Мир против нас

Глава 4

ХАОС

За все время, пока машина не притормозила в паре метрах от входа в подъезд, Глеб не произнес ни слова, только хмурился, сосредоточенно переваривая полученную информацию. Чего-то в этом роде он и ожидал? Нет? Наверное, нет, иначе сейчас было бы не в пример легче. Вера старательно пялилась за окно, не делая попыток продолжить разговор, и Глеб решил, что это, возможно, к лучшему. Пусть молчит, только не бьется в неконтролируемой панической истерике, лихорадочно вертя головой в поисках призрака из прошлого.

Она никогда не выглядела слишком мнительной, для таких кардинальных перемен в ее поведении должны быть веские причины, поверить в которые у Глеба никак не получалось. Однако… Венок, новенький, еще не потрепанный переменчивыми погодными условиями, все еще маячил у него перед глазами. Вряд ли его появление можно объяснить нелепой случайностью; кто-то намеренно оставил венок там, чтобы Вера увидела.

Нужно было забрать его с собой.

И тем самым довести девчонку до белого каления…

Можно попробовать отследить, откуда и, собственно, как злополучный венок попал на безымянную могилу, но если Вера права, и ублюдок в самом деле вернулся после долгих лет затишья, он наверняка позаботился о том, чтобы замести за собой возможные следы. К тому же, Глеб не был слишком подкован в подобных вещах. Проломить башку зарвавшемуся бесогону, подправить чересчур резвые конечности, перекрывающие Хаосу запасные выходы – это пожалуйста, сколько угодно. Но заниматься скрупулезной сычевской работой, напрягать мозг на каждом шагу, чтобы в итоге состряпать полную картинку чьего-то безумия – это увольте.

Каждый должен заниматься тем, в чем больше всего сечет.

Как бы там ни было, в голове Хаоса уже начал постепенно формироваться план из первоначальных действий.

– Мы у тебя, – бесцветным голосом прошелестела Вера, когда машина остановилась.

– Разумеется, – перегнувшись к ней, он подергал ручку бардачка. Девушка инстинктивно отодвинулась, что Глеб счел довольно паршивым знаком. – Завязывай дергаться, – буркнул в досаде, – я тебя в колодцах еще не держал.

– Смешно, – оценила Вера, покидая машину.

Глеб одним махом выгреб из бардачка нужный хлам, рассовал по карманам и полез следом. Нажав на брелок сигнализации и дождавшись, когда автомобиль подтвердит лояльность коротким гудком, он обернулся к подъезду и вдруг замер, перехватив полный ужаса взгляд Веры, направленный куда-то за его спину.

– Что? – не дождавшись ответа, он резко развернулся, но увидел лишь парочку вездесущих подростков, рассматривающих украшенную гирляндами витрину магазина, и торопливо удаляющуюся девушку в сапогах на тонких каблуках.

– Он был там, – одними губами пробормотала Вера, не сводя широко распахнутых глаз с одной точки. В том, что она всерьез напугана, не было сомнений. – Только что, на той стороне улицы. Скрылся в проходе за магазином…

Не дослушав, Глеб резко сорвался с места и бросился туда, где виднелась узкая прореха между внешней стеной магазина самообслуживания и соседним с ним зданием. Хаос слышал возмущенные сигналы вынужденных затормозить водителей, чьи-то щедрые проклятия вперемешку с еще более щедрыми пожеланиями, но все это осталось на краю внимания. Он целиком сосредоточился на том, чтобы выяснить, что за неведомый хрен отсвечивал поблизости пару мгновений назад, волнуя своей физиономией и без того взвинченную Веру.

Едва не врезавшись в мужчину, покидающего магазин, Глеб боком влетел в узкий проход, где вынужден был сменить бег на быстрый шаг – места оказалось очень мало. Миновав препятствие и выйдя на соседнюю улицу, Хаос быстро завертел головой и почти сразу взгляд его примкнул к поспешно уходящему прочь невысокому типу в коротком пальто. Осмотревшись и мысленно отсеяв обыкновенных подсолнухов, снующих по своим делам, Глеб сфокусировался на подозрительном субъекте, вновь сорвался с места и уже спустя полминуты разворачивал того к себе лицом.

– Эй, бивень! – в доказательство своей решимости Хаос ощутимо тряхнул мужчину за плечо, и лишь после, внимательней посмотрев на него, ощутил себя круглым идиотом.

Тщедушный тип в огромных прозрачных очках, рассеянно, со страхом взирающий на разъяренного Глеба, попросту не мог быть тем, кто несколько лет назад безжалостно истязал и убивал людей.

– Что в-вам нужно? – сбивчивым голосом пробормотал он, неловко пытаясь выбраться из цепкой хватки. – Кто вы такой и что себе позволяете?!

– Куда так спешишь? – вопросом на вопрос отреагировал Глеб, уже понимая свою ошибку, но не желая так скоро признать очевидное поражение.

– Что, собственно, вам за дело? Вы кто? Я сейчас же звоню…

– Позвонишь! – рявкнул Хаос, вновь устраивая ладонь на костлявом плече типа. – Отвечай давай, быстро. С какого х**а ты ходулями так бойко орудуешь? – и, видя, что до его собеседника не доходит, прибавил громче: – Куда, спрашиваю, лыжи навострил?!

Тот даже затрясся, но Глеб не понял, от злости или от страха.

– Вы… ее бывший молодой человек?

– Чееего?

– Михаил, да? Михаил Петрович, если не ошибаюсь? – мужчина вдруг приосанился, хотя в глазах его все еще плескался страх. – В таком случае, вынужден сообщить вам, что иду делать Людочке предложение руки и сердца, и она непременно согласится, потому что…

Не дослушав, Глеб протяжно выдохнул и выпустил плечо мужчины, явно ободренного таким неожиданным поворотом. Пока тот что-то бойко втирал про свои взаимные чувства с какой-то вертихвосткой, Хаос осматривал улицу, но так и не смог выявить ни одного потенциального врага. Здесь было много людей, они проходили мимо, спеша оказаться в нужных им местах, но ни в одном из этих случайных прохожих нельзя было заподозрить психопата-убийцу.

Больше не обращая внимания на то, что теперь тщедушный очкарик пытается ухватить его за рукав куртки обеими ручонками, выворачиваясь из кожи вон, чтобы вновь обратить на себя утерянный интерес, Глеб полез обратно в проход. Более удачливый соперник неведомого Михаила Петровича, вне всяких сомнений очень озадаченный, остался на той стороне.

Веру Глеб нашел там же, где оставил несколько минут назад.

– Никого, – хмуро сообщил он, хватая ее чуть выше локтя и ведя за собой к подъезду. – Это уже глюки, милая.

– Там точно кто-то стоял.

– Ну, значит теперь не стоит! – Глеб завозился с замочной скважиной, пинком распахнул дверь и буквально втащил ее внутрь. – Успокойся, ладно? Я здесь. Я как скала – об меня разобьются все эти паршивые рыбешки.

Вера потянула ладони к шарфу с намерением стянуть его, но вдруг замерла и лишь сильнее затянула края вокруг своей шеи.

– Нет, Глеб, нет, – она покачала головой, глядя ему в глаза с видом обреченного. Наверное, еще никогда в жизни Хаос не чувствовал себя таким беспомощным, непроходимо тупым, как теперь, когда она смотрела на него этим своим взглядом, безмолвно убеждающим отступить. – Теперь я все понимаю. Мне нужно вернуться. Это только мое дело, и оно все еще не закончено…

– Черт, засохни! – перебил ее, раздражаясь все сильнее, и уже сам попытался стянуть с ее шеи шарф, неизменно вызывающий у него ассоциацию с удавкой. – Завязывай меня бесить, черт побери! Я уже говорил тебе, что возьму на себя разрешение всех твоих проблем; это единственное, что у меня отлично получается. Я сам со всем разберусь, слышишь? Только не мешай! – Хаос перевел дыхание и прибавил уже тише. – Если у тебя реально неприятности, скоро об этом станет известно.

– Кому? – ее ладони оказались поверх его. Теперь они стояли друг напротив друга, так близко, что ее страх для него был почти осязаем. – Глеб, я знаю, ты на многое способен, но сейчас просто послушай меня. Пожалуйста. Хотя бы раз в жизни. Не пытайся влезать в это, слышишь?

– Вер, если ты думаешь, будто я реально поведусь, то сильно ошибаешься, – криво усмехнулся Хаос, но она его вовсе не слушала.

– Не лезь никуда, займись своими делами, разреши какой-нибудь головняк, а меня оставь на какое-то время…

– Самый мой большой головняк – это ты. Отвечаю.

– Я должна вернуться, – упрямо повторила Вера.

– Ты никому и ничего не должна, кроме меня. Вот мне-то как раз ты очень задолжала, любимая, – улучив момент, когда она немного отвлеклась, Глеб-таки стянул с нее злополучный шарф, бросил куда-то себе под ноги и наступил тяжелым ботинком.

– Ты даже не собираешься меня слушать! – воскликнула она в отчаянии.

– Слушать и делать – совсем не одно и то же.

– Я ведь никогда не хотела с тобой связываться!

– Ну-ка постой, – Глеб буквально вытряхнул ее из верхней одежды, которую, в отличие от шарфа, бросил под вешалку до поры до времени. – Сейчас разберемся, кто и с кем не хотел связываться. Будет надо, я тебя даже скручу. А хочешь, вырою тебе персональный колодец?

– Глеб, ты…

– А что – я? Это тебе, я смотрю, заняться конкретно так нечем. Вместо того чтобы лить мне на уши всякие бредни, лучше пораскинь мозгами и прикинь на минутку, какого мне слушать о том, что я никто, а у тебя есть свои незавершенные дела, которые меня – ха, меня! – вообще не касаются!

Вера захлопала глазами; по-видимому, этот его пассаж оказался слишком мудреным.

– Ты все изворачиваешь, – выдавила она наконец. – Я просто не хочу, чтобы все повторилось. Но теперь, когда он выжидает где-то рядом… Это неизбежно. Он не стал бы возвращаться сюда, не имея определенной цели. Ты, может, крутой, для кого-то другого абсолютно непробиваемый, но я же вижу иную твою сторону. А зная о твоей способности без раздумий лезть в самое пекло…

– Здорово. Теперь я для тебя недостаточно крутой.

– При чем тут… Я боюсь за тебя, понимаешь?

– Да ладно, я же не придурок, нормально все просекаю. Стоило мне забыться и подсесть тебе на уши со своими жалостливыми историями, как ты сразу перевела меня в разряд никчемных страдальцев.

С некоторым удивлением отметив, что все еще стоит посреди прихожей в ботинках, Хаос сбросил их и отправился на кухню. Покопавшись в карманах болтающейся на плечах куртки, вытащил упаковку снотворного, которое сунул ему Эдик еще в ту ночь, когда за Максом закрылись двери операционной. Поколебавшись, Глеб растворил пару таблеток в стакане воды, поболтал его и двинулся обратно к Вере. Девчонка обнаружилась в вертящемся кресле, которое зачем-то притаранил сюда Максим, носком стопы отталкивалась от пола и, кажется, вновь полностью ушла в свои мысли.

Может, это было необоснованно, но Глеб всегда раздражался, когда чувствовал, что она где-то на своей волне, не с ним, далеко...

– Выпей, – сказал, протянув ей стакан с растворенным в воде снотворным, а после внимательно наблюдал за тем, как она отпивает от края.

Отставив стакан в сторону, Вера ловко выбралась из кресла и молча обняла Глеба за шею, всем телом прижавшись к его груди. Несколько удивленный столь разительной переменой, Хаос рассеянно положил ладони ей на спину, теснее привлекая к себе.

– Нам есть, что терять, ведь правда? – спросила она спустя какие-то секунды.

– Да, – согласно кивнул Глеб, упираясь носом в ее темную макушку. – Конечно, есть.

– Разве это хорошо? Куда удобнее жить, зная, что тебя ничего с этим миром не связывает…

– Я бы сказал, отстойнее, – едва хмыкнул в ответ, касаясь губами ее длинных волос. – Зачем тогда вообще жить?

– Просто, извращаясь над собой, – то ли пошутила, то ли на полном серьезе; не разобрать. – Может, это и правда бессмысленно, но мне было легче…

Вместо ответа Глеб осторожно вытащил из ее прядей черную заколку, которую бросил на стол, заваленный Максовым хламом. Вера подняла на него бледное лицо, приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, но так и не произнесла ни слова. Ее ладони медленно погладили небритую кожу на его щеках, скользнули к груди, плечам, сбросили ставшую слишком жаркой куртку на пол к их ногам.

– Что у тебя за привычка постоянно ходить в верхней одежде? – пробормотала она, намереваясь поднять упавшую шмотку, но Глеб придержал ее за рукав.

– Не успел снять.

– Ты никогда не успеваешь.

– Так помоги мне.

Их взгляды скрестились в одной точке. Медленно, словно нарочно растягивая каждое из своих действий, Хаос перебросил ее мягкие волосы со спины на левое плечо, наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Вера тотчас подалась вперед и повисла на его шее, с жадностью отвечая на поцелуй. Ее сердце забилось быстрее, Глеб остро чувствовал этот стук своей кожей, прижимая ее к себе все ближе.

В следующие несколько минут комнату наполняли звуки быстро стаскиваемой одежды, тяжелое дыхание, прерывающееся яростными поцелуями. Быть может, это то, чего не хватало обоим в эти напряженные часы, когда будущее грозило обрушиться на их головы страданиями и потерями – близости друг друга, поддержки самого родного человека в тяжелую минуту перед неизвестностью. Где-то на самом краю сознания Глеба все еще маячили неясные тени, размеренно помахивающие окровавленными цепями, лежащий в просторной палате без сознания хакер Щёлоков, его бедная, ошеломленная горем мать, приехавшая сразу, как только услышала о случившемся с сыном, беглянка, до поры до времени разделявшая их общую идею выжить любой ценой, но впоследствии бросившая умирать на снегу одного из них… Все эти мысли давно свернулись в огромный снежный ком, который то и дело катался в голове Хаоса, не находя никакого выхода, но сейчас будто бы подутихли, стерли цвет, хотя и не исчезли совсем.

Не прекращая терзать поцелуями ее сладкие губы, Глеб жадно провел рукой по обнаженному бедру Веры. Подхватил девушку за талию и прижал спиной к стене, рядом с заваленным компьютерным столом, удерживая ее, почти невесомую, в своих руках. Из ее груди вырвался тихий стон. Вера зарылась ладонями в его жесткие волосы, покрывая короткими поцелуями лицо, касаясь губами колючих щек, с каким-то особым удовольствием вдыхая запах его тела, и он вздрагивал каждый раз, когда ее теплое дыхание неясным флером скользило по его коже.

Рядом с ней он вновь позабыл обо всем на свете.

Хаос не знал, всегда ли она будет с ним рядом, но уже давно – с той самой секунды, когда он окровавленным кулем рухнул на нее возле дачи Павлуши? – все, что было для него по-настоящему важным, оказалось завязано именно на ней. Как бы она себя ни вела впоследствии, какой бы очередной сумасбродный финт не выкинула в попытках сохранить свою жалкую свободу – для них двоих уже вышли все сроки для того, чтобы пытаться выжить вдали друг от друга.

Она была его лекарством от жизни, и он хотел верить, что тоже играет одну из первостепенных ролей в ее запутанной судьбе.

– Глеб, что ты… за дрянь мне подмешал? – внезапно пробормотала Вера, и Хаос почувствовал, как ее тело обмякло в его руках.

О снотворном он вспомнил только теперь, едва сдержавшись, чтобы не чертыхнуться в досаде.

– Да кто знает? Если хочешь, спрошу потом у Эдика.

– Ты… просто…

– Заботливый баклан, который тебя слишком любит?

– Нет… Просто идиот, – ее пальцы разжались, и Глеб едва успел подхватить оседающую девушку. – Зачем?..

Зачем? Затем, чтобы не потерять ее по недоразумению или по глупости. Ему нужно было время и абсолютная уверенность в том, что Вера ничего не сделает, пока он будет отсутствовать.

Глеб на руках отнес ее в спальню, аккуратно пристроил на покрывале, приподнял бесчувственное тело, чтобы вытащить одеяло, прикрыл им, заботливо поправил края, после чего вышел из комнаты, на ходу подняв до сих пор валявшуюся на полу куртку.

Ему нужно было кое-что сделать.

ВЕРА

Та дрянь, которую споил мне Глеб, имела слабое действие, но отчего-то вызывала сильнейшую головную боль, поэтому в первые секунды пробуждения я не двигалась, только страдальчески морщилась, пытаясь усмирить барабанную дробь в висках. Тишина, царящая в квартире, привлекла мое внимание нескольким позже. Упершись ладонью в прикроватный столик, я приподнялась и замерла, свыкаясь с шумом внутри черепной коробки. Затем осторожно повертела головой в поисках утерянной одежды. Натянула ее на себя.

– Глеб! – позвала слабым голосом, уже зная, что ответа не будет.

Куда он мог деться? Собственно, куда угодно. Я никогда не требовала от него каких-то отчетов, однако сейчас мне бы очень хотелось узнать, где обретается Хаос.

По стенке добравшись до кухни, я наполнила стакан и выпила воды; палка, щекочущая изнутри мозг, перестала казаться такой острой. С отступлением головной боли пришли воспоминания о том, что было совсем недавно – посещение кладбища и моя ужасная истерика с рассказами о прошлом, ввергнувшая Хаоса в ярость. Осознание того, что час расплаты неминуемо близок, и прочее, прочее…

Сердцебиение участилось, хоть я и понимала, что вела себя непозволительным, даже недостойным образом. Если так пойдет дальше, у меня есть приличные шансы благополучно свести на нет все свои усилия стать нормальной, к тому же, это самый верный способ оттолкнуть Глеба – кому охота связываться с набором опасных проблем, к которому на постоянной основе прилагается неуравновешенный убийца? Это я, можно сказать, бывалая, да и то… Годы тихой жизни, нарушаемые лишь надоедливостью Павла, сделали меня другой, размягчили характер, стерли к чертям всю былую собранность и подготовку. Я не заметила, как стала жалкой размазней, трясущейся в страхе от одних только воспоминаний, хотя реальность в свое время так меня и не подломила. Даже сейчас чувствую, как бешено колотится сердце, норовя снести грудную клетку, как незначительную помеху перед страхом, стоит лишь подумать о каменном мешке и его бессменном Ангеле.

Страх. Я с силой потерла ладонями лицо. Нет уж. Я соберусь.

Зазвонил телефон.

Несмотря на обуревающую меня решимость, я все же испуганно вздрогнула, но тут же попыталась отбросить смятение и двинулась прямо на звук. Это не может звонить он, ему просто-напросто неизвестен номер Глеба. А если даже… Нет.

Звонил мобильный Хаоса, номер почему-то не отобразился. Поколебавшись, я все же нажала на кнопку ответа.

– Да.

Тишина. Я обратила внимание на то, как дрожат мои руки.

– С кем я говорю? – наконец, послышалось на том конце.

В первую секунду голос показался мне знакомым, а в следующую я узнала в говорившем того самого доктора из больницы, который когда-то зашивал Глеба, а теперь поспособствовал нашему краткосрочному визиту в медучреждение.

– Это Вера, – все же ответила я, и, сообразив, что мое имя ничего не объяснит, ведь Хаос не представлял нас друг другу, добавила. – Мы виделись недавно, я была вместе с…

– Да. Я понял, – перебил Эдик. – Вы можете передать трубку Глебу?

– Не сейчас.

– Тогда передайте ему, что парень пришел в себя. С ним сейчас беседуют следователи, но это не затянется надолго.

– Угу, – согласно буркнула я.

– Я могу помочь, если он успеет приехать до шести вечера. Потом меня здесь уже не будет.

– Передам.

– Если что, пусть наберет мой номер.

– Хм, ладно.

Сбросив звонок, я задумчиво повертела в руках потускневший аппарат, бросила мимолетный взгляд на часы и поняла, что до означенных шести остается почти полтора часа. Если Глеб не успеет, Эдик покинет больницу, а без него нечего и думать о том, чтобы проникнуть в палату незамеченным заинтересованными людьми. А ведь Хаос очень ждал момента, когда сможет перетереть с приятелем касаемо их общих дел. Проще всего попытаться связаться с ним, передать ему слова доктора, затем как следует проверить замок на двери, задернуть шторы и затаиться в недрах квартиры, пока Глеб не вернется, но…

Впервые я ощущаю такую острую ненависть, даже презрение к малодушным пряткам с судьбой. За всю свою жизнь я достаточно скрывалась от всего, что казалось мне хоть сколько-нибудь опасным. Больше не хочу. Надоело. В конце концов, если что-то вдруг… произойдет, так будет лучше для всех, и в первую очередь для меня самой.

Нет ничего хуже слепого ожидания неизвестности.

Думая так, я уже натягивала джинсы с неясным намерением сделать все самостоятельно.

Справлюсь, да. Я уже не та запуганная маленькая девочка с изломанной в клочья психикой и извращенным восприятием мира, хотя иногда она все еще пробивается наружу со своими истеричными воплями и стенаниями на жестокий рок. Но я не позволяю ей вести. Я выберусь из проклятой трясины, и может даже научусь жить. Постепенно. Будем считать это первым шагом.

Наверное, я сама всерьез не верила в то, что собираюсь выйти на улицу, каким-то образом добраться до больницы, найти там Эдика, говорить с Максом… В полной мере очнулась, только когда рядом с остановкой, расположенной недалеко от дома, притормозил нужный автобус. Это может показаться глупым, но я никогда не ездила на общественном транспорте – в колодцах дороги в принципе не прокладывают, а после, когда в моей жизни наступило время возрождения, меня не выпускали из тусклой безликой палаты. Потом уже следовал период счастливого знакомства с отцом, адаптация к жизни теперь уже в кругу полноценной семьи… Да что говорить – я почти не покидала особняк до того момента, как окончательно решила приструнить надоедливого Павла.

Возле больницы замедлила шаг, неторопливо обогнула высокую ограду с наружной стороны и набрала номер, забитый в контактах, как Эдик. Доктор велел подойти туда же, где мы были в прошлый раз вместе с Глебом, и уже спустя несколько минут встречал меня у двери для медработников. В его взгляде сквозило плохо скрытое подозрение, и это было понятно – несмотря на то, что Глеб таскал меня с собой, для его друзей я по-прежнему никто.

– Сейчас у него следователь, но скоро он уйдет. Даже странно, что Ларионов до сих пор тут торчит, – проговорил Эдик, бросив короткий взгляд на часы, видневшиеся из-под белого рукава на его запястье.

– Почему? – спросила скорее из вежливости. На самом деле мне было все равно.

– Этот тип мне примелькался, ленивее деятеля на страже закона я еще не встречал.

Фамилия следователя была мне незнакома, по моему делу работали другие люди, и их, к сожалению, назвать их ленивыми я не могла. Скорее, дотошными и очень назойливыми.

– Думаете, это хорошая идея? – поинтересовался Эдик, имея в виду мой визит в целом. – Не уверен, что парень будет рад вас видеть.

– Может, и не будет, – не стала я спорить.

– Одно дело Глеб, совсем другое вы, – продолжал Эдик. – Парень едва оклемался, и мне бы не хотелось подвергать его вторичному риску.

– Думаете, при виде меня он впадет в кому? – на сей раз в моем голосе чувствовалось раздражение. – Я хочу, чтобы он связался с Глебом, только и всего. Можете сами передать ему телефон, если мой вид действительно кажется вам таким злодейским.

Эдик хотел было хмыкнуть, даже растянул губы, но внезапно лицо его посерьезнело.

– Сделаем так: как только уйдет Ларионов, я загляну к парню и узнаю, не возражает ли он против гостей.

– Как угодно.

Прислонившись к больничной стене, я сложила у груди руки и со скучающим видом отвернулась к другому концу коридора, приготовившись к длительному ожиданию, но Эдик вернулся на удивление быстро. Теперь его лицо не казалось таким хмурым.

– Путь свободен, – как-то чересчур оптимистично воскликнул доктор. – Здесь его мать, но я предложил ей перекусить в нашей столовой, она ведь так и сидит у палаты все время. Думаю, минут на десять-пятнадцать я ее займу.

– Спасибо.

– Номер палаты помните?

– Да.

Перед самой дверью я остановилась и, сама не знаю зачем, огляделась по сторонам. На первый взгляд, никому не было до меня никакого дела, но – что это? – какой-то парень в бежевом свитере весело мне подмигнул. Или не мне? Снова проклятое воображение дает о себе знать. Мысленно чертыхнувшись, я толкнула дверь и вошла в палату.

Макс казался неестественно бледным, а на фоне стерильно белоснежного больничного белья вообще терялся, удивительным образом сливаясь с общим фоном. Страшные трубки неприятного вида, торчащие из его тела, хоть как-то обозначали лежащую на постели фигуру, которую я помнила, как ехидного, не в меру язвительного и местами вовсе непереносимого хакера. Едва хлопнула дверь, он сфокусировал на мне свой взгляд и больше не разрывал зрительного контакта, даже когда я неспешно приблизилась к постели. На обескровленном лице не читалось абсолютно ничего, ни радости от созерцания моей физиономии, ни печали по этому же поводу. По-видимому, для Макса я была не интереснее больничной стены, в которую неизменно упирался его взгляд, когда в палате он оставался один.

Мне отчего-то пришла в голову поистине глупая мысль о том, что лежать вот так, целыми днями, без всякого движения, не лучше времяпрепровождения на дне каменного мешка, если не принимать в расчет душераздирающие подробности относительно пребывания в последнем. Та же безнадега и удушающее желание закрыть глаза, чтобы больше их никогда не открывать.

Молчание тяготило. Наверняка гадая, с какой стати я сюда заявилась, Макс буравил меня все тем же незаинтересованным взглядом. Я молчала, не зная, что вообще следует говорить.

– Дай слово, что Хаос не приближался к моему компу, – внезапно потребовал Щёлоков, и мои губы сами собой сложились в шаткое подобие улыбки. – Такого он не переживет, техника вообще штука нежная, не терпящая грубого вмешательства и неконтролируемой силы от дурной головы, которая рукам покоя не дает.

– Ногам.

– Ну, в таком он еще замечен не был, – заметил хакер.

– Даю слово, что Глеб никуда не лез. По-моему, компьютеры его не интересуют.

– Ха! Он что же, не предлагал тебе погонять бакланов по плазме?

Пребывание на больничной койке словно чуть сбило с Максима прежнюю спесь.

– Не перекладывай на меня свои обязанности. Выйдешь отсюда, и сам с ним погоняешь.

Макс вдруг отвернулся, так, точно я сказала что-то запрещенное, быть может, даже обидное. Впрочем, относительно удачное начало разговора меня приободрило, я все же рискнула подойти ближе и сесть на край постели, что Макс воспринял довольно равнодушно. Достав из кармана мобильный, порылась в контактах, названия которым – Шнырь, Хруст, Бивень иже с ними – мог изобрести только Хаос.

Как он в них не путается?

В самом конце обнаружился номер без сопутствующей подписи; когда-то Глеб говорил, что так я могу связаться с ним в случае необходимости. Пришло время это проверить. Нажав на кнопку видеосвязи, я послала вызов на его телефон, и уже спустя пару секунд увидела на экране хмурое лицо Хаоса.

– Эй, что за черт? – тут же поинтересовался он, по-видимому, возмутившись незнакомому заднему фону за моей спиной.

Я хотела было сразу передать телефон Максу, но обстановка помещения за спиной Глеба показалась мне странно знакомой.

– Что ты там делаешь? – вырвалось у меня.

– Какая разница? Важнее, где сейчас находишься ты.

– Глеб, что ты забыл в доме моих родителей?

– Проверяю обстановку, – загадочно ответил Хаос, но не удовлетворил моего интереса:

– Какую?

– Не шуми, – он опустился прямо на пол и с удобством прислонился спиной к невысокому комоду, находящемуся в спальне родителей; комнате, в которую я старалась лишний раз не заходить. – Ничего я тут не трону.

– Не в этом дело…

– Верняк. Дело в тебе, моя милая.

Покосившись на Макса и рассудив, что сейчас не время и не место продолжать начатый разговор, я повернула телефон к хакеру.

– Поговори со своим приятелем, баклан.

Бледная физиономия Щёлокова удивленно вытянулась, однако он ничего не сказал, хотя, ляпни я что-то подобное недели две назад, недовольству хакера не было бы предела.

Он с видимым трудом протянул руку, и я сама вложила аппарат в его ладонь. Глеб все это время выражал крайнее недовольство тем, что я покинула квартиру без его ведома, и доверительно обещал в следующий раз вкатить мне лошадиную дозу снотворного, даже просил Макса «стырить» у лепил самый большой шприц, но его крики мало меня трогали.

Пока друзья общались между собой, я стояла у окна, боком к отвлекшемуся Максиму; до меня долетали обрывки фраз, но в целом разговор прошел мимо моих ушей. Заскочила медсестра и, крайне удивленная моим присутствием, настоятельно попросила удалиться из палаты. Я кивнула, но не сделала ни шага к выходу. Девушка поколебалась немного, скрашивая довольно унылый больничный порог, но повторять не стала и вышла сама. Я вновь отвернулась к окну.

– Вера, – позвал вдруг Макс.

По-моему, это первый раз, когда он вообще назвал меня по имени.

– Забирай мобилу, – махнул телефоном и прикрыл глаза; выглядел он в самом деле уставшим и вымотанным. Но когда я приблизилась, чтобы вытащить из его ладони телефон Хаоса, Макс вновь их распахнул и пристально посмотрел в мое лицо.

– Поговорили?

– Ага... Глеб вряд ли меня послушает, поэтому обещай, что сделаешь все возможное, чтобы его остановить. Забудьте об этом, слышишь? – выражение его бледного лица вдруг сделалось жестким. – То, что со мной произошло, вас не касается. Его не касается. И вообще, сваливайте отсюда куда-нибудь подальше, где тихо и нет этой бесконечной лажи…

– А ты?

– Я выбываю.

– Это возможно?

– Конечно, – он шумно вздохнул и попытался улыбнуться. Я прекрасно видела, как тяжело ему это дается. – Мне никто не станет препятствовать. Если у кого и могут возникнуть с этим проблемы, то только у нашего Глебушки. А я мелкая, никому не нужная компьютерная сошка. Хаос брал все дела на себя, я всегда оставался в его тени, так что обо мне почти никто не знает.

– Но что ты собираешься делать?

В моей голове с трудом укладывались слова Макса. Сколько бы недопонимания и антипатии не было между нами в прошлом, сейчас мне действительно трудно представить дальнейшее будущее без этого парня, его идиотских подколов и замечаний не в тему, вечного бардака вокруг компьютерного стола, их своеобразных разговорчиков с Хаосом… Макс никогда не был для меня своим, но теперь, глядя на него, бледного, в окружении всех этих трубок, я не могла с полной уверенностью назвать его посторонним. Он просто… прилагался к Глебу. Но главное, пока Щёлоков сидел за своими обожаемыми экранами и бодро отбивал дробь пальцами по навороченной клавиатуре, я могла быть абсолютно уверена в том, что спина Хаоса будет надежно прикрыта, куда бы он ни влез и чего бы ни натворил.

А теперь, если Макс говорит всерьез, и его слова не являются необдуманным последствием шока, мы с Глебом остаемся вдвоем. Когда-то я и мечтать об этом не смела, но сейчас, когда все трижды перевернулось с ног на голову, и я не могу даже предположить, что именно ожидает меня через час, два, день, неделю, его заявление… вызывает смешанные ощущения.

И каким ударом это будет для Хаоса?

– Видела мою мать? – негромко, будто бы через силу поинтересовался Макс, так и не ответив на мой вопрос. – Она чуть с ума не сошла от всего этого. Сычи втирали ей что-то о криминальных разборках, но она наверняка поняла их по-своему и теперь думает, будто я пал случайной жертвой уличного беспредела. В конце концов, мое дело закроют. Я дождусь, когда следаки от меня отцепятся, и сразу же уеду вместе с матерью.

– Но… – я попыталась возразить, однако не успела даже начать, потому что дверь, ведущая в палату, вновь распахнулась, и на пороге показалась уже знакомая мне женщина. Мать Щёлокова. За ней следовали Эдик и недавняя молоденькая медсестра.

Мое присутствие в палате смутило только женщину.

– Кто вы? – немедленно осведомилась она, быстрым шагом пересекая разделявшие нас полтора метра.

– Это Багира, ма, – ввернул вместо меня Макс. – Моя напарница по онлайн-играм. Хотела отжать мои танки в случае… Короче… забей. Она уже уходит.

– Ухожу, – согласно кивнула я, бросив на Макса рассеянный взгляд. – Пока, Баклан. Выздоравливай.

Уже взявшись за ручку двери, я услышала, как Щёлоков тихо поясняет матери, что «Баклан» – это его никнейм, усмехнулась и покинула палату.

Несмотря на то, что я шла по коридору довольно быстро, женщина догнала меня уже у самой лестницы.

– Назовите свое имя, – потребовала она, но тут же постаралась сгладить резкость своего тона. – Следователь велел сообщить, если кто-то захочет проведать сына, понимаете?

– Понимаю, – кивнула я и прибавила, – это чертовски правильно. На вашем месте я бы уделила особенное внимание подозрительным блондинкам.

Она замерла, переваривая информацию.

– А вы…

– А я – не блондинка, – пожала плечами. – Ваш сын зажал мне парочку танков, теперь придется идти и гонять всяких… по плазме.

– Что? – хлопнула она глазами.

– Так… ничего. Удачи вам, – я принялась спускаться по лестнице. Не знаю, почему, но мать Максима позволила мне уйти без дальнейших расспросов.

Захлопнув за собой дверь «для медперсонала», я развернулась и почти сразу увидела знакомую неприметную тачку, передняя дверь которой распахнулась, и оттуда выбрался Глеб. Сердце при виде него застучало быстрее, и я, глупо улыбнувшись, быстрым шагом направилась ему навстречу.