Мир против нас

Глава 6

– Где она?

Макс тяжело вздохнул и сделал попытку махнуть рукой, демонстрируя свое отношение к маниакальной озабоченности взвинченного приятеля. Стоило девчонке выскользнуть за дверь, как Глебу явно стало неудобно сидеть в одном положении; казалось, сиденье под ним не только не было мягким, но сплошь состояло из острых шипов.

Когда дверь палаты, наконец, распахнулась, Глеб мигом развернулся, одновременно вскакивая с места, но на пороге обнаружился только злой Эдик с нагруженными под завязку руками.

– Смотрю, ты очень ко мне спешил, – заметил придирчиво, кое-как прикрывая за собой дверь. – Максим Петрович, не достал он еще тебя? Давай-ка его выпров…

– Не понял, – не заботясь о сохранности ноши Эдика, Глеб пихнул его в сторону, высунулся за дверь и принялся вертеть головой по сторонам.

– Что? Завязывай мельтеш…

– Где она? – Хаос сунулся обратно.

– Твоя девушка? – Эдик обвел глазами помещение, только сейчас обратив внимание на отсутствие Веры. – Откуда мне знать? Глеб, стой, что ты…

Но тот, побледнев, рванул прочь из палаты. Доктор едва успел прикрикнуть на дернувшегося было Макса, чтобы тот ни в коем случае не смел подниматься, после чего витиевато выругался, сгрузил прямо на пол все, что до этого держал в руках, и поспешил следом за Хаосом. Догнав Глеба возле поворота к своему кабинету, резко дернул за плечо, разворачивая к себе:

– Ты что творишь? – пробормотал негромко, но достаточно твердо – привлекать чужое внимание мог и один Хаос, в этом ему не требовались помощники.

– Черт, черт, черт…

– Сейчас найдем ее, к чему устраивать шоу?

– Ее не могли увести далеко, – Глеб не слушал того, что говорил ему Эдик; все его мысли вертелись вокруг одной темы. – Как отсюда попасть к выходу? Кратчайшим путем.

– Как обычно, по лестнице. Или на лифте.

– Другая лестница есть?

Эдик помолчал, настороженно приглядываясь к Хаосу, но все-таки не рискнул соврать и кивнул головой в сторону неприметной дверцы с предупреждающей надписью, расположенной напротив окна.

– Вон там. Что, опять двадцать пять? Как вы все меня заколебали. Подам чертово прошение о переводе, пусть сошлют в какую-нибудь безопасную глухомань, все подальше… Парню тоже грозит опасность?

– Нет, Максу – нет. Или… – Глеб с силой потер ладонью лицо, едва заставляя себя соображать здраво. – Я не знаю ни х**а. Засада!

Он дернулся было к лестнице, но доктор вовремя усилил свою хватку:

– Глеб, прекрати!.. Если девушка все еще в больнице, я узнаю и тебе сообщу. Не вздумай тут ничего устраивать, ладно? Здесь люди, полно людей и…

– Не дебил, – тот мотнул головой. – Ищи. Звони.

– Мне бы не хотелось проблем с полицией.

– Мне тоже.

Они разошлись. Мужчина в белом халате отправился назад, а Глеб, более не тратя впустую времени, не оглядываясь, быстрым шагом бросился в указанном направлении, к прикрытому дверью лестничному пролету. В спешке преодолел все ступеньки, толкнул от себя неплотно прикрытую дверь и тотчас оказался в скудно освещенном помещении, из которого сразу можно было попасть в коридор, ведущий к выходу для медперсонала. Глеб вырвался на улицу, в холодный зимний воздух, как был, в одном свитере. Не мешкая, почти бегом пробежал расстояние от двери до ворот, мимо своей неприметной тачки, припорошенной свежим блестящим снегом. В свете уличного фонаря смог рассмотреть нечеткие, но довольно свежие отпечатки автомобильных покрышек. Здесь машина круто развернулась и исчезла за воротами, ее следы смешались со множеством других. Упершись ладонями в колени, Глеб попытался восстановить дыхание. Все было тщетно – никаких зацепок, которые могли бы намекнуть, в каком направлении следует искать Веру, не виделось.

От яростного бессилия хотелось рвать и метать все вокруг. Глеб с силой сжал пальцами заледеневший край больничной ограды, лихорадочно размышляя, что делать, куда бежать, и в этот момент в правом кармане его штанов ожил мобильный.

Макс.

Телефон отправился обратно; разговаривать с хакером было некогда, да и незачем.

Ключи от машины оттягивали другой карман. Глеб сам не знал, почему сунул связку не в куртку, но сейчас этому порадовался – возвращаться в больницу означало терять драгоценное время. Прыгнул за руль и быстро выехал со двора. Куда ехать, даже приблизительное направление, он не знал, мчался вперед наобум, бросая взгляды на темные автомобили, пролетающие мимо, на обочины, снежные тротуары, одежду редких прохожих…

Это было безрезультатно, и он хорошо понимал всю нелепость собственных действий, но сидеть на одном месте и ждать неизвестно чего казалось равносильным капитуляции. А Глеб не был готов смиренно сложить руки. Он рвался в бой, любой, жестокий или смертельный, с кем-то или чем-то – не имеет значения. Город давно остался позади, мимо пролетали клонящиеся от ветра деревья, большие и маленькие, снежные хлопья ожесточенно били по лобовому стеклу, разлетались от взмахов стеклоочистителей, но видимость все равно была ни к черту; от снега оставались разводы. Глеб с силой кусал нижнюю губу, то и дело увеличивая скорость, затем вновь ее сбрасывая – мысли о том, что Вера может быть где-то здесь, совсем рядом, а он промчит мимо и не заметит ее, заставляли пристальнее вглядываться в окружающую обстановку.

Куда этот псих мог ее утащить? Куда? Куда?!

Зачем?!

Телефон все звонил и звонил, но Глеб, видя на экране физиономию Макса, игнорировал настойчивые звонки. В голове въедливой пластинкой крутились небрежные слова хакера: «Мы в больнице, что тут с ней может случиться?». Если б этот крендель с отшибленной башкой не назвал его параноиком, хрен бы Глеб пустил ее шастать по медучреждению в одиночестве, пусть там и есть люди – ну, а толку в их присутствии? Никто даже не попытался ей помочь. Никто ничего не видел. Теперь его девчонке вновь угрожает опасность, она неизвестно где, непонятно с кем, в конце концов, неясно, по какой причине, а он здесь, бесцельно мотает километраж, и ничего – ничего – не может для нее сделать.

Зачем она нужна этому психу?

Правда, зачем? Глеб гнал от себя эти мысли, но сейчас не мог отмахнуться от подозрений, которые возникли почти сразу после того, как ему стала известна часть ее сложной истории. Вера была случайной жертвой, и она единственная выжила в разверзнувшемся подземном аду, по ее же мнению из-за того, что псих сравнил ее со своей сестрой и решил, что этим она выделяется среди таких же случайных пленниц. Бред, ну реальный бред, даже если представить, что психу начисто сорвало башню, и он просто полный неадекват во всем. Что же тогда – сексуальная привязанность к своей жертве? Кажется, тоже нет… Она была нетронута, именно Глеб стал ее первым мужчиной. Если только не предположить, что она сделала операцию по восстановлению девственности, но это еще больший бред – зачем, с какой стати?

В конце концов, на нее это совсем не похоже.

Есть много других способов унизить и растоптать женщину, не трогая при этом ее девственность. Вот оно. Вот почему он прекратил все расспросы и попытки докопаться до истины – не хотел услышать правдивый ответ из уст той, которую любил и ради которой мог бы пожертвовать собственной жизнью?

Хаос грязно выругался и с силой стукнул ладонью по рулю, не теряя при этом управление автомобилем. Ладно… допустим. Даже если принять за истину то, что Вера не была до конца откровенна, и все так, как он предполагает, ничего связного по-прежнему не выходит. Вера странная, но она не похожа на жертву сексуального насилия. Вылечить ее до такой степени после всего тоже не могли. Или могли? Хрен знает, какие методики сейчас на вооружении у дотошливых мозгоправов.

Владимир Анисимов не дал уничтожить девчонку, но после его вмешательства прекратились и попытки достучаться до единственной выжившей жертвы. Не могло ли это усугубить ситуацию, ведь, по сути, Вере все еще требовалась квалифицированная помощь специалистов? Тогда почему она не выглядит зашуганным зверьком?

Но самое главное – какую роль уготовил ей убийца теперь, после многих лет нерушимого молчания?

ВЕРА

– Все вернулось… Мы вернулись…

Низкий шепот у самого моего уха. Тихий хриплый голос кажется до отвращения знакомым, но в пыльных архивах моей искореженной памяти скопилось слишком много звуковой информации, файл идентификации никак не поддается розыску.

Странные тени, шипящие звуки. Хочу открыть глаза, но ресницы словно налились свинцом, не получается. Судорога сковала лицо темной печатью. Ничего не видно. Где я нахожусь? Почему меня с такой ужасающей силой клонит провалиться в глубокий сон? Приглушенное шипение совсем рядом, очень похоже на звуки подползающей ближе змеи, но тут нет и быть не может никаких пресмыкающихся.

Глеб.

Сухие губы беззвучно шевелятся, но я не могу воспроизвести ни единого звука, хоть и пытаюсь позвать его, точно зная, что только он сумеет вытащить меня из этого мрака. Я вновь куда-то лечу с оглушительной скоростью, а он остается в неведении у самого края бездонной пропасти. Хочу зацепиться за что-нибудь, прервать затяжной полет в адскую бездну, но не могу пошевелить даже пальцем. Чувство, будто меня полностью парализовало.

Па-ра-ли-зо-ва-ло…

– Тише, тише, – мягкий успокаивающий шепот и чья-то ладонь на моем лбу, заботливо гладит мои волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. Чувство, которое охватывает меня изнутри, совсем не похоже на страх. Нет… Я в паническом ужасе, ведь человек рядом со мной – не Глеб. Я совершенно точно откуда-то его знаю, но это не Хаос, не он…

– Тише, – на сей раз с неприкрытой угрозой, но я все еще пытаюсь хоть как-то сдвинуть с места свое неподвижное тело.

Что происходит? Это конец? Неужели он выглядит именно так?..

«Тебе конец, – угрожающе хихикает Павел где-то совсем близко. – Попалась, маленькая сучка? Теперь тебя некому покрывать, ведь твоего дружка здесь нет! Зато я совсем рядом. И жду… жду тебя. Ты у меня за все ответишь, дорогая племяшка. За всееее!..»

«Давай, слизняк, только подойди ко мне», – хочу ответить, но не слышу собственного голоса. Даже ненависть, в секунду заполнившая все тело, отравив бегущую по тяжелым венам кровь своим ядом, не смогла сбросить с меня этого дурманного состояния.

Павел совсем близко, я остро чувствовала его каждой клеткой несуществующего тела. Мои руки наливались силой, чтобы потянуться к его шее, хоть как-нибудь, пусть наощупь, но не могли даже оторваться от твердой прохладной поверхности.

Я не парализована – я чувствую их, хоть и не могу пустить в ход.

«Подожди, – из моей груди вырывается грозный рык. – Я перегрызу тебе горло, проклятый ублюдок…»

Меня штормило изнутри, внутренности разрывало в клочья острой болью, но я по-прежнему ничего не могла сделать, даже подняться, чтобы воплотить в действие свои угрозы Павлу и достать-таки тонкую дядюшкину шейку. Он это понимал, его противный въедливый смех стал громче, безжалостно бил по барабанным перепонкам, доводя меня до гневной истерики. Мне хотелось закричать, громко, так, чтобы перекрыть эти невыносимые звуки, но ничего не получалось, не выходило!

Глеб…

Помоги мне. Вытащи меня отсюда.

Я умерла.

Это единственное объяснение. Вот почему теперь всюду слышится мерзостный голосок ненавистного Павла. Это мой персональный ад, жгучий котел, в котором отныне я буду гореть вечно за все свои многочисленные грехи.

Нет. Нееет, черт подери все на свете!

– Что с тобой? Вера! Похоже, я перестарался, да? Нет. Нет, погоди, что же делать… Вера. Верааа!

Я все-таки закричала, и этот звук, острый, пронзительный, навалился на меня яркой россыпью взорвавшегося фейерверка, поглотив собой все остальное – мерзкого Павла, неясные шепоты, шумы… Чьи-то сильные руки крепко сжали мое тело, надежно придавливая к той самой холодной поверхности, я пыталась сопротивляться, но это было бесполезно. В предплечье что-то больно ткнулось, угрожающее шипение ползучей твари стало ближе, теперь мне казалось, что я чувствую на себе ее смрадное дыхание. Мой разум помутился совершенно, окончательно и бесповоротно.

Глеб, что ты сделал?..

Где ты?

Где…

– Вот так, тише, не нужно пугать своего брата, он и так слишком зашуган, – сипение у самого моего уха, вкрадчивое, оттого вдвойне противное. – Спи… Думай о нас, нашей главной цели. Не злись на прошлое, это было давно, и я ничего не мог для тебя сделать. Клянусь, от меня тогда ничего не зависело. Ты наверняка не раз спрашивала себя, почему я исчез, оставил тебя совершенно одну? Почему не вернулся за тобой? Мне жаль, Вера… Эти мрази едва не отправили меня на тот свет, ты знала? Зналааа? Не важно. Теперь все начнем сначала, ты и я; это наше общее возвращение…

Зачем, Глеб?

ХАОС

Полоска тусклого света из тесного коридора на миг осветила пространство прихожей, но, как только дверь хлопнула, комната без окон вновь погрузилась в сумрак. Неясное шевеление у порога, звякнула упавшая на пол связка ключей. Тяжелые шаги в каждом уголке примелькавшейся квартиры; в большой комнате достаточно дневного света, все предметы, мебель находятся на своих местах. Ничего не изменилось, но… Здесь так же пусто, как и в остальных помещениях.

Ее нет.

В этой проклятой хибаре так мало ее вещей, что, кажется, ее вообще никогда здесь не было.

Длинный мокрый след от растаявшего снега с подошв ботинок тянулся от самой входной двери, но Глеб не обратил на него внимания; куда больше его занимали собственные мысли. Машинально опустился на пол рядом с компьютерным столом хакера Щёлокова, зачем-то выложил промокший от снега телефон из кармана на темный ламинат, запрокинул голову назад и замер без движения. Он чувствовал себя ограниченным узким кругом панических мыслей, мешающим взглянуть на ситуацию трезвым взглядом, придумать какой-либо четкий план. Тревога билась в висках, столь необходимые силы стремительно покидали едва расслабившееся тело.

Идиот. Безмозглый кунак.

Искал ее всю ночь и все утро, где только не был за это время, каких только шизанутых уродов не повидал… И все не то, не то! Рассеянно потер сбитой в кровь ладонью щетинистый подбородок и досадливо сморщился от едва ощущаемой боли. Всего лишь бесполезный ошметок грязи, тупоголовый бивень, урод, точно такой же, как и все те, с кем ему пришлось столкнуться нос к носу несколько часов назад.

Зазвонил телефон. Опять.

Макс.

– Да, мать твою! – рявкнул, впервые с момента их разговора в больнице нажав на кнопку ответа.

– Глеб, где ты?

– Иди на …

– Чувак, где ты есть?

Камера телефона Хаоса выхватывала только потолок, так как мобильник по-прежнему лежал на полу, рядом с грязным ботинком Глеба. Зато, если б тот дал себе волю посмотреть на экран, смог бы увидеть перекошенную физиономию Максима.

– Квартира? – принялся гадать Макс, имея в исходных данных лишь скудные показания телефонной камеры. – Скажи, что ты в квартире.

– Иди в задницу, гребаная мамуля, – рявкнул Глеб.

– Ты можешь говорить… Черт! Да какого х**а ты меня во всем винишь, а?

– Чего?

– Того. Я, спрашиваю, в чем виноват? Так ты ни хрена не добьешься, придурок!

– Если бы не ты, я б ее никуда не пустил, – прорычал сквозь зубы.

– Давай, вали все на меня – а че, нормальная тема, у меня ж башка отбита, я больше всех гожусь на роль терпилы. Да, приятель? Да, спрашиваю?

– Пошел ты…

– Обязательно. Кочан залечу и пойду!

– Хрена тебе надо?

– Возьми мобилу в руки, Хаос.

– Чего?!

– Возьми, ***, мобилу в руки, урод!

Сам не зная зачем, Глеб все же потянулся за телефоном и приблизил аппарат к собственной физиономии, при взгляде на которую Макс только присвистнул:

– Хорош… Чего натворить успел? Погоди, – добавил, безошибочно сообразив, что Глеб сейчас попросту отключит звонок. – Включи мозги, приятель. Давай прикинем как следует. Ты думаешь, это Том?

– Нет.

– Кто тогда? Ритка?

– Не тупи, баклан!

– Мы ни с кем не связывались, если только… Черт, хвост, который тянется за Костей, мог дотянуться и до нас.

– Хорош х***ню гнать! – рассвирепел Хаос, едва сдержавшись, чтобы не запульнуть раздражающий телефон в противоположную стену. – Это не наши кенты… Ее… Все дело в ней.

– Вера кого-то пришила?

– Да, ***, иди-ка ты…

– Стой, просто объясни! Сам же знаешь, что ни черта один не разгребешься.

Глеб с трудом заставил себя перевести дух и хоть немного успокоиться, прекрасно понимая, что хакер прав. Он – грубая разрушительная сила, а Макс – тактик, так ведь всегда было, ни к чему сейчас устраивать показательные разборы.

– Это тот мудак, ну, помнишь, из ее дела? Ты мне показывал. Похищение там, трупы, все базары.

– Помню. О дальнейшей судьбе того гада ничего не известно.

– Теперь известно, – яростно скрипнул зубами. – Вера рядом с ним. Она так боялась, чувствовала, что он обязательно явится, а я не слишком-то ей верил. Проверял, конечно, но все равно думал, что она заливает от страха.

Макс молчал.

– Она дерганая такая была в последнее время, ни за что б не поверил, если бы сам не видел. Загнала мне какой-то жестяк, но я, опять же, не знаю, стоит ли в это все верить? Просекаю конкретно одно: есть шизанутый псих, и Вера сейчас где-то с ним. Все.

Щёлоков сохранял молчание.

– Да что я должен делать! – взорвался Глеб, сильно сжав пальцы вокруг корпуса телефона, вновь ощутив непреодолимую потребность расколошматить ни в чем не повинный аппарат. – Не знаю, где ее искать. Я пытался, вот, позырь, – с раздражением ткнул пальцем в свое разбитое лицо. – Это все, на что я способен, Макс. – из его груди вырвался обреченный стон. – Ты прав, это все, на что я способен. Проклятье!

Щёлоков все еще молчал, по-видимому, растеряв весь свой запас слов от неожиданности и шока, вызванного лаконичным рассказом дерганого Глеба.

– Ты… уверен, что все именно так? Могла она сама сделать ноги подальше от нашей компании?

– Думай, что несешь! Она со мной… Не из страха, баклан, не под угрозами, просто… черт его знает… Макс, может, пойти к сычам, а?

– Ты там совсем башкой поехал?

– А что остается?

– Прикидывай, как скоро они заинтересуются каким-то там смутным исчезновением, когда у них на пороге появится такая впечатляющая личность, как ты! Стоп, – Макс перевел взгляд куда-то за пределы камеры. – Глеб, ничего только не делай больше, лады? Не слишком хочется видеть тебя в сычевском аквариуме. Я подумаю. Тут… время всей этой больничной канители, сам понимаешь.

– Лечись, лечись, – буркнул негромко Хаос.

– Ничего не делай! Совсем ничего не делай! Сычи и так заинтересуются ее пропажей, она ведь у них в разработке, помнишь? Они будут ее искать, так или иначе. А мы… мы будем в курсе их деятельности.

– Как?

– Оставь это мне. Я перезвоню. А ты иди и почисти свою рожу, смотреть тошно…

Макс вновь скосил глаза за пределы телефонной камеры, что-то сказал уже не Хаосу, после чего видеозвонок прервался. Глеб равнодушно провел ладонью по лицу и вновь закрыл глаза.