим, иногда случается чудо, но это происходит так редко… Вообще, отцепитесь от книги, мне ее медсестра притаранила, чтоб я тут не сдох раньше времени. А ты, – тычок в Хаоса, – мог бы догадаться захватить мой планшет.

– А где он?

– Да черти… Наверное, у меня. Ладно, матери скажу, пусть поищет.

Глеб повертел сцепленными в замок руками, как-то моментально становясь серьезным.

– Ты это точно решил, ну… про отход?

Я на своем стуле навострила уши.

– Точнее не бывает. Столкну свою халупу и уеду с матерью домой. Жаль, до Нового года меня вряд ли куда-то отпустят.

– Чего делать будешь? – негромко поинтересовался Глеб, не поднимая глаз от своих ладоней.

– Понятия не имею. Поищу что-нибудь подходящее, не провальное. Мать сказала, поможет – у нее начальник с боссом одной приличной конторы на короткой ноге, обещал подсобить с работой.

– Просто так подсобить?

Макс нахмурился:

– Давай без этого. У нормальных людей такое возможно, веришь?

– Нет, – Глеб снова опустил голову вниз.

– Это пока. Рано или поздно ты тоже захочешь выйти, у тебя теперь есть она, – короткий взгляд в мою сторону. – Ради нее по-любому захочешь все бросить. Это я один, как перст… – невеселый смешок.

– Баклан, ну че ты лепишь?

– Мне почти тридцать, пора как-то устраивать свою жизнь. Нет, тебя я, конечно, самой страстной и пламенной, но в качестве постоянного спутника жизни твою морду видеть нет ни малейшего желания.

Не выдержав, я засмеялась:

– Надо было сразу сообразить, что с вами двумя не так.

– Баклан, чему ты мне девчонку учишь? – хмыкнул Глеб.

– Да ладно…

– И вообще, я еще поинтересуюсь у Эдика, что тут за медсестра такая шустрая, – пообещал Хаос, чем вызвал у меня прямо-таки умиление:

– Неужели ревнуешь?

Макс слабо хохотнул:

– Всё, всё, сваливайте отсюда, а то у меня швы нахрен разойдутся…

– Вот тебе и радушный хозяин, – всплеснул руками Глеб. – А как же бахнуть напоследок?

– Эдик тебе бахнет, вылетишь отсюда за секунду.

– А мы и его позовем, – разулыбался Глеб.

Макс с подозрением покосился на друга, перевел взгляд на его куртку, висящую на спинке моего стула, и в голосе его послышался отблеск надежды:

– Что, в самом деле спиртягу протащил?

– Шутишь, братишка? Меня ж этот тиран в халате в два счета из палаты попрет.

– Чееерт, Глеб, – на физиономии Макса отчетливо проступило разочарование.

– Чайку попьем, – невозмутимо ввернул альтернативу Хаос.

– Хрен тебе, а не чаепитие!

– Непорядок! В следующий раз будешь наяривать свои пошлые романчики в одиночестве, – Глеб достал телефон и принялся набирать номер. – Сейчас узнаю у Эдика, как мы можем провернуть тут полуночные посиделки. Да! Ты еще на месте? Заглядывай к нам на огонек, дружище. Что? Ну зачем же со скальпелем… Зашивать никого не нужно пока. А? Да не, мы тут по скромному… Лучше наборчик свой чайный захвати, больного отпаивать будем. И отпаривать, да... Ладно, подойду.

– Вот неугомонный, – качнул головой Щёлоков, когда Глеб вернул телефон обратно в карман.

– Ты куда? – поинтересовалась я, заметив, что Хаос поднимается со своего места.

– К Эдику, помогу ему собраться.

– Боится, что пара чашек вывалится из гениальных рук, – перевел мне ехидный Макс.

– Да чего ты, он сам за один заход всего не утянет.

– Сиди, – я поднялась со стула.

Глеб моментально помрачнел:

– Сам схожу.

– Поболтаете пока, – торчать на одном месте и слушать все то, о чем не имею вообще никакого понятия, мне порядком надоело, так что против прогулки до противоположного конца коридора я не возражала.

– Вера, – тон Хаоса изменился, теперь в голосе четко прослеживался звенящий напряжением металл. Как ни странно, но это подействовало, я в нерешительности замерла у двери, гадая, стоит ли настаивать на своем.

– Глебыч, ты чего? – удивился Макс, стихийно придя мне на помощь. – Вообще теперь ее никуда не пустишь?

– Да там… головняк, – при мне Глеб точно не рассказывал Максу о назревших проблемах, может, щадил психику едва оклемавшегося друга, а может, несмотря на свои слова, все же не слишком мне доверял. Не знаю, как бы я сама чувствовала себя на его месте.

– Очнись, параноик, мы в больнице, - Макс осторожно помотал головой. – Что тут с ней может случиться? Здесь можно опасаться только пьяного Эдика со скальпелем наперевес, а он сейчас в адеквате, ты видел.

– Баклан, я сам с этим разберусь, – жестко отрубил Хаос, не сводя с меня взгляда; казалось, мысли в его голове мечутся из стороны в сторону, он вроде и признавал правоту Щёлокова, но в то же время хотел, чтобы все было по его желанию. Что же касается меня, то я в самом деле не видела ничего противоестественного в том, чтобы пройтись по коридору до кабинета доктора. Но гиперопека Глеба оказалась неожиданно приятной, не вызвав привычного раздражения и порывов доказать собственную обособленность и независимость мнения. Невероятно, мне действительно нравилось, когда он что-то решал за меня, либо предъявлял какие-то особенные права на мою свободу, настойчиво внедрял в мое сознание слово «мы», всеми силами вытесняя опостылевшее «я».

– Ладно, – нехотя буркнул Глеб, по-видимому, рассудив, что не хочет походить на закостенелого параноика. – Ты знаешь, где его кабинет?

– Мы вместе туда заходили.

– Угу, – и он угрюмо отвернулся к Максу, всем своим видом показывая, как недоволен нами обоими. Выждав с секунду, я скользнула за дверь.

Все будет нормально – кажется, впервые я в самом деле верила в содержание этой фразы. Макс оправится после ранения и уедет со своей матерью в поисках лучшей жизни, мы с Глебом дождемся окончания следственной бюрократии и тоже рванем отсюда со скоростью космической ракеты, куда-нибудь далеко, туда, где нас никто не знает и ни одно живое существо не станет ворошить наше прошлое. Все складывается удачно, только бы протянуть оставшееся время, потом уже станет плевать на возможную опасность, можно будет ходить, не оглядываясь в поисках вооруженных врагов, не переживать о будущем, жить не одним днем, а точно знать, что впереди еще целая вечность у наших ног…

Кабинет Эдика расположился за углом. В раздумьях я миновала освещенный коридор, свернула в нужном месте и решительно направилась к виднеющейся впереди двери, как вдруг… Что-то неясное мелькнуло у окна. Невольно замедлившись, я остановилась вовсе – идти вперед было нельзя. Я чувствовала это интуитивно, внутри словно установили блок, запрещающий мне двигаться дальше. Быстро оглянувшись, позади я заметила людей и несколько приободрилась; Макс прав, что может случиться в больнице? Все нормально… Сделала шаг вперед, еще один, еще… Паранойя у меня, а не у Глеба, и ничто, ничто не способно заставить меня примириться с самой собой! Это уже не лечится, не исправляется, даже не корректируется сторонним вмешательством.

Это на всю жизнь.

Подумав так, в досаде закусила губу, отчего-то испытывая слабость в левой стороне груди – не слишком легко признать собственную никчемность, это больно бьет расшатанной самооценке. Но ведь я и правда ни черта не стою, дьявольский выкидыш без смысла, без цели, без права однажды занять место среди нормальных людей…

Я почти приблизилась к кабинету, когда сзади послышались быстрые шаги, затем чья-то ладонь прочно угнездилась на моем локте, и над самым моим ухом послышался вкрадчивый голос:

– Здравствуй, Верочка…

Дернулась, но бесполезно.

– Признаюсь, было нелегко улучить момент для нашей встречи. Ты практически не бываешь одна. Странно, правда? Не делай глупостей, иначе мне хватит пары секунд, чтобы продырявить башку тому здоровому бугаю, что всюду за тобой таскается. И отправить на тот свет еще пару-другую случайно подвернувшихся людишек. Ну же, Вера. Теперь нет смысла притворяться. Тебе еще не наскучила игра в хорошее поведение?