Мир против нас

Глава 17

ХАОС

Мокрый снег крупными хлопьями врезался в лобовое стекло. Работающие на полную мощь стеклоочислители едва справлялись с разыгравшейся непогодой. Несмотря на огромное желание вжать педаль газа до упора и стрелой лететь по пустеющим вечерним дорогам, Глебу приходилось то и дело сбрасывать скорость, чтобы избежать потери контроля над бешено ревущим автомобилем.

Отправляться в неизвестность в такой снегопад – чистейшей воды безумие. Прокручивая в голове лишь приблизительные ориентиры, Глеб все же надеялся, что сумеет отыскать то место, о котором рассказывал им с Костей бывалый сыч. Но будет ли толк?..

Один, в непогоду, блуждающий по проселочным нечищенным дорогам в попытке рассмотреть сквозь снежную пелену очертания нового гиблого места, Глеб смутно понимал, что может вовсе не вернуться из своего рискованного путешествия. Но это уже не имело значения. Если тому суждено случиться, пусть. Сколько можно петлять от злого рока, одну за другой расставляющего на его пути все более изощренные смертельные ловушки?

Все дороги закономерно выворачивают к проклятому тупику, а та, что могла бы привести его к Вере, по-прежнему остается в недосягаемой дали. Столько усилий тратится впустую, пока она обретается рядом с неуравновешенным психопатом, однажды уже бросившим ее умирать в холодных стенах каменного мешка без надежды на спасение. Ублюдку и теперь не нужна ее жизнь. Вероятность того, что Веры уже нет в живых, увеличивается с каждой бездарно упущенной минутой, и понимание этого сводило Глеба с ума.

Зазвонил телефон. Вздрогнув от резкого звука, Хаос бросил быстрый взгляд на сиденье рядом. Увидев на экране физиономию Макса, потянулся за мобильным и тут же едва успел крутануть руль вправо, уходя от внезапно вывернувшей встречной машины. Звонок не прекращался. Сбросив скорость, он рванул телефон к себе и, нажав кнопку принятия вызова, притиснул мобильный к рулевой оплетке.

Но отзываться не спешил.

Макс заговорил сам:

– Как дела, приятель? Помогли мои данные?

– Да. Спасибо, – бросил в ответ, мельком скосив глаза на экран мобильного, для удобства вождения повернутый теперь боком. Глебу было плохо видно хакера, Макс же наверняка видел Хаоса вполоборота; на его экране в основном пролетали заснеженные деревья, мелькающие в боковом окне со стороны водителя.

– Сыч подсказал что-нибудь путное?

– Еще не знаю. Но по тому делу ему известно намного больше, чем тебе удалось отрыть по своим источникам.

– Возможно, будет толк.

– Возможно.

Макс помолчал, наблюдая за тем, как быстро меняется картинка на экране его мобильного.

– Сыч дал раскладку, какого хрена они тогда упустили ублюдка?

– Да.

– Понял, не телефонный базар. Ты где-то за городом? – наконец, задал он стихийно назревший вопрос.

– Типа того. Адресок один свешать нужно.

– Погода – дерьмо, Глебыч.

– Точняк… – невесело усмехнулся Хаос, сбрасывая скорость перед очередным поворотом на узкую дорогу.

Впереди простиралось широкое дымчато-белое поле с торчащими из него темными стволами деревьев. Снег все валил, не переставая, и Глеб начинал думать о том, что его бывалый внедорожник может не справиться с такой сложной задачей, как быстрый бег по нечищенным сугробам.

– Куда тебя теперь несет?

– Все туда же, – разрываясь между тем, чтобы следить за дорогой и отвечать на вопросы Щёлокова, Глеб понемногу начинал раздражаться.

– Я просто подумал, что сейчас все нормальные люди вовсю готовятся к празднику… там… Последние приготовления перед Новым годом, все дела… А у нас все через ж**у, как обычно. Я в больнице. Меня даже мать отпросить не смогла, представляешь? Ты же…

Новый год. Хороший светлый праздник для всех, кроме него.

И Кости, борющегося за жизнь под скальпелями людей в белом.

Кроме всех, кто так или иначе связан с ним.

– Макс, ты просто так балясы точишь? – грубо прервал его Глеб, нахмурившись от таких безрадостных мыслей.

– Да, разумеется! – ощетинился Щёлоков. – Я просто… Черт! Все паршиво. Ты разве не чувствуешь, что в канун Нового года должно быть как-то… иначе?

Усталый вздох Глеба мало походил на толковый ответ.

– Я не готовлюсь. Мне вообще по барабану все эти гребаные праздники, баклан. Ты там балду гоняешь, вот и сходишь с ума от безделья, а мне… некогда обращать внимание на новогоднюю мишуру. У меня есть цель, и пока она не достигнута, я не могу балдеть вместе с остальными. Я не могу праздновать гребаный Новый год, пока моя девчонка в лапах е***ого психопата, который хочет ее убить, ты че, не догоняешь?

– Да все ясно… – в досаде бросил Макс, понятия не имея, как донести свою мысль. – Мне тоже как-то не до этой праздничной шняги. Но в коридорах развешаны «дождики», окна, опять же, в снежинках из бумаги, цветных таких, совсем как в детстве… Медсестры разряженные бродят, одна даже синий колпак нацепила с фальшивой светлой косой... И все непременно поздравляют с наступающим праздником.

– Поздравляю тебя, Макс. Счастья и здоровья в Новом году.

– Да пошел ты…

– А че ты от меня хочешь? Не в цвет пургу гонишь, еще и ждешь чего-то в ответ.

– Просто… забей, – Щёлоков махнул рукой, будто Хаос мог рассмотреть на экране этот жест. – Глебыч, куда тебя черти несут в одиночку, еще и в такую погоду? Застрянешь где-нибудь, а вытаскивать тебя будет некому.

– Абзац, маманя. Чертовски свежая мысль.

– Да и катись ты, придурок! – в конце концов не выдержал хакер. – Хочешь Новый год в лесу где-то встретить, валяй! Скажи только, где тебя потом искать?

С трудом подавив рвущийся наружу рифмованный ответ, Глеб подумал, что Максу все же будет нелишним узнать, куда он сейчас направляется, и кое-как попытался ввести Щёлокова в курс дела. Задача усложнялась тем, что точного адреса места, расположенного где-то в глухой чаще, попросту не было. Старый следак по памяти обрисовал Глебу с Томом приблизительный маршрут, но как там все обстоит на местности – огромный вопрос, который еще предстояло прояснить.

Послушав несвязные разъяснения Хаоса и окончательно уверившись в том, что тот сам не знает, куда движется, Макс принялся громко и возмущенно орать в динамик, на все лады увещевая приятеля не дурить и повернуть обратно. Глеб не слишком слушал – пока трубка не затихла, он просто выключился, сосредоточив внимание на трудной дороге.

Макс быстро понял, что распаляется зря.

– Все? – поинтересовался Хаос, немного послушав тишину из динамика.

Щёлоков проигнорировал вопрос.

– Что ты там надеешься обнаружить? – помедлив, задал он встречный.

– Черт его знает. Мне просто нужно быть там. Все осмотреть… вычеркнуть еще одно место из потенциально возможных, – Глеб вздохнул.

– И ради какой-то галочки ты рискуешь жизнью? – не поверил Щёлоков.

– Не ради… Да смысл тебе что-то объяснять, Макс? – некстати вспомнив свой последний разговор с хакером о гибели Риты, Глеб устыдился собственных неосторожных слов. – Я имел в виду… Не бери в голову, ладно? Вообще все, что я тебе сейчас задвинул. Погода в самом деле дерьмо, чертов снег все валит, и я ни х**а не вижу дорогу… А тут ты еще отвлекаешь.

– Не буду, – на полном серьезе пообещал Макс. – Ты только осторожнее там, Глеб, на рожон не лезь... Да будто я тебя не знаю! Хотя бы не гони, слышишь?

– Слышу, – с неохотой подтвердил Хаос, отключаясь.

И тут же увеличил скорость.

АЛЬБЕРТ

В клетке все еще было очень тихо; ни одна из его пленниц не подавала признаков жизни.

Дернув на себя тяжелую дверь, Альберт бесшумно просочился внутрь, не опасаясь, что измученные жертвы вздумают выйти из-под контроля и попытаются напасть на него. Приблизившись к Вере, за долгое время так и не сдвинувшейся с места, он опустился на корточках, вытянул руку, прощупывая слабый пульс на запястье сестры, и выдохнул с некоторым облегчением – еще жива. Но силы стремительно покидали ее тщедушное тело; запястье, безвольно повисшее в его ладони, ощущалось мертвенно-холодным.

Поколебавшись с полминуты, Альберт медленно стянул с себя теплую куртку и накрыл ею неподвижное тело сестры, сомневаясь, впрочем, что от этого будет толк.

Слишком паршиво она выглядела.

Может, и к лучшему, если она тихо-спокойно умрет здесь, не приходя в сознание, без боли и лишних мук. Избавит обреченный мир от своего присутствия до наступления Нового года, так символично и навсегда останется в уходящем старом. От Веры давно уже нет никакого толка, она безнадежна для него и их общего дела. В редкие минуты, когда им удается переброситься парой фраз, он больше не слышит от нее ничего вразумительного, одни оскорбления и необъективную критику своих заведомо правильных действий.

Непонимание усугубляется. Не этого он ожидал от своего триумфального возвращения в родной город, совсем другого.

Тихий протяжный стон из противоположного угла клетки заставил Альберта обернуться и обратить более пристальное внимание на ту, о власти над которой он грезил последние несколько лет, зализывая глубокие раны вдали от родного дома. Именно Альбина должна была стать ценным призом по итогам затянувшейся игры на выживание, навязанной ему полковником Сафоновым. Но без привязи к личности своего отца она совершенно терялась среди прочих безликих девиц, толпами проходящих мимо него, не заинтересовывая аморальным или вызывающим поведением. Не было в ней ничего особенного, колкого, дерзкого, хотя бы немного цепляющего за живое, все еще жаждущее обостренной справедливости. Она была не его пешкой. Ее вынужденное присутствие в тщательно подготовленном для возмездия каменном мешке не отравляло кровь Альберта запрещенным, но таким необходимым адреналином. Предчувствие ее болезненных мучений не разливалось сладким возбуждением по телу, едва восстановленному после жестоких пыток ее отца.

Все, что ей удавалось вызвать в разочарованном Альберте – стойкое раздражение.

Тупое ничтожество.

Теперь, глядя на дочку полковника с нескрываемой смесью презрения и искреннего удивления, Альберт никак не мог представить, чего она хотела добиться, так рьяно копаясь в том давнем деле, зачем пыталась обнаружить какие-либо уничтоженные детали? Осознанно искала новой встречи с жутким призраком своих навязчивых кошмаров? Но вот же он, стоит, склонившись над ней, и он реальнее любой фантазии, только она перед лицом неприкрытого страха стихийно растеряла весь свой запал на борьбу, клубком свернувшись у его ног в надежде, что это поможет избежать его гнева.

Ее ублюдочный отец был сильным и очень достойным противником, чего нельзя сказать о его умнице-дочери.

Это гнилое яблочко упало слишком далеко от плодовитой яблони.

Наклонившись к девчонке, сжавшейся возле стены всем телом, Альберт рывком дернул ее за растрепанные белые волосы и пристально вгляделся в заостренные черты бледного лица.

– Вставай, – тихо скомандовал он.

Под его непререкаемым взглядом она честно сделала попытку подняться на ноги, но в конце концов Альберту пришлось поддержать ее, чтобы Альбина кулем не рухнула обратно на пол.

Он едва присмирял волнами поднимающуюся ярость, крепко стискивая зубы, мысленно убеждая себя потерпеть, дать ничтожной девчонке еще один шанс на то, чтобы доказать – она не просто безмозглая амеба, по чистой случайности имеющая отношение к его заклятому врагу. Возможно, имеет смысл поднажать, но добраться-таки до самой ее сути, обнажить в ней основные инстинкты, настроить на борьбу, вынудить защищаться.

Перепуганная Альбина бессвязно цеплялась исцарапанной ладонью за голые стены мешка, тщетно надеясь устоять на ногах, и это не прибавляло ей выигрышных очков в глазах Альберта.

Мысленно увещевая себя тянуть до победного, он задумчиво потер указательным пальцем оголенный участок кожи на ее плече, стирая грязь.

– Ты не слишком изменилась, – проговорил, не поднимая глаз на свою загнанную в угол жертву. – Правда, в прошлый раз мы с тобой едва познакомились и не успели узнать друг друга поближе. Большую часть времени моя капризная малышка провалялась без сознания в ожидании любимого папочки, и в себя пришла уже в больнице, когда меня не было рядом.

Альбина шумно выдохнула, не проронив ни единого слова в ответ.

Он с деланым интересом смотрел за тем, как вздымается и опускается ее маленькая грудь, обтянутая грязно-серой блузкой без двух верхних пуговиц, внимательно прислушиваясь к себе, своим скрытым желаниям. Раздумывая, он положил ладонь на тонкую талию Альбины и медленно повел рукой выше, едва задирая плотную ткань ее блузки. Он мог расслышать, как бешено колотится сердце в девичьей груди, чувствовал ее легко осязаемый страх. С охотничьим азартом цепляясь за ее эмоции, подпитывал их своими осторожными действиями. Уже ближе… Это определенно лучше, чем ничего. Закрепляя смутный успех, Альберт легонько подтолкнул трясущуюся от ужаса девчонку к стене за ее спиной и неумолимым роком двинулся следом.

– Значит, ты запомнила мое лицо, – начал он, не отпуская ее округленных в испуге глаз своими, пристальными. – Тогда, в подъезде своей подружки, ты сразу меня узнала.

Ее голова еле дернулась, что, должно быть, означало согласие.

– А я ведь считал, что от меня прежнего уже мало осталось, – с усмешкой заметил Альберт, хищно блеснув темными глазами. – После встречи с коллегами твоего любимого папочки, понимаешь? Он ведь тебе рассказывал? О том, чем занимался. Обо мне…

Вновь неловкое движение головой, но теперь, кажется, девчонка пыталась сказать «нет».

– Что, в самом деле? Не рассказывал? Берег твои маленькие ушки от всего этого грязного дерьма, связанного со мной? – поглаживая ее округлую грудь под тканью блузки, другой рукой Альберт аккуратно убрал светлые волосы, обнажая ухо. Тронул мочку, немного покрутил маленькую золотую сережку в форме бабочки. – Интересный выбор… Бабочка. Тебе нравится?.. – он помолчал, сосредоточенно рассматривая сережку. – Нет… это подарок. Конечно, это подарок…

Альбина дернулась в его руках; оглушительное биение ее перепуганного сердца теперь, казалось, перекликалось эхом даже в самых дальних углах пустынного каменного мешка. Альберту это начинало нравиться – ее неподдельный страх, одурманивающая робость в тени нависшей опасности, мучительные прогнозы относительно собственного неминуемого будущего, которое ее отец, как мог, отсрочил на несколько долгих лет. Впрочем, вряд ли девчонка занималась гаданием; все ее скудные мысли сейчас наверняка сосредоточились на плавном движении его руки на ее теле. И подсознательном страхе относительно того, каким оно станет в следующие минуты.

Охотник взял верный след – теперь ему хотелось напугать свою жертву до самой потери пульса.

– Ты носишь их только потому, что это подарок, – с ухмылкой поддавил Альберт, проворачивая сережку в ее мочке. – На самом деле бабочки – не твой стиль. Тебе они не нравятся так же, как и мне.

Его пальцы проникли за отворот истрепанной блузки и теперь неторопливо изучали выпуклости мягких полушарий груди. По мертвенно-белому лицу своей пленницы он ясно видел, что его движения наводят на нее панический ужас, блокирующий любые попытки вырваться из кольца его рук, избежать мучительных касаний. Разумеется, она очень хотела сделать хоть что-то ради себя, своего спасения, но не могла даже шевельнуться, пригвожденная к полу неожиданно ласковыми действиями кошмарного призрака из прошлого.

– Зачем ты носишь то, что тебе не нравится?

Пристально вглядевшись в ее переполненные страхом глаза, он скупо улыбнулся и вдруг резко рванул вниз золотую бабочку, раздирая нежную мочку уха.

Девчонка пронзительно заорала – а он уже думал, эта никчемность и вовсе позабыла, как издавать хоть какие-то звуки. С притворным удовлетворением глядя за тем, как на ее разорванной мочке появляется волнительно-алая кровь, Альберт едва заставил себя погладить ее по всклокоченным волосам. На сей раз Альбина сделала слабую попытку отпрыгнуть от него подальше; нежданная боль, казалось, приглушила действие прежнего оцепенения.

Альберт хохотнул:

– Куда ты, девочка? Думаешь, что сможешь от меня убежать? Но ты ведь сама меня искала… Так старательно, долго… Соскучилась… Я лишь немного помог тебе ускорить наше неизбежное свидание.

Ее взгляд панически заметался по пустой клетке в поисках несуществующего укрытия. Альберт заметил, что девчонка таращится в сторону его бездыханной сестрицы с таким видом, точно ожидает, что Верочка в самом деле способна прийти в себя под отчаянным взглядом чужих умоляющих глаз. Но даже если б чудо действительно произошло, она бы не смогла ничем ей помочь. Такая же слабая и никчемная… Ничего общего с той, которую он пытался вернуть.

Теперь всхлипывающая дочь полковника могла надеяться только на его милость.

– Думаешь, Вера стала бы тебе помогать? – саркастически усмехнулся Альберт, намеренно подгоняя Альбину к единственно верной мысли. – Позволь напомнить, что совсем недавно ты на полном серьезе собиралась убить ее и даже почти преуспела. Именно твоими стараниями моя дорогая сестренка не может выбрать себе сторону и присоединиться к нашей веселой игре в кошки-мышки.

Некоторое время он упивался выражением изумления, сквозящего на лице испуганной, совершенно помешавшейся девчонки.

– Ах да, прости, ведь любящий папочка держал тебя в стороне от своих славных подвигов! – делано спохватился Альберт, покачав головой. – И ты, конечно, не знала, что мы с ней родственники? Ох уж эти заботливые папаши… Ведь полковник мог рассказать тебе все, что знал сам, хотя бы из соображений твоей же безопасности. А так… Неведение тебя губит.

Всхлипывая, Альбина осторожно подбиралась ближе к Вере, не сводя глаз со своего мучителя.

– Это становится забавным, – фыркнул Альберт, заметив ее неуклюжие маневры. – Чего ты хочешь добиться? На всякий случай, чтобы ты не питала глупых иллюзий: несмотря на наши родственные связи, ее жизнь мне не так уж и дорога.

Разговаривая с девчонкой, Альберт неумолимо приближался, оттесняя Альбину все дальше от манящего выхода, который, впрочем, все равно был заперт, а достать ключи она бы уж точно не рискнула. Ведь для этого пришлось бы сгрести в жалкую кучку остатки смелости и напрямую выступить против своего похитителя, который заведомо сильнее.

Резко стерев с лица ухмылку, Альберт в два счета преодолел разделявшее их расстояние и рывком сжал плечо девушки, приближая ее зареванное лицо к своему.

– Ты ни на что не годишься, – доверительно процедил он, больно вжимая пальцы в ее кожу. – Я надеялся, что ты хотя бы попробуешь прикрыться моей никчемной сестрой, это дало бы тебе пару лишних очков в нашем неравном счете, но нет! Ты слишком труслива и глупа, чтобы соображать. И ты как никто заслуживаешь, чтобы тебя раздавили, как назойливого бесхребетного червя. Такое же ничтожное создание… Вот что тебя ждет, – его глаза полыхнули гневом. – Никакой красивой смерти!

С этими словами Альберт с размаху пригвоздил девчонку спиной к стене, слушая ее судорожные всхлипы и не препятствуя, когда Альбина, рыдая, съехала по стене вниз, скорчившись в уродливой позе на холодном полу. Он просто опустился на корточках рядом, давая понять, что еще с ней не закончил. Для усугубления эффекта стиснул в ладони край ее грязной блузки и резким движением потянул вещицу на себя; звук рвущейся ткани разбавил надоедливые рыдания дочки полковника.

Больно схватив за подбородок, Альберт вынудил ее поднять голову.

– Какая тебе школа МВД, соплячка? – насмешливо поинтересовался он, с тихой яростью поворачивая ее заплаканное лицо из стороны в сторону. – Видела бы ты себя… Никчемное бесполезное создание. Твой отец был ублюдком, но из него вышел более чем достойный соперник. Он все просчитал и смог меня сцапать. Он… почти одержал верх, почти меня уничтожил… просто я оказался умнее.

Не убирая ладони от ее лица, Альберт склонился и повел носом у шеи девушки, сосредоточенно вдыхая запах страха, опутавшего ее тело невидимым коконом. Альбина вновь забилась в стремлении оказаться как можно дальше от мучителя, и Альберт сильнее вжал пальцы в ее челюсть, другой рукой удерживая ее за предплечье. Почти наверняка зная, как это ее напугает, провел влажным языком по впадинке на ее шее, очерчивая тонко бьющуюся жилку, и быстро отстранился, торопясь поймать выражение ледяного ужаса в ее расширившихся зрачках. Девчонку трясло, как в самой жутчайшей лихорадке.

Едва хватка его ладони на ее плече ослабла, как жертва вдруг дернулась в сторону, слепо надеясь ускользнуть.

– Ну, нет, – насмешливо протянул Альберт, нерушимой преградой вырастая перед ней. – Мы только начали говорить по душам, а ты уже торопишься перейти к следующей стадии наших отношений. Это невежливо. Я рассказал тебе о своей семье… – быстрый взгляд в сторону Веры, в чьем теле уже едва теплилась жизнь. – Мы похожи с ней, правда? У нас только отцы разные, а мама… Мама – она одна. Ну да ладно… Теперь твой ход, соплячка. Про твою семью я и так все знаю, давай, расскажи мне теперь о… школе.

Не дождавшись хоть какой-либо связной реакции на свое предложение, он с силой тряхнул Альбину за плечо, обращая на себя панически бегающий взгляд.

– Память отшибло, что ли? Хорошо… Думаю, я могу тебе немного помочь. Давай, включайся… ты была прилежной ученицей, очень хорошо училась класса до десятого примерно… да, после нашей памятной встречи учеба почему-то резко перестала тебя интересовать. Неужели я оставил в твоем сердце настолько неизгладимый след?

Альбина таращилась на него затравленным взглядом, ее до крови искусанная нижняя губа подрагивала, но, вопреки изощренным стараниям Альберта, девчонка решительно отказывалась поддерживать навязываемый диалог, как обычно, сдаваясь без боя.

Тупая идиотка!

– В твоем классе был один парень, Рома, – упрямо гнул свою линию Альберт, ни в какую не желая отступать теперь, когда замаячил реальный шанс все исправить. – Он ведь был к тебе неравнодушен?

Глаза девчонки округлились, в самой глубине подернутых ужасом зрачков впервые за долгое время мелькнуло осмысленное выражение.

– Но тебя не волновали его чувства. Чужие переживания никоим образом не касались нашей маленькой драгоценной принцессы, привыкшей жить под защитой влиятельного папочки.

– Я… – ее губы едва приоткрылись.

– Ты, ты. Конечно, ты. Давай, девочка, расскажи мне о Роме и обо всем, что он делал, чтобы привлечь твое внимание?

Альберт ощутимо напрягся, любыми способами приготовившись вытрясти из этой ничтожной девки все, что она помнит о своих взаимоотношениях с упомянутым болтливой Аней мальчиком-ботаником. Сознательно выводил ее к нужной теме, надеясь провести видимые параллели с собственной паршивой историей, выделить общее звено, способное дать ему весомый повод немедленно провернуть с ней все то, о чем он грезил, вспоминая ненавистного полковника.

– Он… ничего не делал, – едва слышно просипела Альбина. – Мы оба хорошо учились. Рома… п-помогал мне, и я тоже делилась с ним… учебниками. Книгами из библиотеки моей бабушки. У него таких не было, н-но он хотел прочесть… Мы… мы были друзьями. Он не пытался привлечь мое внимание, его интересовали только… книги и з-знания.

– Врешь!

Ожидавший от нее совсем другого, Альберт с силой всадил кулак в стену рядом с головой девушки.

– Не вру. Не врууу!

– Ты не должна была так отвечать, – проговорил со злостью, отнимая руку от стены и презрительно оглядывая стесанную кожу с выступившей на костяшках кровью. – Кто подговорил тебя сказать именно это? Она, да? Вера?

Бросив стремительный взгляд в сторону сестры, он медленно поднялся на ноги и, приблизившись к Вере, рывком стянул с нее свою куртку. Отпихнув бесчувственное тело ближе к стене, просунул руки обратно в рукава, застегнул молнию и вновь обратился к Альбине.

– Нет… Вы с ней не разговаривали, это полная чушь. Да и не стала бы она тебе помогать после того, как ты ее чуть не прирезала. Моя сестра считает себя человечной, но на самом деле она точно такая же, как я сам. А я бы никогда не помог такому жалкому ничтожеству, как выродок полковника Сафонова.

Альбина не успела вздрогнуть, как он оказался с ней рядом и, очень больно схватив за растрепанные светлые волосы, в ярости припечатал ее затылком к ближайшей стене. Из покрасневших глаз девчонки потоком хлынули крупные слезы. Мрачный подвал вдруг стал размытым, а хмурое лицо жестокого мучителя превратилось в движущееся серое пятно.

Вездесущая боль почти лишала сознания, на самом краю которого билась всего одна мысль: это конец.

ВЕРА

Я наконец-то ничего не чувствовала.

Здесь было так по безмятежному тихо и спокойно, что мне казалось, я могу остаться тут навсегда. Прогоняя тревожные мысли, я неторопливо бродила по невидимой тропинке, со всех сторон окруженная слепящим белым светом, слушала тишину, словно дивную музыку, и улыбалась, точно зная, что отныне ни одна живая душа из брошенного мною мира не сумеет вернуть меня обратно, но…

Чертовому братцу удалось разрушить мой долгожданный покой в чертогах вечного рая.

Словно сквозь тесную ватную пелену до меня донеслись какие-то жуткие крики, резко переходящие в надрывные рыдания, и перемешивающая их нещадная брань. Я всей душой тянулась обратно в спасительную безмятежность, но спятившая реальность уже не выпускала меня, с каждой секундой все больше засасывая обратно за опостылевшие границы. Понемногу я различила отдельные слова, произносимые хорошо знакомым голосом Альберта. В судорожных рыданиях признала свою несостоявшуюся убийцу.

Эта непонятная девчонка еще жива? Как мило.

Очень хорошо. Просто здорово.

Вот только я не хочу к ним обратно.

Поздно... Наощупь потянулась к источнику шума, кое-как разлепила глаза и в паре метров перед собой едва разобрала две беспрерывно движущиеся тени. Похоже, мои догадки относительно состояния девчонки обесцениваются на глазах, и ей чертовски нужна чья-то помощь; в одиночку ей и думать нечего о том, чтобы ускользнуть от гнева разъяренного Альберта.

В том, что брат именно разъярен, у меня не было ни малейших сомнений. Я видела его в разных состояниях и доподлинно знаю, как отличить одно от другого.

Вот оно. Привлечь к себе его внимание и тем самым дать девчонке немного времени, а себе обеспечить реальную возможность скорее сбежать обратно, туда, где нет никаких каменных мешков и спятивших психопатов, жаждущих чужой крови. Здесь… здесь слишком паршиво, мне нужно вернуться в рай…

Последний рывок перед решающим финишем. Подбадривая себя мыслями о возвращении в иной мир без страха и боли, я собралась с силами, крепко зажмурилась, пытаясь сгрести свое распластанное тело с пола, и кое-как поднялась на ноги, тотчас хватаясь ладонью за шершавую стену. Перед глазами все плыло, беспорядочно движущиеся тени качались, точно пытаясь исполнить замысловатый танец. С трудом преодолевая боль, я двинулась им навстречу, с каким-то тупым отстранением понимая, что иду прямиком в убийственные объятия собственной смерти. Вместо ожидаемого страха мной овладевало нечто похожее на азарт; в конце концов, мне нужно было именно это. Спасение, пусть даже самым радикальным способом.

Намотав на ладонь длинную светлую прядь Альбины, мой брат нещадно колотил ее головой о стену, девчонка истошно верещала, пытаясь вырваться, но у нее не было даже малейшего шанса против Альберта. Занятый, он до самого последнего момента не замечал, как я медленно приближаюсь к ним сзади.

Лишь когда я внезапно схватилась за его плечо, собираясь развернуть к себе, а на деле повиснув на нем, как на единственной доступной опоре, брат прервал свое занятие, и по его взгляду я поняла, что он уже успел списать меня со счетов.

– Черт! – услышала над самым ухом, тотчас ощутив, как меня грубо подхватили под мышки, удерживая в вертикальном положении. Но, вопреки всем стараниям Альберта, я могла только висеть сломанной куклой в его руках, и в конце концов он в раздражении отбросил меня к стене, туда, где я успела заметить яркое кровавое пятно, расползающееся по поверхности вниз.

– Ты что это удумала, дорогуша? – тихим голосом поинтересовался брат, опускаясь напротив меня и грубо обхватывая мое лицо мокрой от крови ладонью. – Торопишься занять свою нору на старом кладбище? Разве я не сказал тебе, что она уже занята? Никому и в голову не придет искать там мою красавицу Лизу… Или то, что от нее осталось. А ты, сестренка… Максимум, что я могу для тебя сделать в память о наших родственных чувствах, это закопать поблизости, как бродячую вшивую псину.

– Да мне плевать, – с трудом просипела ему в лицо, краем глаза заметив, как Альбина, воспользовавшись неожиданно выпавшим шансом, упорно ползет в сторону двери из клетки.

Нет, нет… Ключ, тупая идиотка…

Осознав, что мое глупое вмешательство все равно ничем ей не поможет, я мгновенно расслабилась, откинула голову назад и закрыла уставшие глаза. Будь что будет.

– Ты такая упрямая, Вера. Тебя ни за что не переубедить, да? – нехорошо оскалился Альберт, теперь сосредоточив все свое внимание на мне и вроде позабыв о девчонке, которой, впрочем, все равно было некуда деться из его ловушки.

Если б только Альбина опомнилась и огрела чем-нибудь по голове этого психа…

Без шансов – даже если у нее промелькнет подобная мысль, незаметно подкрасться к Альберту сзади у нее не получится.

– Я думал, ты ждешь моего возвращения. Был уверен, что ты специально нашла тех придурков, от которых я тебя забрал, чтобы их руками убрать с дороги Павла.

Глеб.

– Ты нашла венок, который я оставил на могиле Лизы, и поняла, что скоро я вернусь за тобой. Вот только подобраться к тебе оказалось сложнее, чем я рассчитывал… Тот здоровый амбал, что всюду за тобой таскался – почему ты не избавилась от него сразу после смерти Павла? Я-то думал… – он вдруг сбился с мысли и посмотрел на меня уже совсем другим взглядом. Делано рассмеялся, плохо скрывая гнев. – Нет. Нееет, ты ведь не решила, что можешь жить так же, как все эти слепые кретины вокруг? Кто угодно, только не та Вера, которую я когда-то называл своей сестрой.

Глеб не убивал Павла...

– Не могу поверить, – нараспев продолжил Альберт, не дождавшись моей реакции на свои слова. – Так значит, ты добровольно с ними таскалась? Моя сестра… Моя маленькая железная девочка. В такой ничтожной компании?

Его хриплый смех прекратился так же быстро, как начался.

– Зато теперь все наконец-то становится на свои места. Глядя на тебя такую, я окончательно уверился в том, что моей сестры давно уже нет в живых, – проговорил Альберт, четко печатая каждое слово. – Она умерла внутри каменного мешка. Появилась ты. Но ты мне не нужна.

С этими словами он выбросил вперед руку и цепко обвил холодные пальцы вокруг моей шеи. Я задергалась в приступе паники, широко распахнув глаза, обеими ладонями схватилась за его неумолимую руку, пытаясь разжать его пальцы, но тщетно, на сей раз перевес в силе был на стороне Альберта. Некогда слабый мальчик закалился жизнью и временем, превратившись в могучего монстра, справиться с которым я не смогу. Надежды на Альбину я не питала – обезумевшая девчонка думала исключительно о том, как уберечь собственную шкуру, непростительно забывая о жизненно важных мелочах и уж точно не заботясь о помощи кому-то другому. Альберт оказался прав – поменяй нас местами, и Альбина бы палец о палец не ударила ради моего спасения.

Брат нажимал все сильнее, в его глубоких темных глазах появился знакомый загадочный блеск, но вскоре я уже не могла видеть даже этого. Перед моим ускользающим взором весело заплясали разноцветные круги, дышать давно уже было нечем, все внутренности повело болезненной судорогой. Жуткий хрип, вырвавшийся из моего пересохшего горла, до ужаса испугал меня саму. Все, о чем я могла думать, это о том, как бы скорее оказаться в том светлом месте без стен и ограничений, а еще о том, чтобы болевые ощущения при этом свелись к минимуму.

И еще о…

Мои глаза закатились. Пальцы, цепляющиеся за сомкнутые пальцы брата, медленно разжались, уступая его воле. Борьба закончилась, толком и не начавшись, а голос, прорезавший ватную пелену забвения, слишком знакомый для того, чтобы звучать в ускользающей реальности, теперь казался необычайно далеким… Миражом…

Отголоском гаснущего сознания.