Мир против нас

Глава 1

Она крепко обхватила свое тело холодными ладонями, стараясь унять непрекращающуюся бешеную дрожь, не сознавая толком, что оставляет кровавые следы на одежде. Зубы клацали друг о друга так громко, что, казалось, их стук наглухо перекрывает звуки включенного радио, транслирующего до отвращения неуместную, слишком веселую песню. Невидящим взглядом она смотрела за тем, как щетки стеклоочистителей упрямо воюют с падающими хлопьями почти прозрачного снега. Все воспринималось жутким мрачным сном, который вот-вот должен кончиться. Нужно только подождать.

Подождать…

Неуловимое движение слева – его ладонь нырнула в бардачок, что-то достала оттуда, пихнула Риту в бок твердым предметом.

– Хлебни, – непререкаемым тоном бросил Костя, теперь управлявший автомобилем одной рукой.

Дернувшись от него, Рита неясно помотав головой.

– Пей, – громче приказал он, вновь больно ткнув ее извлеченной из бардачка флягой.

Подчиняясь громкому звуку его голоса, Рита машинально протянула окровавленную ладонь, отвинтила крышку и сделала глоток горькой обжигающей жидкости. Алкоголь опалил пересохшее горло, она закашлялась, из глаз тут же хлынули до этого момента с трудом сдерживаемые слезы. Фляга выскользнула из пальцев, ее содержимое немедленно потекло по сжавшимся ногам девушки. Заметив это, Костя зло выругался, но его слова утонули в невесомом коконе ее разрозненных мыслей.

– Возьми себя в руки, – наконец велел он, мельком глянув на исходящую мелкой дрожью спутницу. – Мне нах** не сдались твои истерики.

– Я ч-чудовище, – пробормотала она одними губами, промокшими от катящихся по щекам слез. – Я убила его. Мы должны вернуться. Вернуться… Сейчас же, слышишь?!

– Уже разворачиваюсь, – огрызнулся Костя, сильнее втопив педаль газа в пол.

Вымученно откинувшись на спинку сиденья, она высоко вздернула подбородок, пытаясь хоть как-то совладать со слезами, перехватить надвигающуюся истерику. Конечно, он не станет ее слушать. Костя не понимает, чтоименно она сейчас чувствует, не может понять. Он другой, слеплен из иного теста, и то, что так близко ей, абсолютно чуждо ему. Он вряд ли решил бы вернуться, если б там осталась лежать она, Рита; собственное благополучие для него всегда было в приоритете, и этого никак не изменить. Макс для него и вовсе посторонний человек. Так легко было оставить его истекать кровью от, быть может, смертельной раны, бросить подыхать без помощи, как бродячую собаку, умыть руки и вверить ответственность за его судьбу провидению, всевышним силам.

Для Кости – легко, а для нее?

Даже теперь в голове смутным эхом перекликался его добродушный, с ленцой, голос:

«Ритка, ну хорош, завязывай уже лапать мои вещи!..»

Макс всегда разговаривал с ней мягче, даже если перед этим вел разговор на повышенных тонах с кем-то еще.

– Вернись, – едва слышно пробормотала Рита, сильнее сцепив окровавленные пальцы, впившись ногтями в мягкую кожу ладоней. – Разверни чертову машину, Костя!

– Прекрати, – он раздраженно поморщился.

– Ты не понимаешь? Мне плевать на твоих врагов, мой друг умирает! – она всхлипнула, неосознанно хватаясь ладонью за дверную ручку. Мельком на нее покосившись, Костя тут же нажал на кнопку, блокирующую все двери. – Мы не оставляем ему ни единого шанса… Так нельзя, нельзя! Я прошу тебя, сделай что-нибудь, помоги ему… Помоги, черт бы тебя побрал! – но Костя, казалось, ее даже не слушал. – Хватит. Останови машину!

Видя, что ее отчаянные слова не производят ровным счетом никакого эффекта, Рита вдруг подалась вперед, пытаясь перехватить ладонью руль, но Том был начеку и легко отбросил ее назад на сиденье. Ее горькие слезы и непрерывные вопли мало его трогали, так или иначе, но возвращаться ради спасения несмышленого дружка Хаоса, терять драгоценное время, тем самым подставляя свою голову и увеличивая шансы на проигрыш, он точно не собирался.

– Заткнись, иначе следующая маслина пойдет прямиком тебе в лоб, – жестким тоном пообещал он всхлипывающей Рите; ее идиотская истерика здорово действовала на расшатанные нервы. – Этому щенку уже не помочь. Твои вопли ничего не изменят.

Поздняк метаться.

Рита замерла, мысленно пытаясь сообразить, сколько прошло времени с момента, как Том нажал на курок, но цифры не складывались, растворялись. Вспомнился беспомощный взгляд широко распахнутых в наивном удивлении глаз Макса, которым он смотрел на нее, когда Рита изо всех сил прижимала его же пальцы к ране, не давая крови вместе с жизнью покидать слабеющее тело. Казалось, Щёлоков до самого конца не верил, что теперь они с Ритой действительно находятся по разные стороны одной большой игры; неверие, разбавленное болью, отчетливо читалось в его тускнеющих глазах.

Только в последний момент она уловила в них еще и горькое осознание…

Смахнув с лица слезы, Рита вытащила мобильный и с трудом, так как дрожащие пальцы не попадали в сенсорные кнопки, пачкая экран кровью умирающего друга, а слезы застилали глаза, мешая обзору, набрала короткое смс. Номер получателя вбила по памяти, нажала «отправить», молясь про себя, чтобы не было поздно. Лишь когда телефон запищал, оповещая о доставке сообщения, Костя обратил внимание на ее быстрые действия.

– Дура! Что ты там делаешь?! – он грубо выхватил из ее рук мобильный и, приспустив стекло со своей стороны, в ярости швырнул телефон наружу.

ХАОС

«Макс умирает. Нет времени. Помоги ему, Глеб».

Что еще за бакланьи шутки, мать их?!

Хаос пробежался глазами по следующему ниже припиской адресу. Улица и номер дома ни о чем ему не говорили, но отмахнуться от странной смс-ки, пришедшей со скрытого номера, Глеб не мог: неизвестный отправитель, словно предупреждая такой вариант, специально написал его имя, упомянул Максима. Ошибки быть не могло, особенно учитывая, что в последнее время со всех сторон на них так и прут вперемешку разнообразные головняки...

Глеб вскочил, попутно вызывая в памяти телефона номер мобильного Макса, нажал на кнопку громкой связи и принялся наспех натягивать на голую грудь первый попавшийся свитер. Попеременные гудки остро разрезали тишину комнаты, пока не истекло время ожидания ответа, и зуммер не изменил звучание с монотонного на резкое, отрывистое. Функция автодозвона немедленно повторила исходящий звонок, но ответа по-прежнему не было.

С каждым новым гудком тревога росла все сильнее.

Глеб быстро прикинул, сколько минут ему понадобится, чтобы оказаться в нужном месте, припомнил короткое «Нет времени», громко чертыхнулся и, выпустив рукав уже почти натянутой куртки, дернулся к исходящему писклявыми гудками телефону.

Быстро набрал другой, более короткий номер.

– Это… «Скорая»? – не сразу сообразив, что нужно говорить, Глеб в волнении взъерошил пятерней короткие волосы. – Там… человек ранен, адрес…

Воспроизвел вслух указанные в сообщении название улицы и номер дома, проигнорировал ворох последовавших за этим вопросов, попросту сбросив звонок, и вновь принялся натягивать куртку. Запустил ладонь в карман, проверяя ключи от машины.

Уже в прихожей, спешно просовывая ноги в высокие ботинки, услышал где-то над собой:

– Глеб, куда ты? Что происходит?

И замер на долю секунды. Вера.

Конечно, его беспорядочные метания по комнате разбудили ее. В голосе слышатся нотки глухой обреченности; не удивительно, ведь он сам обещал ей, что все неприятности, наконец, закончились, и вскоре они смогут жить так же, как живут все остальные счастливые люди.

Неужели счастье – это совсем не про них?

Выпрямившись, Хаос посмотрел на нее, стоящую в дверном проеме, со сложенными на груди руками, молча ожидающую ответа. На ней была только доходящая до середины бедер длинная однотонная футболка, неизвестно как попавшая в недра старого платяного шкафа чужой необжитой квартиры.

– Пока не знаю, – признался Глеб. – По ходу, Макс куда-то вляпался. Даже если там какая-нибудь ерунда, надо проверить.

Неслышно вздохнув, Вера отделилась от дверного косяка и приблизилась к Хаосу. По ее взгляду было решительно невозможно понять, о чем она сейчас думает. Глеб давно подметил за ней эту странную особенность: она могла улыбаться, в то время как на ее лице не проступало ровным счетом никаких эмоций, лишь в глазах отражалась беспросветная грусть. Гребаный нестираемый отпечаток ее страшного прошлого, о котором ему почти ничего не известно.

Вера всегда была для него неразрешимой загадкой, и даже сейчас, когда, казалось бы, все прошло, и они могут попробовать построить что-то новое на осколках своих прежних обрушенных жизней, Глеб не был абсолютно уверен в том, что она останется с ним навсегда.

Несмотря на прилагаемые им усилия, что-то неизъяснимое настойчиво тянуло ее обратно, в противоположную от него сторону.

– Я поеду с тобой.

– Нет уж, – скользнув ладонями по ее плечам, Глеб притянул Веру к себе и быстро поцеловал в холодные губы. – Однажды я уже дурканулся, как полный баклан, потащил тебя за собой и чуть не потерял. Больше такой лажи не повторится.

– Но ведь теперь все закончилось, – негромко напомнила Вера, скользнув кончиками пальцев по его небритой щеке.

Как бы ему хотелось с уверенностью подтвердить ее слова.

– Да черт его разберет, Вер…

– Проблемы Макса связаны с тобой?

– Пока не просекаю. Надо мчать туда и конкретно узнавать, что там, да как. Я его не кину, сама понимаешь, – Хаос медленно заправил ей за ухо темную прядь волос, скользнул губами по бледной щеке и добавил негромко. – Возвращайся в постель, я скоро вернусь.

Вера упрямо поджала губы, но не сдвинулась с места. Помедлив с секунду, Глеб схватился за дверную ручку и вскоре растворился за дверью квартиры.

***

Еще издали он заметил знакомый колор разноцветных мигалок, сбросил скорость, оставил машину в темном переулке и дальше двинул уже на своих двоих. Приближаться к оцепленному месту, где уже находились кареты «Скорой» и сычевские луноходы, он не рискнул, остановился в некотором отдалении, так, чтобы более-менее видеть все, что там происходит. В «Скорую» погрузили носилки с лежащим на них человеком; со своего места Глеб видел только, что раненый – мужчина, но Макс это или кто другой, понять было решительно невозможно.

Прищурившись, он смог разобрать нацарапанный на машине медиков регистрационный номер, несколько раз повторил его про себя и двинул обратно. Раненого отправят в городскую больницу, вот там можно будет исхитриться и узнать все необходимые сведения о том, кто он такой.