Молот Пограничья. Книга V

Глава 11

— Так это, ваше сиятельство… — нерешительно протянул Иван. — Тут такое дело…

— Да я уж вижу, что делов вы уже наворотили, — усмехнулся я. — Давай рассказывай.

Впрочем, стоило подойти к окну — точнее, к месту, где оно только что было — все и так стало яснее некуда. Картина, открывшаяся моему взгляду, говорила сама за себя.

Прямо под окном лежал здоровенный металлический ящик. Который по странному совпадению и размерами, и даже формой полностью совпадал с дырой в стене. Приглядевшись, я сумел рассмотреть на нем дверцу, колесико с цифрами по кругу и блестящую ручку — то ли из латуни, то ли из бронзы. К ней была привязана толстенная веревка. Кто-то изрядно постарался, наматывая узел за узлом — чтобы точно выдержала.

Витые петли беспорядочно валялись на снегу, а второй конец веревки был так же крепко и основательно прикручен к слегка погнутому бамперу грузовика. Сама машина стояла задом к усадьбе и до сих пор сердито тарахтела. Судя по перепаханным колесами сугробам, шоферу пришлось изрядно постараться перед тем, как…

— Мда-а-а… — вздохнул я. — И какой молодец до этого до этого додумался?

— Я, ваше сиятельство. — Иван еще больше втянул голову в плечи. — Отец ящик этот железный нашел. Ну, мы сразу и смекнули, что там внутри непременно что-то ценное должно быть.

— Сейф, — автоматически поправил я. — Это называется — сейф.

— Ага, — кивнул Иван. — Раз в кабинете, да еще и прямо над столом, в стену замурованный — значит, там-то его сиятельство Николай Платонович самое дорогое держал.

— Может, и держал. — Я прикинул в уме, успел ли младший Зубов обчистить сейф до того, как удрал, оставив брата оборонять отчий дом. — А чего не открыли?

— Так его попробуй открой, ваше сиятельство. — Иван развел руками. — Там железо крепкое, как бы не в палец толщиной. Ну и, может, еще магия какая есть…

— А я говорил! — наконец, подал голос Седой. — Что не надо туда вообще лезть, пока вы в подвале, Игорь Данилович. Вас-то чары не возьмут, а мы если сунемся — так шибанет, что потом человека только в совок с пола метлой собирать.

Я молча кивнул. Действительно, опасность была — и еще какая. Старик Зубов мог не слишком переживать за усадьбу, которую еще совсем недавно защищали не только он сам с Одаренными отпрысками, но полсотни с лишним отборных бойцов. Однако в сейфе наверняка хранились сокровища. Золото, ассигнации, ценные бумаги…

И жив-камни — из тех, что почему-то забыли дорогу в Таежный приказ.

Все, чем запросто мог заинтересоваться не только враг, но и кто-то из прислуги, гостей или некстати нагрянувших в усадьбу государевых чиновников. Будь я на месте хозяина — непременно поставил бы дверцу пару-тройку охранных заклинаний и хотя бы одно боевое. Не обязательно из высокоранговых или особо убойных, однако достаточно мощное, чтобы отпугнуть кого угодно.

— Ну я и подумал, что нечего тут рассусоливать. Времени мало, надо хватать, что не приколочено, — продолжил Иван. — И раз открыть так запросто не выйдет — значит, можно вместе с ящиком утащить — а там уж дома разберемся, как этот орех расколоть.

Я молча улыбнулся. Идея и правда в каком-то смысле была дельная — жаль, реализация подкачала.

— И тогда я и сообразил — надо бы эту самую железяку тросом дернуть. У человека такой силы нету — ну мы и привязали к грузовику. Чтобы аккуратно из стены выдернуть, а там уж волоком по полу как-нибудь на первый этаж бы спустили. И сразу в кузов. — Иван жестом изобразил, как лихо собирался укладывать тяжелый трофей в машину. — А дальше Степан трос притащил, мы его тут обвязали, там обвязали — и давай тянуть. А этот ваш сейф никак не лезет. Крепко в стене держится, собака! Мы и так, и этак пробовали — ни в какую. Ну я и говорю: давай-ка с разгону, вдруг да получится? Степан чуть ли к самой стене встал, потом как рванет…

— Вот тут эта бандура и выскочила, — мрачно подытожил Седой. — Кресло опрокинула, стол пополам, Ваньке чуть голову не пробила — и в окно. Только мы ее и видели.

— Ага… Хорошо хоть внизу никто не стоял. — Иван съежился и осторожно посмотрел на меня снизу вверх. — Простите, ваше сиятельство. Больше не повторится.

— В следующий раз без меня не лезьте. Или точно весь дом развалите… Ладно! — Я махнул рукой. — Пойдем-ка лучше глянем поближе, что там за железяка.

Винить тут было, в общем, некого — разве что самого себя. О том, что в мои планы входило не только захватить и разграбить Гатчину, но и остаться здесь хозяином, знали немногие. Горчаков, Полина, дядя — который, конечно же, вчера не раз и не два пытался взывать к моему благоразумию и умолял не пороть горячку.

Теперь знал еще и Орлов. А остальные…

Остальные в лучшем случае догадывались. И действовали, как и положено лихим захватчикам — пр заветам славных предков. Во времена конунга Рерика гридни, которым посчастливилось одолеть недоброго соседа, наверняка точно так же хватали все ценное и спешили убраться до того, как на горизонте появится подкрепление в виде родни, друзей или союзников павшего князя.

И если бы прошлым утром на том берегу Невы старик Зубов не лишился вместе с головой всего своего воинства, я, разумеется, и не думал бы рисковать. Но так уж вышло, что от когда-то могучей дружины осталось всего ничего, и лучшего момента расширить свои владения нельзя было и придумать.

Главное — занять село и усадьбу. А дыру в стене можно заделать и потом.

— И правда — чары тут есть, — тихо проговорил я, склоняясь над сейфом. Который, казалось, до сих пор едва слышно гудел от удара. — И непростые.

По всему выходило, что вскрыть железяку я мог. Просто-напросто разрезал бы Огненным Мечом или разнес изнутри Зарницей, даже особо не рискуя поймать ответный удар от охранной магии. Однако все драгоценное содержимое сейфа в этом случае непременно превратилось бы в ошметки, торчащие из расплавленного металла — что меня, разумеется, категорически не устраивало.

— Ладно, поднимайте его в кузов. — Я легонько хлопнул по металлическому боку. — Дома поглядим, что тут можно сделать.

Гридней не пришлось просить дважды: они мигом налетели со всех сторон, облепили сейф, как муравьи, и потащили. Через минуту рессоры сердито скрипнули, и край кузова опустился к сугробу. Грузовик чуть сдал вперед, будто пробуя силы, и снова замер. Я краем глаза заметил, как еще несколько человек тащит к машинам собранное в усадьбе оружие, кто-то неторопливо выкатывал из гаража по соседству очередной трофейный внедорожник… Похоже, здесь мы свою работу закончили.

Почти.

— Ваше сиятельство. — Жихарь осторожно тронул меня за бронированное плечо. — А с этими-то что делать?

Между усадьбой и машинами выстроилась шеренга пленников. Их было не так уж много — всего человек восемь, а остальные или погибли во время штурма вместе со своим князем, или сейчас лежали в снегу где-то у вокзала в Гатчине. Наверняка кто-то успел и удрать, решив не расплачиваться головой за прегрешения хозяев, а эти просто вовремя сообразили, что лучше сложить оружие, чем угодить под пули или полыхающий магией клинок Разлучника.

И все равно у половины на лицах были ссадины и синяки, двое тихо стонали, а один еле стоял — мои бойцы явно не слишком-то церемонились. А может, и вовсе не пытались разобраться, кто перед ними — враг или тот, кто уже сдался в плен в надежде, что грозный князь Костров сдержит слово и не устроит резню.

Я заметил, что почти все в строю были или совсем ровесниками дяди, или мужиками хорошо за сорок — из тех, чьи лучшие годы уже давно остались позади. Молодых и крепких бойцов старик Зубов забрал с собой на штурм крепости, а охранять родовое гнездо определили седых ветеранов. Отлично вооруженных, наверняка опытных, но все же едва ли способных сражаться с моими людьми на равных.

Среди них выделялся один — крупный, со здоровенными ручищами, на полголовы выше остальных и заметно моложе. Не мой ровесник, конечно, года двадцать два или чуть больше. Несмотря на не самый солидный возраст, здоровяк успел обзавестись татуировкой.

Но совсем не такой, как носил дядя. Здоровенная темно-синяя змея раскрывала зубастую пасть на щеке, вилась чешуйчатыми кольцами и пряталась в окладистой бороде, а ее хвост спускался через шею и прятался под броней — то ли на плече, то ли где-то в области ключицы.

Образ лихого вояки дополняли распущенные длинные волосы. С левой стороны русые пряди слиплись от запекшейся крови, и половину лица украшал огромный синяк: похоже, парню изрядно досталось в бою. То ли прикладом, то ли рукоятью меча — если он имел глупость встать у меня на пути.

И если старые гридни опустили глаза и лишь мрачно сопели, ожидая, пока я решу их участь, то этот стоял ровно, расправив широкие плечи. И смотрел прямо и дерзко. Так, будто все еще примеривался, как бы подобраться ко мне поближе и вцепиться в горло.

Видимо, зубами — руки у здоровяка были крепко связаны за спиной.

— Да уж, — вздохнул я. — Действительно — что ж мне с вами делать?

— А чего тут думать, ваше сиятельство? — Гридень с ухмылкой пожал могучими плечами. — В расход — и дело с концом. Сами же сказали: кто будет дергаться — тому не жить.

Теперь я его вспомнил. Не лицо, конечно же — доспехи. Здоровяк был одним из телохранителей Зубова. С него уже успели содрать портупею, латные перчатки и шлем, но я все равно узнал кирасу с огромными нагрудными пластинами из кресбулата и тяжелые стальные наплечники.

Парень и правда не сдался — я просто убрал его с дороги магией, швырнув головой в перила лестницы.

— В расход — это никогда не поздно. — Я заложил руки за спину и неторопливо двинулся вдоль куцего строя. — И раз с первого раза убить не получилось — во второй спешить уже некуда. Как тебя звать, воин?

— В дружине Ошкуем кличут, — отозвался здоровяк. И, широко улыбнувшись, добавил: — А матушка Игорем назвала.

— Игорем, — задумчиво повторил я, разворачиваясь. — Тезка, значит. Отважный ты парень, Ошкуй.

— Уж какой есть. Не тяните, ваше сиятельство. Перун на небе меня уж, небось, заждался.

Горчаков, стоявший от меня справа, тоскливо вздохнул. Почитатели старых богов даже на Пограничье встречались нечасто. Ошкуй был одним из них, и такого парня старик наверняка хотел бы видеть на своей стороне.

— Вы не стали сражаться со мной. — Я обратил взгляд на остальных пленников. — А я обещал пощадить вас — и сдержу слово. Снимите доспехи и возвращайтесь домой, к семьям. А те, кому некуда идти, могут хоть сегодня отправиться в Орешек и поступить на государеву службу. В крепости уже давно не хватает солдат, и его сиятельству полковнику пригодятся люди, которые умеют держать в руках оружие.

Уцелевшие зубовские гридни замерли, будто не поверив собственным ушам. Переглянулись, не говоря ни слова, снова уставились на меня… и вдруг принялись дружно стаскивать с себя броню. Так быстро, словно от этого зависели их жизни. Через несколько мгновений утоптанный снег вокруг был буквально завален наплечниками, шлемами и кольчугами, от которых в сторону Гатчины в спешке шагали семь фигур в пропотевших от боя рубахах. Ушли все.

Кроме Ошкуя-Игоря. Жихарь, повинуясь моему жесту, разрезал ему путы на запястьях, но парень все так же стоял и, похоже, даже не собирался двигаться с места.

— Иди уже, — усмехнулся я. — Разу уж сегодня старые боги решили сохранить тебе жизнь — не стоит с ними спорить.

— Некуда мне идти, ваше сиятельство. И на государеву службу поступать желания не имею. Если не убьете, — Ошкуй указал взглядом на рукоять Разлучника за моим плечом, — Перуном клянусь — сейчас же к своему князю убегу.

Значит, младший Зубов где-то недалеко. Может, удрал в Елизаветино или Извару… или прячется совсем близко с парой-тройкой гридней.

— Ну… Если убежишь — так тому и быть. — Я склонил голову. — Кто-то же должен рассказать его сиятельству Константину Николаевичу, что сегодня случилось. А ты врать не станешь.

Ошкуй недоверчиво прищурился. Долго смотрел, будто пытаясь взглядом просветить меня насквозь, и только потом, наконец, развернулся. Первые несколько шагов он прошел степенно и размеренно, но после все же ускорился — явно боялся то ли выстрела в спину, то ли что неожиданное и странное благодушие грозного князя Кострова исчезнет так же внезапно, как появилось.

А может, гридень просто спешил поскорее добраться до логова хозяина, чтобы донести печальную весть. Ошкую явно было непросто шагать по сугробам в тяжелой броне, но он упрямо двигался не обратно в сторону Гатчины, а наискосок через поле, загребая снег сапогами.

— Отпустил все-таки? — тихо усмехнулся Горчаков. — Доброй ты души человек, Игорь Данилович.

— Чего б не отпустить? — Я посмотрел вслед удаляющейся через заснеженное поле фигуре. — Во-первых, такому человеку голову рубить рука так просто не поднимется.

— У тебя-то? Вот тут уж, извини, не поверю. — Горчаков поморщился. И, подумав, спросил: — А во-вторых?

— А во-вторых, Ольгерд Святославович, нам не помешает знать, где прячется младший Зубов, — улыбнулся я.

И, развернувшись, зашагал к машинам.

А старик остался недоумевать. Ведь он не мог видеть, как где-то в километре отсюда наперерез Ошкую вдоль кромки леса осторожно крадется четырехлапая черная тень.