Мир против нас

Глава 8

ВЕРА

Каменный мешок не был тем местом, в котором можно расслабиться, отпустить тревоги и предаться воспоминаниям, но я все же вспоминала; это хоть как-то помогало мне окончательно не упасть духом. Прокручивала в голове наше знакомство с Глебом и мои мысли относительно его противной небритой физиономии, оживляла в памяти наборы странных непонятных слов, которыми он щедро одаривал меня на протяжении длительного периода, когда называл рыбинкой, пока не выучил, наконец, мое имя...

Сейчас кажется странным, что я далеко не сразу приняла его, как своего – единомышленника, мужчину, родственную душу – но ведь так и есть, сближались мы постепенно. Долго, с опаской присматривались друг к другу, притирались характерами, не представляя даже, что однажды, назло и вопреки всему, будем вместе. Я-то уж точно. Моя способность любить вообще редко когда проявлялась – сначала распространялась на Альберта, любимого брата, в котором я, ослепленная жалостью, очень долго отказывалась признать спятившего неудачника; маму, воспоминания о которой слишком расплывчаты – долгое время после ее смерти я находилась под губительной опекой брата, затем приемного отца. Владимир Анисимов… мой спаситель, благодетель, посланный мне кем-то свыше; человек, заполонивший существенную часть моего пустого сердца. Если бы не он… Меня б уже наверняка не было на этом свете. Слишком сильно вцепились в меня все эти падальщики, прикрывающиеся, словно щитом, попытками поиска истины и необходимостью раскрытия ужасающих преступлений. Слишком яро я им сопротивлялась. Скорее всего, рано или поздно им бы удалось сломить мою волю, но вмешался отец, и я…

Вернулась сюда.

Если б Анисимов не вмешался, какова вероятность, что мои мучения на этом свете уже давно привели бы к логической развязке?

И что лучше?

Альберт прав – я точно исключительная. Но лично я не вкладываю в эти слова ничего хорошего. Моя исключительность ограничивается жуткой холодной клеткой для зверя и тошнотворного вида ведром у маленькой дверцы. Раньше ее не было, оттого я как следует изучила нововведение, безрезультатно висла на прутьях в попытке расшатать замок, дергала, забыв о том, что тут вполне может быть камера, и своими бессмысленными действиями я не только развлеку безумца, но и наврежу самой себе.

Все было тщетно.

Альберт планировал очередное возмездие, и мне оставалось лишь терпеливо ждать, когда он сумеет завлечь сюда неведомую подружку, на деле попросту невинную жертву для своих мерзких забав. Когда дело будет сделано, мне придется покинуть клетку и уступить место той, другой, если только нововведения Альберта не коснулись и данной области – раньше камера была одна, а сейчас… черт его разберет.

Я сходила с ума от невыносимости заточения здесь. Тогда, несколько лет назад, меня чудом вернули в относительно адекватное состояние, но теперь кошмар повторяется… и все усугубляется многократно. Чем больше времени я тут проведу, тем меньше во мне останется от человека, я превращусь в жалкое ничтожное подобие, паршивую гиену, равнодушную к чужой боли и виду крови, готовую на все, лишь бы миновать гнева всемогущего надзирателя, вольного поступать со мной в угоду своим желаниям.

Противно. Противно.

Не хочу.

Мне не дадут права выбора, но я все равно не хочу, не могу тут находиться.

Я знала, что это неизбежно, ждала чего-то подобного с той самой секунды, как увидела проклятый венок на безымянной могиле, подаренной мне когда-то Альбертом, но если б можно было каким-то образом повернуть время вспять и вновь очутиться на старом кладбище, я бы, не мешкая, убедила Глеба в острой необходимости бежать как можно дальше из этого города.

И тем самым навлекла бы опасность еще и на него.

Забившись в дальний угол матраса, я подтянула колени ближе к животу и в безмолвной ярости с силой укусила себя за указательный палец, выплескивая негатив единственным известным мне способом – посредством реальной боли. Черт знает, что делала… Но становилось легче; совсем немного, но легче.

Я должна заверить Альберта в том, что все еще ценю наше с ним дело и готова на все, абсолютно на все, чтобы доказать ему свою преданность. Это единственный путь из ненавистной клетки. Он поверит мне. Я справлюсь с этой ролью. А потом…

Убью его?

Брата, с которым росла под одной крышей…

Нет. Да.

Я должна выбраться!

Или умереть…

ХАОС

Ботаник. Ну, конечно!

Долбаный костлявый очкарик в коротком пальто, толкавший какую-то ересь про соперника – это именно он проклятый маньячина, шпионивший тогда за Верой, но Глеб, по своему обыкновению не разобравшись во всем, как следует, полез напролом и быстро его спугнул. Отличная кандидатура: глазищи из-за окуляров так и блестели зловещим мутным взглядом свихнувшегося психопата. Только Хаос не понял этого сразу, поверил в сказочку о придурковатом ботане, решившем осчастливить своей клешней какую-то ограниченную дуру, и теперь расплачивается за тупость любимой девушкой, платит непомерно высокую цену!

Надо отыскать ботаника. Достать гниду из-под земли.

Как угодно, хоть объявления на столбах расклеивать, но найти паскудную шкуру, вздумавшую замахнуться на самое ценное – на его Веру. Четкого плана действий у Хаоса не имелось, тем не менее, он был преисполнен решимости действовать, но на какое-то время ему пришлось приспустить тормоза: позвонил Эдик.

– Глеб, как ты просил, я все проверил, причем тихо и без шума; поучиться бы кое-кому... – бодро начал доктор, едва Хаос приложил трубу к уху. – Камера у ворот засняла темную развалюху, с номерами не срезалось, их вообще не разглядеть. Охранник сказал, это такая хитрая фишка для ментов – натягиваешь сверху пленку, и твои номера не сечет ни один радар. В общем, хорошая вещь…

– Девушку видно? – перебил Глеб; о хорошей вещи он знал и без Эдика с его не в меру продвинутым охранником.

– Камер у двери для персонала нет, а та, что на воротах, засняла только машину.

– А вдруг не наша тачка?

– Твою девчонку увели с черного хода, значит, ваша, – терпеливо разъяснил доктор.

– Ладно. А марка?

– Что-то миниатюрное, но очень грязное и на редкость ужасно выглядящее. Мы не смогли разобрать. К тому же, плохо снято – слишком темно.

– Вот засада!

– Информация так себе, но, может, окажется полезной, – Эдик помолчал, будто собираясь с духом перед следующей фразой. – И вот что еще, Глеб… Не стоит тебе больше здесь появляться.

– В смысле? – не понял Хаос.

– В том смысле, что хватит нам тут неприятностей. Слышишь? Держись подальше от больницы.

– Ты что-то попутал, Эдик?

– Решай свои проблемы где-то на стороне и не вздумай перетаскивать в больницу. Я все сказал.

– Эдик, ты че, планку рвать вздумал? Или у тебя капусты дохрена и больше развелось? А может, экстрима захотелось? Так только скажи, дорогим приятелям у нас всегда все в первую очередь!

– Делай, что хочешь, – в голосе доктора, обычно не слишком высовывающегося из-под своего защитного панциря, сейчас слышалась твердая решимость. – Грози, если будет легче. Но сюда не суйся, прикрывать тебя я больше не стану. Здесь люди, Глеб. Очень много ни в чем не повинных людей, которые не имеют отношения к твоим делам, пойми ты по-нормальному! Здесь совершенно не место вашим диким гонкам на выживание.

– Так, значит?

– Именно, – решимость все же дала трещину; казалось, Эдик еще находился в раздумьях перед выбором: безопасность вверенных в его заботу людей или собственное благополучие, которое наверняка пошатнется в конфликте с Хаосом.

– Может, Макса еще выставишь? – зло фыркнул Глеб.

– Не передергивай. Макс нуждается в медицинской помощи, и он получит ее в полной мере.

– Ну, а если меня покромсают? Шить откажешься? – усмехнулся Хаос.

– Будет вызов – заберем.

– Хороший ты приятель, – в досаде покачал головой Глеб. Хоть и признавал в каком-то смысле правоту Эдика, все же не мог выбросить из головы такую жесткую подставу со стороны проверенного приятеля, с которым столько всего было зашито-перешито…

Будет вызов – заберем.

Что ж, возможно, ждать осталось недолго.

Но сначала ботаник.

АНГЕЛ ВОЗМЕЗДИЯ

Девушка очаровательно улыбалась, демонстрируя симпатичные ямочки на щеках, окрашенных легким румянцем, подчас глупо хихикала, наматывала на указательный палец завитую светлую прядку, словом, наглядно представляла собой робеющую студентку на важном свидании. Сидящий рядом с ней мужчина был старше, но темно-серая молодежная толстовка с капюшоном, который он с видимой неохотой откинул назад, скрадывала возраст. Он был сосредоточен, дарил девушке открытые улыбки, но в самой глубине его глаз можно было заметить некоторую нервозность. Его ладони подрагивали, но собеседница, казалось, вовсе не замечала ничего особенного в поведении этого привлекательного человека.

Да, он, бесспорно, привлекал внимание женщин – темноволосый, с красивыми глазами, приятными чертами лица, легкой двухдневной щетиной на щеках. Низкий голос казался очень сексуальным, хотя говорил мужчина сравнительно мало. Девушка не сводила с него заинтересованного взгляда, принимая неразговорчивость своего спутника за смущение, вызванное, разумеется, ее красотой, ее близостью, не сомневаясь, что еще немного, и он уже никуда от нее не денется.

– Знаешь, мне очень нравится твое имя, – прощебетала она, бросая на него игривые взгляды из-под пушистых черных ресниц. – Редкое. У меня еще никогда не было знакомых Альбертов.

Он чуть заметно дернулся и тут же поспешил выдать одну из заранее заготовленных улыбок. Сильно сжал ладонь, так, чтобы она не заметила.

– Да… Папаша удружил. Мама его зачем-то поддержала, хотя она вообще во всем его поддерживала. Но в итоге все равно осталась одна, – криво усмехнулся своим мыслям. – А мне теперь всю жизнь мучиться.

Немного сбитая с толку, девушка картинно рассмеялась.

– Ты интересный. Я рада, что мы познакомились.

Еще бы не познакомились; их встреча была подстроена согласно заранее выверенному плану. Очаровательная дурочка… даже жаль, что ему она никак не подходит.

– Я не интересный, Аня, – в доказательство своих слов он развел ладонями. – Очень скучный. Правда. Иногда довольно нудный.

– Ну, нееет, – и она с улыбкой погрозила ему пальчиком.

Альберт ей нравился, но разговаривать с ним все же было нелегко. На некоторые его фразы Ане только и оставалось, что глупо хихикать и маетно опускать глаза вниз. Почему она не выставила его вон? Почему вообще так скоро пригласила к себе в гости почти незнакомого человека, о котором ей совсем ничего не известно? Он очень симпатичный, да, и этот странный глубокий взгляд, некая загадка, таящаяся в самых потаенных глубинах души, незримо притягивающая интерес. Этот мужчина не похож на ее глупых сверстников, которые только и могут, что трепаться о достоинствах проходящих мимо девчонок, громко обсуждать итоги минувших спортивных матчей и капать слюнями на классные тачки. Сверстники казались Ане неинтересными и бесперспективными, Альберт же… Его хотелось разгадать, узнать о нем больше, завлечь в свои сети, заполонить собой все его мысли. Проверить наличие в грудной клетке сердца, которое можно разбить, а потом…

Потом, возможно, забраковать, списать как очередной бесперспективный вариант и найти кого-нибудь другого.

А пока она не могла думать ни о чем, кроме взгляда его загадочных темных глаз, о том, как завлечет его в свою постель, и как все будет, когда его губы коснутся ее кожи. Мысли Альберта сосредоточились в иной плоскости, и в них уже не было ни намека на предвкушение, только подобие руководства к получению необходимой информации, а дальше… как получится.

Он знал, что если его догадки не подтвердятся здесь и сейчас, ничего не выйдет. Даже если все повторится, но для этого не будет веского повода, основной идеи, все неминуемо полетит к чертям, и в конечном итоге он не получит желаемого удовлетворения. Несколько потерянных лет его жизни останутся неотомщенными. Любимые забавы превратятся в досадную необходимость, от которой его будет выворачивать, корежить где-то глубоко внутри, и все придется начинать сначала, весь процесс затяжных поисков, сбора информации по жалким крупинкам, выслеживания, охоты…

Это не всегда приносит удовольствие.

– Куда ты смотришь? – только после этого вопроса Альберт понял, что пропустил значительную часть болтовни своей новой подружки.

– На шкаф. Что у тебя там?

– А… – она удивилась, но постаралась не измениться в лице. – Да так, всякая ерунда. Книжки, старые тетради. Открытки, – перечислила машинально.

– А вот то, в переплете?

– Всего лишь альбом для фотографий.

– Покажешь?

Аня с нескрываемым изумлением обернулась к шкафу, не заметив, как Альберт в волнении провел языком по нижней губе.

– Ну… да, конечно, если хочешь.

Девушка поднялась, одернула короткий подол платья, красиво облегающего ее стройную фигуру, и отточенной походкой направилась к шкафу, воображая себе, как гость смотрит на ее двигающиеся бедра.

В нетерпении схватив протянутый Аней альбом, Альберт разложил его у себя на коленях и с трепетом перевернул первую страницу. Какой-то пухлощекий карапуз на руках у бородатого мужчины средних лет занимал его примерно так же, как подсевшая близко-близко хозяйка квартиры.

Ее голая коленка словно невзначай коснулась его ноги.

– Это мой дядя Егор, – пустилась в разъяснения Аня, все еще недоумевая, но принимая правила его странной игры.

Первые страницы Альберт пролистал без интереса, не вслушиваясь в пояснительные комментарии своей новой знакомой. Фотографии ее семьи также не зацепили взгляд. И только школьные снимки подрастающей Анечки привлекли его внимание.

– Это твои подруги?

– Одноклассницы, – поморщившись, Аня ткнула длинным ногтем в одну из девиц, специально наклонившись ближе к Альберту. – С ней мы дружим до сих пор, правда, встречаемся редко. А с остальными девчонками не виделись, наверное, с самого выпускного вечера…

– С ней? – его ладони покрылись потом.

– Да, с Альбиной. Она всегда была немного странной, но этим и привлекала к себе, – Аня пожала плечами.

– Почему странной?

– Ну… даже не знаю, – девушка вторично пожала плечами. – Дергалась без повода, вечно оглядывалась, иногда долго отвечала на самые простые вопросы, потому что думала в это время о чем-то другом и не слушала… Это было перед выпускным классом, мы готовились к экзаменам, и ее нервозность в принципе была объяснима, но все же… Чувствовался перебор, что ли.

– Она хорошо училась?

– Да. Класса до десятого. А потом как-то незаметно съехала, учеба совсем перестала ее волновать, - Аня вроде бы запоздало удивлялась. – Я спрашивала ее, в чем дело, да все спрашивали, но…

– Не ответила?

– Нет. Даже мне ничего не сказала, хотя я считалась ее подругой. Нет, не то чтобы мы всерьез дружили… сидели вместе за партой, иногда гуляли по вечерам. Своих секретов она мне так и не рассказала, хоть я пыталась узнать, что именно с ней происходит. Альбинка вообще сама по себе скрытная. Ну да ладно, это такая себе тема… А вот там дальше, посмотри…

Болтая, Аня хотела было перевернуть страницу, но Альберт легонько придавил фотографию ладонью, не позволив ей это сделать. Теперь ему было наплевать, что может подумать его новая знакомая; крючок обнаружился, искомая тема заведена, значит, пришло время сделать то, зачем он вообще притащился в эту скучную квартиру и терпел не менее скучную хозяйку.

Информация.

Только Аня способна подкинуть ему недостающие части из разрозненного пазла. Только она более-менее знала Альбину и могла выболтать важную информацию об этой девчонке, рассеять сомнения и тем самым поспособствовать его окончательному решению пригласить Альбину в свою темную обитель.

– Мне она кажется знакомой, – размеренно протянул Альберт, не сводя взгляда с фотографии улыбающейся белокурой девчонки. – Может, она была девушкой моего друга? У нее был парень?

– Не припомню, чтобы Алька с кем-то всерьез встречалась. Мальчишки вились, но она не обращала на них внимания. Я сейчас вспомнила… – Аня усмехнулась, – у нас был одноклассник, так он просто глаз с нее не сводил, таскался все время за Альбиной, а ей хоть бы что. Игнорила парня, впрочем, как и всех остальных. Даже жалко его как-то становилось...

Вот оно, вот оно – сердце Альберта тревожно заколотилось о ребра.

– Этот парень был популярен в школе?

– Какой странный вопрос, – Аня натянуто засмеялась. – Да нет, обычный ботаник, скучный и никому не интересный. Он вечно ходил в отутюженном старом костюме и никогда не надевал джинсы. Даже вне школы. Нет, серьезно, ты можешь себе такое представить?

Он мог.

– Пацаны с ним не слишком общались, а девчонки смеялись над его убогим внешним видом и тем, что в свободное время он вечно таскается в библиотеку и готовит очередные рефераты почти к каждому занятию. Зато учителя его просто обожали… Дальше должна быть общая фотография нашего класса, Ромка там тоже есть.

Она полистала. Альберт посмотрел на новый снимок. Щуплый парнишка в строгом темном костюме, явно ему большеватом, стоял с самого края – вроде со всеми и в то же время один – равнодушно взирая в прицел камеры фотографа. Белокурая Альбина обнаружилась в середине, слева от нее стояла Аня с маленькой заколкой-бантиком в длинных волосах. Как странно… прошло всего несколько лет, а она так сильно изменилась: ничего общего между школьницей с фотографии и легкомысленной девицей рядом с собой Альберт не улавливал. Он вдруг почувствовал, что ему становится дурно, хотя внутри уже поселилось это знакомое ощущение, когда удается нащупать нужную ниточку, за которую следует лишь потянуть, и все будет происходить только так, как необходимо ему.

На какую-то долю секунды перед его мысленным взором возникла безумно красивая девочка с пышными хвостиками пшеничного цвета, но видение быстро померкло.

Он с досадой увидел перед собой Анино глуповатое лицо.

– Ты все еще хочешь смотреть эту скукоту? – девушка положила свою ладонь поверх его руки, зажимающей страницу с фотографией.

– Я же предупреждал, что я очень скучный человек, – голова закружилась, неприятно, но не сильно. Он все еще был способен поддерживать разговор, хотя это и требовало определенных усилий с его стороны.

– Хочешь, я научу тебя веселиться? – ее ладонь скользнула по его плечу, а лицо оказалось слишком близко к шее. Альберту стало трудно дышать; возникло такое чувство, будто что-то незримо душит его. Мнительная асфиксия.

Аня должна сопротивляться, а не вешаться ему на шею. Это неправильно, такое может происходить с каким-то другим парнем, с кем угодно, но только не с ним. Он другой, поистине ужасный… его внешний вид не привлекает женщин настолько, чтобы они сами делали попытки сблизиться с ним, заинтересовать его своей красотой. Альберт знает… Нет, он больше никому не даст себя провести. Очевидно, что и сейчас эта девица просто нагло смеется над ним, притворяясь увлеченной.

Ее наверняка кто-то подговорил на шутку. Гадкий розыгрыш.

Та…?

Боль в висках с каждой секундой становилась сильнее, и Альберт в конце концов крепко зажмурился, обхватил голову похолодевшими ладонями, чем, несомненно, испугал свою легкомысленную подружку – та машинально отшатнулась, когда он чуть было не задел ее рукой.

Неверно… неверно.

Нечестно!

– Что с тобой? Что случилось? – она, может, говорила не так уж громко, но каждое ее слово набатом стучало в голове Альберта.

Он живо представил ее у себя в гостях и скорчился от нового приступа боли; трудно было найти более неподходящую гостью, чем эта девчонка.

И сестра будет недовольна, ведь он уже успел пообещать ей веселье, а от Ани можно ожидать только головную боль.

Альберт наощупь поднялся с места и случайно наткнулся грудью на остановившуюся прямо перед ним девушку. Ее ладони мягко легли на его плечи, вроде бы встряхнув легонько, что за черт! Широко распахнутые, горящие наивным беспокойством глаза так близко…

Он резко вскинулся.

Может, зря он думал, что эта девица не подойдет?