Мир против нас

Глава 7

ВЕРА

Холодно.

Ветер пробирается по моим ногам, вплетается в обездвиженное тело, постепенно окутывая своим ледяным коконом, как паук плетет паутину – шажок за шажком. Я лениво дернула правой рукой, пальцы тут же наткнулись на что-то твердое, неровной формы. Камень. Кажется, еще один совсем рядом. И еще. Маленькие камушки.

Как странно.

Вздрогнув, я резко распахнула глаза и уставилась в пустую каменную стену прямо перед собой. Сердце тотчас пропустило удар, хотя я все еще подозревала, что застряла где-то в мире собственных сновидений и изощренных фантазий. Сглотнув, медленно перевела взгляд наверх и увидела знакомый люк, надежно защищающий каменный мешок от изменчивых погодных условий, но не рассчитанный для сохранения плюсовой температуры здесь, внизу.

Вот почему тут так холодно.

Ладно…

Глаза слипались, больше всего на свете хотелось раздобыть где-нибудь теплое пуховое одеяло, накрыться им с головой, поджать ноги ближе к животу и провалиться в глубокий вечный сон. Это желание блокировало неизбежные панические мысли; сейчас я почти ни о чем не думала, не строила никаких догадок или предположений, зависла в своем подвешенном состоянии без какого-либо стремления сбросить с себя пленительный кокон беспечного неведения. Только холод и сбившийся ритм сердцебиения, вызванный какими-то ужасающими отголосками на периферии тускнеющего сознания, мешали мне в полной мере насладиться блаженным неведением.

Перезагрузка системы.

Красная кнопка тревоги отражается в моих расширившихся от изумления зрачках.

Что такое? Я не… Это не сон.

Реальность.

Я резво вскочила на ноги, едва не упав, так как в глазах тут же стремительно потемнело, а голову сковало тесным обручем жуткой боли. Меня чем-то отравили. Вот почему мне так трудно балансировать на едва проглядывающейся грани между смутным сном и ненормальной реальностью. И все же я должна взять себя в руки, отбросить наступающий дурман и попытаться выяснить, что происходит на самом деле.

Ничего хорошего.

«Это наше общее возвращение»…

Нет!

Я оттолкнулась ладонями от каменной стены, где стояла, дожидаясь, пока перед глазами вновь появится более-менее связная картинка, а не пугающая чернота, и осторожно покосилась вокруг. Стойкое ощущение дежавю. Вне всяких сомнений, это то самое место, хотя и претерпевшее незначительные изменения с того времени, как меня вытащили отсюда.

Нижняя губа предательски дрогнула, когда до меня в полной мере дошел весь ужас моего нынешнего положения. Нерешительно обхватив пальцами холодную решетку, отделяющую мой маленький угол от лестницы, ведущей к спасительному люку, я вжалась в нее лицом, изо всех сил пытаясь рассмотреть каждый сантиметр проклятого мешка, но бесполезно – ничего, представляющего интерес для узницы, он попросту не мог оставить.

Конечно.

Камера. Дошел ли прогресс до мозга этого ненормального? Быть может, он сейчас в полной мере наслаждается паническим выражением в моем взгляде, с максимальными удобствами устроившись где-то перед экраном? Эта мысль отбила желание разразиться слезами, в бессилии дергать ладонями неподдающиеся прутья, громко и истерично проклинать судьбу, вздумавшую вторично сыграть со мной жестокую шутку. Вместо этого я села прямо на пол, привалившись спиной к решетке, опустила голову и попыталась призвать себя к спокойствию, прогнать ненужную сейчас панику.

Я знаю этого психа, он не сможет ничего со мной сделать, следовательно, бояться нечего… Конечно, если не лезть на рожон и не пытаться вывести его из себя, что, в общем-то, довольно плевое дело.

Но я все же за решеткой, значит, он не спешит мне довериться. Он приглядывается ко мне, проверяет на прочность, пытается нащупать второе дно в моем предполагаемом поведении после долгих лет, в течении которых я считала его мертвым. Станет испытывать мою верность. Определенно, станет. Только бы успеть прийти в себя раньше, чем он появится в каменном мешке, сбросить дурман, чтобы не запороть чего ненароком…

Я должна выбраться отсюда. Любой ценой покинуть проклятое место. Однажды у меня уже получилось…

Память вновь швырнула меня на несколько лет назад, в те слившиеся в бесконечную череду дни, которые я провела на дне холодного мешка в полном одиночестве, и паника вновь перекрыла мое горло. Я подумала о Глебе и том, что он сейчас делает, о чем рассуждает, как определяет для себя мое внезапное исчезновение. Он знает о той истории, о существовании каменного мешка; быть может, знает также о местонахождении проклятого логова смерти? Между лопаток тотчас пробежал легкий холодок, едва я представила, как Хаос влетает на заброшенную территорию и попадает в одну из многочисленных ловушек чертового братца.

Наверное, будет лучше, если Глеб не сможет меня отыскать. Лучше для него, безопаснее…

А я, если выберусь, то сделаю это только своими силами, без чьей-либо помощи. В конце концов, кто, кроме меня, может похвастать столь близким знакомством со спятившим Альбертом?

Его имя. Даже мысленно, но я произношу его впервые за несколько лет.

Странный тихоня с буйными, совершенно чокнутыми тараканами внутри черепной коробки. Слезы бессилия подступили к воспаленным глазам, и я упрямо прикусила губу, понимая, что стоит лишь начать… допустить пару слезинок… И все – истерика с последующим желанием пожалеть себя и свою гребаную нелепую участь не заставит ждать.

Я слишком часто, слишком много себя жалела, пока другие терпели страдания и умирали прямо у меня на глазах.

Скрип.

Мое тело напряглось, лишь каким-то непомерным усилием воли я осталась в том же положении – спиной к лестнице и отодвигающемуся люку. Стало до ужаса страшно. Я не готова его увидеть. Перед глазами словно наяву разворачивались картинки, в которых он тянет ко мне свои обезображенные клешни сквозь решетку, благо я максимально облегчила ему задачу, устроившись так близко. Подавив глубокий вдох, закрыла глаза.

– Эй…

Не хочу. Нет, только не сейчас, пусть он исчезнет хотя бы на пару минут.

Шаги приблизились; я спиной ощущала его присутствие.

Он в нерешительности остановился перед узницей, будто ошарашенный моей реакцией на вынужденное заточение. А чего он вообще ожидал? Слез? Радостных возгласов по поводу его нетриумфального возвращения?

Отец обещал мне, что отныне все в прошлом, и мой самый страшный кошмар больше никогда не повторится. Из его слов я почему-то сделала вывод, что Альберт мертв. Почему я так решила? Почему сочла за благо оставаться в проклятом городе только из-за повышенного к себе внимания стражей порядка? Но где же они теперь? Где их назойливое внимание, когда оно так необходимо?

– Ты слышишь?..

Я глубоко вдохнула. Страшно. Он не должен этого понять.

– Посмотри на меня. Сестренка. Я вернулся за тобой.

– Ты вернулся за чужими жизнями, – презрительно фыркнула я, изо всех сил скрадывая ужас, свое глубочайшее отторжение, страх, панику от невозможности отсюда сбежать.

– Разве это плохо? Жизни, которые я забрал, не стоили ни черта, ты знаешь.

Я зажмурилась. Не провоцировать его, ни в коем случае.

– Где ты был? – губы с трудом размыкались, чтобы хоть что-то произнести, но и молчать было нельзя.

– Далеко. Очень далеко, – судя по звукам, он опустился рядом с моей клеткой. – Залечивал раны. Я чудом выжил тогда, веришь?

Не хочу верить. Я чудовище, если в самом деле желаю смерти своему брату.

– Почему я здесь? Почему в клетке?

Легкий смешок.

– Видишь ли, было невозможно прийти к тебе в открытую, Вера – я заметил ищеек, они сновали повсюду… Везде… Следом за тобой… Оживший кошмар, – вновь тихо усмехнулся. – Мне стоило огромных трудов вернуться сюда.

– И первым делом ты запер меня в чертовой клетке, – нервно заметила я. – Почему бы тебе не открыть ее и не выпустить меня? По-твоему, именно так встречаются близкие люди после долгой разлуки?

– Нет-нет, я не могу пойти на такой риск. Ты забыла меня. К сожалению.

– Будем честны друг с другом: тебя вряд ли можно забыть.

– Я рад, если ты в самом деле так думаешь, – прошелестел он в ответ. – Но мы слишком долго не виделись, много времени провели вдали друг от друга. Ты забыла меня и нашу прежнюю жизнь, – Альберт выдержал паузу. – Нет, я не обвиняю тебя в этом, Верочка… Не твоя вина, что они воспользовались моим отсутствием и переиначили тебя на свой лад. Но ты должна понимать, все это автоматически делает тебя опасной для меня.

– Просто… попробуй вновь мне поверить, – за эти слова хотелось перегрызть себе глотку. Наверное, с того самого момента, как я поняла, в каком дерьме оказалась, система сама переключилась в аварийный режим, и мое поведение стало последствием этого переключения. Та Вера, которая «слишком много времени провела среди нормальных людей», не сможет совладать с кошмаром каменного мешка, поэтому в мою суровую реальность стихийно ворвалась другая, прежняя, отличающаяся искренней ненавистью к нормальным, среди которых ей никогда не было места. Беспринципная в вопросах выживания.

Та, которую хорошо знал Альберт.

– Не могу. Я хочу поверить тебе, но это не так уж просто. Пойми и… Прости меня.

– Но мы не сможем существовать вот так, через решетку! – со смутным отчаянием в голосе проговорила я. – Возможные варианты нам обоим известны. Тебе придется или убить меня, или все-таки мне довериться. Иного выбора нет.

Он грустно усмехнулся:

– Ты говоришь, как раньше.

– Поверь мне, – попросила совсем тихо, надеясь, что в этой проклятой темноте он не заметил, как я подобралась, готовая при малейшей возможности броситься на него.

– Нет, – отрезал жестко. – Тебе кажется, будто ты можешь меня провести. Но от прежней тебя уже ничего не осталось, сестренка. Теперь ты совсем чужая. Эти люди… твоя новоявленная благодетельная семейка, твое окружение, мозгоправы… они что-то сделали с тобой. Ты так здорово лжешь… Но я вернулся и обещаю тебе, что найду способ все исправить. Главное, что мы снова вместе, как когда-то… В старые добрые времена.

– Я не могла измениться так сильно. Люди не меняются, Альберт. Присмотрись, где-то глубоко внутри меня по-прежнему жива та самая девочка, которую ты помнишь. Она никуда не исчезла! Ты ведь за ней вернулся? – он молчал, и я повторила умоляюще. – Поверь мне, – вышло несколько истерически, что было серьезной ошибкой с моей стороны.

– Не раньше, чем ты докажешь мне свою верность нашему прежнему делу.

Мои ногти сами собой впились в кожу ладоней.

– Как?

– Ждать осталось недолго. Скоро к нам присоединится наша новая подружка, и вот тогда…

– Черт! – я не выдержала, вскочила на ноги и уже спустя секунду стояла прямо напротив него, в считанных сантиметрах, едва ли не лицом к лицу. Боже мой, внешне он почти не изменился… Альберт смотрел в мои глаза и грустно улыбался, показывая тем самым, что был прав в своих словах. Ошибка за ошибкой с моей стороны, теперь можно забыть о быстром перемещении за пределы губительной клетки и настроиться на мучительно долгое ожидание «начала», обещанного братом в скором времени. У меня был маленький, крошечный, почти нереальный шанс либо значительно ускорить свое освобождение, либо приблизить смерть, но я так глупо и бездарно его упустила, позволив себе сорваться всего на секунду...

Он прав – во мне нельзя рассмотреть ни капли преданности его преступлениям.

– Не делай этого, – процедила сквозь плотно сжатые зубы, с силой вцепившись пальцами в решетку. – Что бы ты ни придумал, не вовлекай в это никого больше, Альберт!

Его смех стал громче.

– Поверить не могу, ты думаешь воздействовать на меня словом? Этому они тебя учили? Но ты ведь даже не представляешь, что за подружку я имею в виду.

– И кто она? – я попыталась успокоить расшалившийся пульс.

– Ты ее не знаешь, а вот я имел счастье столкнуться с девчонкой перед тем, как… Мне пришлось исчезнуть.

Чертов психопат…

– Мы все еще одна семья, Вера – он вдруг подался вперед и крепко, до боли сжал ладонями мои пальцы, обхватывающие решетку. – Ты не смеешь выступать против меня. Что бы я ни сделал, ты всегда будешь на моей стороне, запомнила?

Я не двигалась, только смотрела в его потемневшие от гнева глаза долгим взглядом, надеясь, что все-таки сумею придумать что-либо, прежде чем свихнусь в этом подземном аду.

– Мои решения правильны. Мои поступки – твоя догма. Чем быстрее ты позабудешь о том отрезке своей жизни, который провела без меня, и перестроишься на мою волну, тем лучше для тебя же, сестричка. Мы всегда были связаны крепкими узами, пусть этот ублюдок и заверял тебя в обратном, пока не сдох в аварии.

– Отец? – одними губами прошептала я, на что Альберт лишь хмыкнул:

– Зачем Анисимов забрал тебя к себе? Почему не оставил на растерзание следствию?

– Не говори о нем, – я только покачала головой.

– Зачем ты была ему нужна, Вера? Скажи… Что он с тобой делал?

– Он был лучшим человеком в моей жизни, – совсем тихо призналась я, глядя в глаза своего брата. – Именно он подарил мне самый ценный подарок – возможность почувствовать себя живой.

– Чушь! – в ярости пророкотал Альберт и, выбросив вперед ладонь, больно схватил меня за волосы, притягивая к себе. Лицом я вновь уткнулась в решетку, теперь уже вынужденно. А брат тем временем шипел, задыхаясь от подступившего гнева. – Я дал тебе куда больше него. Больше, чем кто-либо в твоей жалкой жизни. Я сделал тебя не такой, как все. Исключительной. Даже теперь, после длительной промывки мозгов ты нисколько не похожа на всех этих безмозглых крашеных шлюх, у которых на уме только цацки и бабки. Я сделал тебя другой.

– Это так… – от боли мой голос звучал хрипло, но в нем больше не было фальши, ведь на сей раз я не могла не согласиться со словами Альберта, потому что да, он говорил правду.

Ты действительно сделал меня другой. Мертвой. Мое тело живет, а душа давно уже мертва… ее нет. Вот чего ты добился. Вот он, твой безоговорочный успех.

Где-то в лесу…

Светловолосый сощурился, пытаясь понять природу странного шевеления между голыми, но тесно сплетенными между собой сучьями заснеженных деревьев – ему почудилось, или там, за ними, действительно кто-то есть?

Показалось.

Стареет… теряет былую сноровку, да и мнительность в такой бешеной карусели, куда ему выпал бесплатный билет без права отказа на катание, повышается в несколько раз. То, что раньше могло вызвать лишь презрительную ухмылку, теперь порождает бурный всплеск адреналина, включает нюх. А как иначе, если этот город и все прилегающие к нему территории так быстро стали смертельной ловушкой для дикого зверя, чью шкуру желает заполучить слишком много охотников?

Точно, показалось.

Он потер ладони друг о друга – вновь становилось холодно, пора возвращаться в свое ненадежное, но все-таки убежище, пока не началась метель, которая беспокоила светловолосого гораздо больше, чем близкое соседство с мертвым мужчиной. Собственно, соседство вынужденное – мужчина был крепким, рослым, за его плечом внушительно болталось ружье, а на бородатой физиономии не было написано, с какими именно намерениями нежданный гость так решительно приближается прямо к заветной хижине. Закон выживания – либо ты, либо тебя – светловолосый усвоил еще по молодняку, также у него на вооружении был не менее ценный постулат «Если есть опасность для жизни, сначала делай, а потом уже размышляй». Мужчина пытался бороться, но разъяренный чувством смертельной опасности светловолосый дрался, как лев, пока не умудрился пробить голову незваному гостю. Ружье отправилось в хижину вместе с теплой курткой, штанами и сумкой неизвестного, владелец немудреного добра нашел последний приют в некотором отдалении от хижины. Светловолосый здорово выдохся, пока не убедился в том, что труп не бросится в глаза какому-нибудь случайному залетному и не выдаст расположение его невзрачного приюта.

Затем настала очередь тщательного досмотра вещей, похищенных мародерским способом. Все карманы были вывернуты, но в них не нашлось ничего интересного; убедившись в этом, светловолосый в рекордные сроки сбросил с себя нацепленный ранее мусор и с удовольствием переоблачился в новые шмотки. Да, вещи оказались ему существенно велики, но в них было значительно теплее и уютнее, чем в прежних изношенных тряпках.

Зато в сумке беглеца ждал воистину бесценный клад – скудная сумма денег, паспорт, маленькая бутылка минеральной воды без газа и парочка бутербродов в целлофановом пакетике, вызвавшая у светловолосого буйный продолжительный восторг. Хранить продукты не было смысла, колбаса уже выглядела не слишком аппетитно, поэтому путник хижины наспех избавился от целлофана и с наслаждением, смакуя каждый кусок удачно обнаруженной пищи, быстро расправился с бутербродами, отсалютовал одобрительно в ту сторону, куда утащил мертвое тело, и только после задумался.

Убитый оказал ему бесценную помощь, снабдив теплыми шмотками, ружьем и документом, но в то же время подогнал медвежью услугу – хижина сразу стала очень и очень опасным местом. Мужчину будут искать, но как скоро? Кем он был – лесником, браконьером, охотником? По какой нужде сунулся в лес? Был ли с ним кто-нибудь, следует ли с минуты на минуту ожидать прибытия его встревоженных дружков? Впрочем, этот вопрос отпадает, так как времени прошло достаточно, и если б с мужчиной был кто-то еще, пора бы ему или им уже появиться здесь. Значит, вопрос следующий – через какой промежуток времени за убитым отправят поисковую группу, и отправят ли вообще? Светловолосый трезво оценивал свои силы и понимал, что вряд ли успеет сбежать при малейшем признаке опасности, но и палить из ружья без разбору, если вдруг станет слишком поздно уносить ноги, не лучший выход. Уйти отсюда? Но ведь тоже некуда!

Еще один тупик для зашуганного… беглеца.

Он не мог назвать себя таким унизительным словом даже в мыслях; привык обозначать «беглецами» других, сам же всегда оставался ловцом, тщательно оберегал собственный высокий статус, и теперь… Все было не так, в новинку. Неприятно цепляло самые глубокие струны загнанной в темный угол души. Он боролся даже со своими мыслями, но корни осознания собственного ничтожного положения уже проросли, и теперь мучили, задевали ослабленную самооценку.

Но жить хотелось сильнее, чем тщательно лелеять то, что уже основательно растрепали и порушили.

Нужно было уходить, но куда?

Теперь везде, где бы он ни появился, соседствовать придется со смертью. Собственной гибелью.

Совсем не прельщает.

Он вернулся в свое убежище и еще раз полистал неожиданно обретенный паспорт – бородач на фотографии был темным и внешне нисколько не походил на светловолосого, но с документом в кармане, как ни крути, не в пример надежнее. Деньги тоже далеко не лишние.

Машина… Убитый вряд ли явился сюда пешком, еще и при оружии, значит, его тачка должна находиться где-то поблизости. Эта мысль вдохновила светловолосого, и он, быстро сунув деньги и паспорт в карман, выскочил было из хижины, забыв даже о начинающей раздуваться метели, но вдруг остановился, живо сообразив, что в вещах мужчины не было ключей. Мог ли он выронить их во время борьбы? Беглец решил, что мог, оттого быстро скорректировал план, хлопнул за собой дверью и бухнулся на колени, тщательно меряя ладонями свежий снег. Темнело, рыться по локоть в снегу было делом трудным, поиски шли вяло, но в какой-то момент светловолосый все же нащупал посиневшей от холода рукой какой-то твердый предмет, при близком рассмотрении оказавшийся искомыми ключами. Собственный радостный вскрик заставил сердце застучать быстрее.

С машиной будет легче, только бы удалось отыскать ее в лесу. Светловолосый с сомнением покосился на мокрые от ползания по снегу штаны, на темнеющее небо, угрожающе покачивающиеся впереди ветви деревьев… На хижину, возвращаться в которую теперь, когда в любую секунду можно оказаться в новой ловушке, совершенно не хотелось. Но и бродить по лесу в сумерках…

Подумав, он вернулся за ружьем, тут же зафиксировал его у себя за плечом, вскинул поудобнее и, постояв пару секунд, все-таки выпрыгнул в начинающуюся метель.