Мир против нас

Глава 12

ХАОС

– Мы кружим тут уже чертову прорву времени, – наконец, не выдержал Том, внимательно наблюдая за тем, как ладонь Глеба с силой сжимает оплетку руля.

– Ориентир есть. Рано или поздно увидим хибару, – буркнул тот, мельком бросив взгляд в сторону сомнительного союзника.

– Если она еще на месте, конечно. И снег этот дебильный повалил, как назло, – тот лишь чертыхнулся в досаде, отворачиваясь к боковому стеклу.

Не обращая никакого внимания на стенания Тома, Глеб нажал кнопку, давая волю стеклоочистителям – мокрый снег в самом деле забивал обзор, и Хаосу приходилось сильнее напрягать без того уставшие от пристальных поисков глаза.

Он не имел права сдаваться, нужно было двигаться дальше, пока где-нибудь впереди не замаячат очертания жуткого пристанища невесть откуда прорезавшегося психа. Впрочем, Глеб был почти уверен, что даже если им с Костей удастся обнаружить то место, вряд ли они найдут там что-то важное. Том прав, сычи уже давным-давно подсекли эту странную особенность психопатов непременно возвращаться к месту совершения своих преступлений, но… В этом конкретном случае Хаос почти со стопроцентной уверенностью мог утверждать, что от безысходности они тянут очередную пустышку.

Он псих, но не идиот ведь? Слишком опасно такое возвращение… Безрассудно, даже нелепо со стороны этого парня вновь появиться здесь.

Глеб покосился на Тома, который по-прежнему таращился в окно со своей стороны, и чтобы отвлечь себя от дрянных размышлений, решил прояснить кое-что, не дающее ему покоя уже долгое время.

– Где Рита?

– А? – Том обернулся слишком резко, словно вопрос застал его врасплох, и Глеб, вновь бегло покосившись на него, свел брови у переносицы. Какого хрена он не спросил об этом раньше?

Что-то тут нечисто. Из города они уезжали вместе, а теперь Том вернулся один, но с адресом, который был известен немногим. Рита же испарилась бесследно, чему Глеб поначалу не придал должного значения отчасти из-за переживаний о Вере, отчасти из-за того, что был чертовски зол на предательницу. Но теперь, задав простой вопрос почти без какой-либо задней мысли и получив в ответ явное смятение Кости, он не мог позволить себе спустить эту тему, не выяснив, что происходит. Резко вжав педаль тормоза в пол, быстрым движением заблокировал двери автомобиля прежде, чем Том успел покоситься на дверную ручку.

– Где Рита? – повторил уже совершенно другим тоном.

– В надежном месте, – Костя и глазом не моргнул.

– Мне еще раз спросить?

– В чем дело? Помнится, ты не хотел ничего о ней слышать.

– Хорош порожняк гонять! – его нарочито невозмутимый голос выводил Глеба из себя. – Ритка не может болтаться где-то в одиночестве, пока ты греешь тут свою шкуру.

– Почему? – Том недобро осклабился. – Ее проблемы ограничивались общением со мной, теперь же, когда меня нет рядом…

Не дослушав, Глеб порывисто дернулся к бывшему приятелю и без колебаний придавил того к креслу, стискивая широкой ладонью его шею.

– Говори, паскуда, – процедил по слогам, глядя в холодные глаза Тома, не отражавшие сейчас ни смятения, ни страха; ничего. – Говори, иначе я вышибу из тебя дух.

– Это Верочка тебя так облагородила? – просипел Том, машинально хватаясь пальцами за сжимающуюся ладонь Хаоса. – Раньше ты был куда изобретательнее на угрозы…

– Я не шутки бакланю, урод. Что с Риткой? Ты вытряхнул из нее наши контакты…

– Ни хрена подобного! У тебя куча адресов, по которым ты можешь никогда не появиться… поэтому она дала мне адрес парнишки, чтобы через него я смог связаться с тобой. Мы оба знаем, что только ты сумеешь вытащить меня из этого адского городишки так, чтобы моя башка при этом осталась на своем законном месте. И вот я здесь. А Рита… прячется, понимает, в какой замес угодила…

– Не гони чушь, из-за тебя она бросила Макса подыхать на улице, как вшивого бродячего пса, – Глеб посинел от злости, слишком явно припомнив тоскливые больничные носилки, освещаемые лишь разноцветными мигалками машин экстренных служб, и неподвижное тело на них. Ярость, без того нещадно подпитываемая визуальными образами вроде распластанного на постели беспомощного хакера Щёлокова и показательных требований Риты освободить Тома, теперь грозила вырваться наружу и затмить собой все вокруг. Больших усилий стоило Глебу не делать резких движений, которые враз могли бы прекратить паразитическое существование этого белобрысого ублюдка здесь и сейчас, в салоне чьей-то машины, позаимствованной Хаосом на парковке перед универмагом.

– Она отправила тебе маячок.

– А если б я его не получил? Из-за твоей проклятой шкуры Ритка бросила своего друга истекать кровью в какой-то заплеванной подворотне. Попробуй теперь убедить меня в том, что она бросила тебя.

– Не бросила… Нет. Она хотела меня спасти… Вдвоем нам было не выбраться, а так оставались какие-никакие шансы.

– И дошло это до нее только после того, как ты проделал в Максе дыру? Не зли меня, слышишь? Последний раз спрашиваю: где она?

Ладонь, стискивающая горло Тома, сомкнулась сильнее, и тот захрипел, попытался было высвободиться из жесткого захвата Хаоса, но потерпел неудачу.

– Да не знаю! Не знаю я, где она! – рявкнул хрипло, с силой вцепившись обеими ладонями в руку Глеба. Но в этом уже не было нужды – получив ответ, Хаос сам ослабил хватку и медленно разжал пальцы.

– Что ты сказал?

– Не знаю! – повторил Том злобно, запуская обе руки за отворот свитера и потирая раскрасневшуюся кожу на шее.

– Говори.

– Мы не успели далеко уехать, где-то на выезде из города к моей тачке прицепился хвост. Сбросить его там не было никакой возможности, и я взял в сторону, надеясь проскочить по проселочным тропам. Свернул с дороги, петлял… Я плохо знал эту чертову местность! Мне нужно было избавиться от преследования, но выбора в действиях особо не оставалось, сам посуди. Или пытаться оторваться, или… – зло чертыхнувшись, Том откинул голову назад. – Твари пробили колесо моей тачки, мы слетели с дороги в чертов кювет. Ритка сильно ударилась лбом и вырубилась мгновенно, я же кое-как стянул с себя ремень, принялся тормошить ее, но без толку. Вот тут-то они и появились. Я должен был либо валить оттуда, либо навсегда распрощаться с жизнью, изображая верного рыцаря при беззащитной даме. Я выбрал первое. Да, Глеб. Ну, размажь меня за это, давай, я бросил ее там одну, в полном отрубе – может, почти мертвую? Пульса вроде не было, но черт его… – он замолчал, насупившись, затем, не выдержав, грязно выругался.

– За что боролась… – медленно протянул Глеб.

Он пребывал в растерянности: мысли о томящейся где-то Вере теперь перекрыли эти, новые, спровоцированные словами Тома. Глеб не мог позволить себе отвлечься от поисков любимой девушки, но и выбросить из головы произошедшее с Ритой тоже не удавалось. Как ни крути, она слишком долго была своей… И где-то там, глубоко внутри, возможно, все еще продолжает быть. Предательница, отступница. Безвольная жертва собственного прошлого. Жалкая глупая муха, угодившая в сеть коварного паука, но не сумевшая выбраться из сотканного безжалостным убийцей плена.

Она была для Тома всего лишь средством, а он для нее?

Глеб помнил, при каких обстоятельствах они познакомились с Ритой. Хорошая девочка из театральной обслуги попала в непростую ситуацию, неожиданно оказавшись замешанной в деле о грязном убийстве. Светловолосый красавец-мужчина, назвавший ей лишь свое имя, воспользовался доверчивостью новой знакомой, а заодно и ею самой, после чего исчез бесследно, оставив девчонку разбираться со своим прощальным подарком в виде трупа одного из ведущих актеров. Он стал кошмаром всей ее жизни, страшным, ужасающим, но… манящим своей так и неизведанной тайной. Он и думать забыл о случайной девчонке, а она сумела пронести его образ через долгие несколько лет вплоть до их следующей встречи. Чтобы впоследствии отказаться от всего, что было ей близко, предать друзей и погибнуть… так нелепо?

Закрыв глаза, Глеб откинул голову на спинку сиденья и усмехнулся превратностям чертовой судьбы. Надо же, как все в итоге обернулось… Какое-то время сидел так, не двигаясь, осмысливая для себя новую информацию, затем покачал головой и потянулся к замку зажигания.

– Что? – прошелестел негромко Костя, заметив его движение корпусом вперед. – Раз попав в опалу, пути назад нет? Тебе ее даже не жаль?

– Она знала, на что идет, связываясь с такой гнилью, как ты, – отрезал Хаос, настойчиво вызывая из памяти образы гиблого места, которое они искали. Все, лишь бы не дать волю желанию придушить мерзавца, устроившегося на соседнем кресле с таким видом, будто они все еще хорошие друзья, и между ними не стоят годы вражды, помноженные на взаимные попытки избавиться друг от друга.

– Забавно, – иронически хмыкнул Том. – Думаю, ее бы чертовски расстроила такая реакция. Она ведь любила тебя, болван.

– Мы были друзьями. Если тебе вообще известно, что это такое.

– Хаос, Хаос... Ты никогда не пытался взглянуть дальше собственного носа? За то время, что мы провели вместе, Ритка так и не слила мне ничего интересного о тебе, хотя, что скрывать, с ее помощью я надеялся побольше узнать о твоих делишках. Но ни хрена. Она всегда была начеку. Притворялась дурочкой, защищала тебя. Спорим, ты даже не подозревал о том, какое сокровище находилось прямо у тебя под боком? – Том едва слышно вздохнул. – И со мной она сбежала только потому, что просто устала тебя ждать.

– Черт, что ты вообще несешь?!

– Провокация, Хаос. Слышал такое слово? Уходом ко мне она пыталась тебя спровоцировать, – заметив выражение лица бывшего друга, Том не смог удержаться от очередного едкого смешка. – Глеб, ну не могла же она торчать с вами только ради компании этого смешного мальчика-компьютерщика!

– Завались, – рявкнул тот, понемногу начиная оправляться от неожиданного оцепенения, в которое его ввергли слова Тома. – Я вытащил Ритку из того дерьма, в которое ты ее окунул. После этого она осталась с нами. Хотела быть полезной… Да что тебе объяснять?

– Думаешь, не пойму? – Костя выдал кривую улыбку. – Конечно, ты этого совсем не помнишь, но я ведь тоже тебе помогал, и не раз.

– Преследуя свои цели, заметь. Тебе всегда было плевать на других.

Том нахмурился. Заговорил вновь после короткой паузы:

– Она была симпатичной девчонкой. Красивая блондинка с классными сиськами – просто мечта начинающего порнорежиссера. Я увлекся ею… но не настолько, чтобы остаться и смиренно принять смерть с ней рядом. Да, я подонок. Ты бы ее, конечно, не бросил, герой?

Глеб ничего не ответил.

Ему было трудно рассуждать на эту тему, ведь все его мысли, даже разбавленные теперь вестью о вероятной гибели бывшей союзницы, крутились вокруг поисков Веры. Неизвестности, взявшей ее под свой белесый кокон. Несмотря ни на что, пусть хоть весь этот мир разорвется на части и станет греметь, знаменуя свое полное и безоговорочное поражение, он будет искать свою девушку, пока не найдет или… пока не сгинет сам. Другого не дано. На все остальное – сожаления, терзания… месть – у него попросту недостаточно времени.

Упрямо сжав челюсти, Глеб схватился за руль, исполненный решимостью гнать автомобиль как угодно долго, но отыскать среди снежного завала либо сам каменный мешок, либо его останки.

ВЕРА

…Мои воспоминания прервал посторонний звук, раздавшийся где-то совсем близко. Машинально дернувшись, я тут же сморщилась от очередной болевой атаки, в секунду поразившей все мое изможденное тело. И рука… с ней однозначно непорядок, я почти не могу ею шевелить, но падение и не могло обойтись без ощутимых последствий. Жаль, этого оказалось недостаточно, чтобы навсегда перестать дышать.

Дальше будет только хуже.

Звук повторился, и теперь уже я постаралась напрячь зрение, пытаясь обнаружить источник неопознанного шума. Сквозь непроглядную темноту каменного мешка кое-как разглядела неясные очертания впереди. Решетка… Бесконечная решетка…

Тело?..

– Эй… – позвала тихим, сиплым от длительного молчания голосом. Я все еще не была уверена в том, что вижу перед собой именно тело, но ни на что другое это попросту не было похоже. – Кто здесь?

Кто здесь, черт побери?!

Спокойно. Нужно дышать ровнее, ни в коем случае не срываясь в ненужную панику. Я ведь знаю, что это… ничего нового. Все повторяется.

Несмотря на мой прошлый опыт длительного заточения среди каменных стен со всеми вытекающими последствиями, в горле немедленно образовался тугой ком, мешающий вобрать больше воздуха в легкие. Чем больше я напрягала глаза в темноту перед собой, тем отчетливее понимала, что не ошиблась, и там в самом деле кто-то есть. Альберт вновь сдержал свое обещание. Смертельная ловушка захлопнулась, получив в свою безраздельную власть новую жертву. Я больше не одна… но осознание этого не принесло мне облегчения, напротив, вызвало лютую волну обострившейся паники, даже страха перед тем, что неминуемо произойдет уже в самом скором времени.

Скривившись от боли, я прижала поврежденную руку к груди и кое-как поднялась на ноги, стараясь не обращать внимания на то, как мир, суженный до четырех холодных стен, качается перед моим расфокусированным взором.

– Что это значит? – спросила громче, адресуя свой вопрос в пустоту. Сделала короткий шаг вперед, не сводя глаз с неопознанного очертания, принятого мною за человеческое тело. Оно не шевелилось, так и лежало в одном положении, не страшась ледяного пола, и это дало мне повод лишний раз усомниться в сохранности собственного рассудка.

Еще шаг, совсем крошечный, почти неощутимый…

Мои глаза широко распахнулись сами собой, потому что лишь теперь я понемногу начала отмечать все то, на что не обратила внимания прежде. За время, которое я провела в бессознательном состоянии, обстановка каменного мешка претерпела сокрушительные изменения. Клетка вроде бы стала значительно больше, а над моей головой не видно никаких люков для связи с внешним миром. Где-то далеко справа проступает нечто темное, по контуру напоминающее железную дверь, а еще…

Я в самом деле больше не одна.

Теперь посторонний шум явно раздавался с той стороны, где мои воспаленные глаза ловко выхватили из темноты дверь, ведущую прочь из этого нового, «прокачанного» подземного ада.

Что он делает? Пытается свести меня с ума?

– Выходи, – проговорила сипло, уже догадавшись, что мой спятивший брат застыл на пороге с той стороны двери.

Но ничего не произошло, ответом мне ожидаемо была тишина, прерываемая лишь звуками моего собственного участившегося дыхания. Может, мне просто показалось, воображение играет со мной злые шутки, и на самом деле Альберта здесь нет? Заколебавшись, я вновь посмотрела в том направлении, где неподвижно лежало чье-то негромоздкое тело, и внезапно решилась, приблизилась ровно настолько, чтобы иметь возможность быстро отскочить в случае чего. Странно, но мой инстинкт самосохранения вновь активизировался, хотя сейчас это было не совсем к месту.

Сходить с ума в кромешном одиночестве куда предпочтительнее, чем делать то же самое, вынужденно наблюдая при этом, как рассудок покидает кого-то в том же безвыходном положении, как я сама. Это по-настоящему страшно – видеть, как постепенно ломается кто-то другой, пусть даже совершенно посторонний человек, волей судьбы угодивший в лапы безжалостного дьявола, не знающего пощады для своих жертв. Время, проведенное мною внутри каменного мешка несколько лет назад, заставило меня осознать пару важных истин, по-иному прочувствовать жизнь. Я очень хорошо знаю, что иногда чужая боль может изводить не в пример острее собственных мук.

Теперь я почти ясно видела девушку, лежащую на полу менее чем в полуметре от меня.

Щуплая, в короткой черной куртке с меховым капюшоном и длинными белыми волосами, стянутыми в растрепавшийся хвост. Я буквально заставила себя приблизиться к ней, чтобы проверить, жива незнакомка, или уже полностью свободна от ужасов обрушившегося на нее мира. Осторожно присела на корточках с ней рядом, подавив сильное желание отодвинуться как можно дальше от неизвестной, медленно протянула к ней здоровую руку, пальцами кое-как нащупала пульс и убедилась, что девушка жива, просто без сознания.

Или до отключки накачана каким-нибудь дерьмом.

Резко одернув от нее руку, я притулилась в дальний угол мешка, подальше от незнакомки и от пугающе поблескивающей в темноте двери, за которой может скрываться что угодно, кроме желанной свободы. Подтянула колени ближе к груди, с тихим стоном касаясь спиной промозглой каменной стенки. Теперь оставалось набраться терпения и ждать, когда девушка придет в себя, благо в том, что касается ожидания, мне давно уже не было равных. Закрыв глаза, я принялась воображать себе, как было бы здорово исчезнуть отсюда, желательно вовсе без возврата в свою прежнюю оболочку, чтобы вот так… резко, раз и навсегда. Без страданий и лишней боли. Без холода и каменных стен. Просто раствориться.

Меня ничто тут уже не держит. Только не теперь, когда я вновь потеряла все то призрачное, подозрительно смахивающее на недоступное для меня счастье.

Прошло, наверное, совсем немного времени, прежде чем незнакомая девушка задергалась на холодном полу. Медленно выныривая из состояния блаженного неведения, в котором ей оставалось пребывать считанные мгновения, она приподнялась на вытянутых руках и осторожно потрясла головой. Не желая испугать ее резким звуком своего голоса, я внимательно наблюдала за ней из своего угла, точно зная, что, оглушенная непроглядной темнотой, девушка пока не может меня видеть. Она и не видела. Незнакомка озиралась по сторонам с видом беспомощного, выброшенного на улицу котенка, и на какую-то долю секунды я вновь ощутила давно позабытое чувство… жалость. Но лишь на долю секунды.

Кем бы она ни являлась до того, как попасть сюда, вскоре от нее останется только бледная тень без имени, желаний, каких-либо чувств. А мне есть кого жалеть и без этой неизвестной, чья неприглядная участь уже заранее предрешена Альбертом.

– Что… что за?.. – ее голос прозвучал тихо, неуверенно, но я, успев отвыкнуть от посторонних звуков, все равно едва ощутимо вздрогнула. Приподнявшись на одно колено, девушка провела ладонью по волосам, убирая их на одно плечо, и вновь лихорадочно осмотрелась вокруг. – Г-где я? О, Господи, что это за место?..

Проклятый Альберт, если, конечно, мне не привиделось, и он в самом деле замер там в немом ожидании скорой развязки, не произнес ни слова, чтобы сориентировать свою новую игрушку. Я тоже не спешила приходить на помощь взбудораженной девушке и так же хранила безмолвие, ожидая, когда она сама поймет, что к чему. Это было в ее интересах.

Подобно юркому волчку, девушка закружилась на месте, бросилась было в одну сторону, другую… Без какого-либо удовольствия или интереса я наблюдала за ее попытками наткнуться на выход из кромешной каменной тьмы. Остановившись у самой решетки, незнакомка буркнула злое растерянное «черт» и с силой стукнула кулаком по прутьям, словно всерьез надеясь, что сумеет сокрушить клетку одним ударом. Ничего такого не произошло, зато она, развернувшись вдруг к клетке спиной, наконец-то заметила меня. И замерла, тотчас подобравшись; со своего места я не могла рассмотреть ее лица, но даже не сомневалась, что она готовится к любому из всевозможных исходов, а мысль о том, что я – враг, у нее в явном приоритете.

– Эй! Кто ты такая? – должно было получиться грозно, но на деле вышло испуганно, все с той же неиссякаемой растерянностью, сквозящей в каждом слове незнакомки. Я только пожала плечами в ответ. На секунду прикрыла глаза, понимая, что при всем желании не смогу избежать грядущего разговора.

– Я не враг, – проговорила сухо, но, конечно, не убедила ее.

– А кто ты? Что ты тут делаешь? Что Я тут делаю? – в ту же секунду из девушки посыпались вопросы. Ей было необходимо понять, что происходит, и за неимением кого-то другого именно я должна была стать той, кто прольет свет на все темные тайны этого места.

– Узнаем, когда он сам захочет рассказать.

– Он?.. – незнакомка замерла на месте, словно только сейчас догадавшись о чем-то неимоверно важном. – Он… Постой. Ты сказала… Он?

Вместо ответа я вновь пожала плечами.

– Нет, этого не может быть, – она как будто все поняла, ее лихорадочно затрясло; со своего места я прекрасно видела, как тонкие плечи под тяжелой курткой вскинулись вверх, быстро опускаясь обратно. – Нет, нет, нееет… Не верю!

С ней что-то было не так, она вела себя как-то… слишком нетипично для любой из жертв Альберта. Казалось, девушка прекрасно понимает все, о чем я говорю, и даже знает, кто стоит за кулисами этого кровавого спектакля, невидимой рукой управляя жертвами-марионетками, чьи жизни теперь висят на тонких ниточках, прицепленных к его ловким неумолимым пальцам.

Но этого не может – попросту не может быть!

Несколько лет назад, стихийно оборвав свою жуткую миссию, Альберт оставил только одну живую свидетельницу, и то лишь потому, что был вынужден немедленно бежать из родного города…

Он оставил в живых только меня.

– Как тебя зовут? – спросила я, разом прекращая бесполезные гадания одним-единственным вопросом, который должен либо положить конец моему неведению, либо дать мыслям еще больший простор.

Незнакомка цепко обхватила свое тело ладонями, вдруг разом прекратив трястись, и вновь обратила недоверчивый, откровенно враждебный взгляд в мою сторону.

– Зачем тебе знать мое имя? Кто ты сама такая? Что… – она вновь задергалась, все же не сумев до конца справиться с охватившими ее эмоциями, паникой и безотчетным страхом. Ничего не ответив на ее резкий выпад, я снова прислонилась спиной к холодной стене и бездумно уставилась наверх в… потолок? Меня убивало отсутствие привычного люка.

– Отвечай мне! – она бросилась ко мне с необозначенными намерениями, и я подобралась, но в этот момент звук, который я различила ранее, повторился с невероятной точностью, только теперь не оборвался – дверь медленно распахнулась, и мы увидели неясный темный силуэт на фоне светлого дверного проема.

Я чуть подалась вперед, ожидая, что Альберт объяснит нам обеим, что за дьявольские мысли разрывают его мерзкую голову, но он хранил молчание. Сделав еще несколько шагов, брат остановился неподалеку от нашей клетки. Вздрогнув испуганно, не сводя с него глаз, незнакомка быстро отступила подальше от железных прутьев. Ее движение не осталось незамеченным. До моего слуха донесся легкий смешок брата.

– Вера, помнишь, я обещал тебе компанию? – тихо прошелестел его голос, мягко, но настойчиво обволакивая каждый сантиметр пустого холодного пространства, слишком резко впиваясь в слуховые рецепторы. – Надеюсь, ты также помнишь, что я всегда держу свое слово. Вы уже познакомились? Это Альбина.

Кажется, я никогда не слышала этого имени – ни в прошлой жизни, ни в той, что наступила после моего освобождения из каменного плена. Я посмотрела на девушку, которая стихийно растеряла всю свою решимость и теперь переступала с ноги на ногу, неотрывно таращась на Альберта. Едва заслышав свое имя из уст моего брата, она вся сжалась, точно в ожидании сокрушительного удара. Теперь, когда он обозначил свое присутствие, Альбина выглядела до нелепого кроткой и уже не пыталась задавать вопросов.

Просто слушала.

– Хорошая девочка Алечка… – негромко протянул Альберт, не меняя позы. – Жаль, судьба никогда не была к ней особенно благосклонна. Наверное, наша малышка не раз спрашивала себя, по какой же причине такая немилость?.. Девочка очень любила своего сильного и храброго папу-полковника. Осмелюсь предположить, именно по его примеру она так неосмотрительно нацелилась связать свою жизнь с карьерой в органах…

Альбина стояла ни жива ни мертва, оглушенная, ошарашенная стремительным появлением Альберта и всем тем, что он говорил ей, в то же время почти не глядя в ее сторону.

Выдерживая паузу, брат едва заметно покивал, словно рассуждая о чем-то наедине с самим собой, затем резко повернул голову, обращая взгляд на оторопело стоящую Альбину, и вдруг улыбнулся ей, широко, обнажая ровные белые зубы, наличие которых намекало на долгое и трудное лечение у хорошего дантиста. Даже зная о том, как умело он манипулирует собственной изменчивой внешностью, я не могла не отметить, как сильно преобразила его лицо простая улыбка. Брат сделал короткий шаг к клетке, по-прежнему оставаясь в недоступности для нас. Даже если б Альбине пришла в голову шальная мысль схватить его за руку или край одежды, у нее бы ничего не вышло.

– Я должен сказать тебе спасибо, – улыбка на его губах тотчас погасла, и на лицо наползло выражение крайней грусти. Можно было подумать, будто Альберт в действительности сожалеет о том, чем вынужден заниматься, но по какой-то причине не видит иного для себя выхода. – Ты спасла мне жизнь в тот момент, когда я мысленно готовился попрощаться со всем миром.

– Это ты… – одними губами прошептала Альбина зачарованно, не сводя блестящих глаз с лица моего брата.

Он кивнул, при этом у него был такой вид… Клянусь, если б не знала доподлинно, что за безудержное зло скрывает его искусная маска, то непременно клюнула бы на этот вид отрешенной скорбной невинности, жестоко обманутой равнодушным миром.

Ложь. Как же мастерски он ею пользуется…

– Поверь, я не хотел причинять тебе боль, Альбина, – тихо, почти ласково пробормотал мой брат, печально глядя на замершую девчонку, теперь уже говоря только – исключительно – с ней одной. Игнорируя мое присутствие в клетке. – Ты не виновата в том, что попала в такую ужасную историю. Это несправедливо. И мне бы действительно хотелось тебе помочь…

Он замолчал резко, оборвавшись на полуслове, и бросил в мою сторону короткий взгляд, прежде чем вновь завладеть вниманием Альбины:

– В моих силах сделать так, чтобы этот кошмар для тебя закончился, – тихо сказал он ей, одурманивая своим приторно-сладким тоном. – Ты достаточно натерпелась в своей жизни, разве я не прав?

Альбина кивнула как-то боком, медленно, ее голова осторожно подвинулась вверх-вниз, но с губ не слетело ни единого слова.

– Тебе было… Сколько? Совсем крошка еще, и вдруг такой сильный удар для неокрепшей детской психики, – размеренно тянул брат, ни на секунду не убирая со своего лица участливой маски, в которой Альбина так слепо не распознавала чертовой фальшивки. – Если б не то похищение, все в твоей жизни пошло бы по иному пути. Тебя б не терзали назойливые призраки прошлого, и сейчас ты была бы по-настоящему счастлива, проживая ту жизнь, о которой всегда мечтала, для которой и была рождена. Не боясь людей вокруг себя, не опасаясь всего того, чего они, возможно, никогда бы с тобой не сделали, – он помолчал, собираясь с духом. – Поверь, мне бы очень хотелось все изменить. Я вовсе не чудовище, Альбина. Посмотри на меня. Разве я похож?.. Но твой отец… Он готов был поступиться даже жизнью и счастьем своей любимой дочери, лишь бы в итоге добраться до моего горла и выйти безоговорочным победителем из состязания, которое сам же мне навязал. Вот кто сыграл пагубную роль в твоей жизни. Твой отец ненавидел меня и хотел уничтожить.

Что за… Что он несет?

Поморщившись от боли, я приподнялась в своем углу, подозревая, что брат неспроста промывает напуганной девчонке кипящие от перегрузки мозги какой-то дикой чушью. У него есть некая цель, и в итоге она непременно обернется против меня, в этом нет сомнений. Я его знаю. Я слишком хорошо знаю этот взгляд обиженного судьбой ребенка, любимую уловку Альберта, неизменно пользующуюся успехом у всех психически неподготовленных особей преимущественно женского пола. Когда-то она сработала и в моем случае…

Альберт что-то придумал, и теперь аккуратно, почти филигранно воплощает в жизнь свой план.

Невзрачный ботаник. Обиженный равнодушными подростками ласковый изгой, который всего лишь хочет получить хоть капельку понимания от любого, кто способен испытывать чувство глубокого сострадания к слабому ближнему. Слепой котенок, тычущий мокрым носом в каждую раскрытую ладонь за краткой порцией мимолетной ласки, но натыкающийся лишь на безжалостные тумаки.

– Твой отец заигрался, не сумел вовремя остановиться, и в итоге ты навсегда осталась жить с этим страхом, блокирующим любую твою попытку заменить жалкое существование полноценной жизнью, – его голос дрогнул, выказывая безмолвное сожаление. – Тебе не сделали ничего плохого, ты ведь помнишь, правда? Но ты безумно перепугалась. И страх – жуткий, панический, цепкий, холодный, как сталь – он прикипел к тебе навсегда. Вот почему ты неосознанно искала способ освободиться от него, пусть даже такими странными путями, которые в итоге привели тебя прямиком ко мне. И теперь, добившись своей цели, ты видишь меня перед собой, Альбина. Так скажи мне, действительно ли я ужасен?

Испуганно вскинув голову, она машинально сделала шаг к нему навстречу – я пристально следила за тем, как ее ноги делают крошечное движение к клетке. Альберт печально улыбнулся, не отпуская глазами ее глаз, и чуть развел руки в стороны, показывая, что ей не стоит его бояться. Он безоружен и неопасен. Он, черт побери все на свете, едва ли не ее лучший друг. И, кажется, на девчонку это действовало... В моей душе, напротив, все сильнее зрело острое напряжение, я готовилась, сама толком не понимая, к чему именно.

– Ты хочешь выйти отсюда? – ласково спросил ее Альберт, видя явный контакт со стороны своей одурманенной жертвы.

Альбина не сразу, но кивнула, конечно. Другого от нее никто не ждал.

– Я сделаю для тебя все, что только смогу, если ты доверишься мне, – в его ладони блеснуло острое лезвие; даже я, пристально следившая за каждым движением брата, не смогла уловить тот момент, когда в его руке появился нож.

Альбина дернулась, издав какой-то неясный сдавленный звук.

– Возьми это, – вновь улыбнувшись, он протянул нож лезвием вперед сквозь прутья клетки. Чувствуя, что его игры не кончатся для меня ничем хорошим, я немедленно вскочила на ноги, готовая опередить девчонку даже несмотря на боль во всем теле, но, охнув, вынуждена была опереться пятерней о стену, так как перед глазами все тотчас зашаталось. При всем желании я не могла сделать и шагу без угрозы свалиться без сил.

По-видимому, Альбина медлила, потому что я вновь услышала тихий, поразительно мягкий голос брата:

– Возьми, пожалуйста, – какой-то неясный звук, и вновь его голос: – Это твой ключ к долгожданному очищению. Ты знаешь, что нужно делать. Девушка рядом с тобой… Убей ее, и будешь свободна. Навсегда. Я обещаю тебе свободу в обмен на ее жизнь. Прямо сейчас в твоих силах избавиться от своего самого жуткого страха. Сделай это… и ты больше никогда не будешь бояться.

Убей ее.

Ты же веришь мне?..