Молот Пограничья. Книга V

Глава 6

— Матушка милосердная, — Иван осторожно шагнул вперед, опуская штуцер, — никак, сдох.

Наблюдение было вернее некуда: огромная тварь упокоилась и перестала двигаться. Голова с закрученными назад рогами лежала в нескольких шагах от тела, а после такого бес уже точно бы не поднялся — даже с его запредельной мощью и магическими возможностями.

Бой закончился. Гигантская туша распласталась на снегу, перестав даже дергаться. Одно крыло беспомощно вытянулось между деревьев, а второе чуть ли не целиком исчезло под внедорожником Сокола, смятое и изломанное. Но даже упокоенный и обезглавленный бес все равно внушал оторопь и даже страх, поэтому гридни с Галкой приближались к нему осторожно, не убирая оружие за спину. Будто великан все еще мог каким-то образом пробудиться от вечного сна, чтобы снова сеять смерть.

Да чего уж там, я и сам слегка опасался чего-то подобного. Порождения Тайги всегда отличались поистине фантастической живучестью и с каждым прожитым годом и разрядом обретали новые способности. Этот бес был раза в полтора крупнее предыдущего, так что запросто мог разменять вторую сотню лет, если не третью.

С головой, которая теперь валялась отдельно, он был ростом… Нет, пожалуй, даже не со Святогора, а повыше — и покрупнее. Высший аспект уродовал беса так долго, что в его сложении не осталось почти ничего человеческого: все четыре лапищи почти не отличались друг от друга, а морда выглядела именно мордой. То ли бараньей, то ли крокодильей, то ли еще какой-то, но уж точно не лицом.

Грудь и спина раздались вширь, и под толстой шершавой шкурой бугрились мышцы, которых у человека не было в принципе — те, что позволяли двигаться гигантским крыльям. Впрочем, анатомия и даже аэродинамика для полета беса явно были вопросом вторичным — за свою немыслимо долгую жизнь тварь буквально пропиталась магией. Высший аспект позволял телу совершать невозможное и укоренился в нем намертво.

А теперь начал выходить наружу: из разрубленной шеи на снег струилась уже не кровь.

— Осторожнее! — Я поднял руку и сам отступил на пару шагов. — Не подходите. Эта дрянь опасна!

Галку не пришлось упрашивать. Она тут же отскочила чуть ли не до пикапа, и остальные тут же последовали за ней. Даже Жихарь: он, конечно же, не мог слышать жутковатую и мрачную историю про несчастного парня, который имел глупость вдохнуть аспект Хаоса, зато наверняка сразу сообразил, что от густого и тяжелого дыма, ползущего по снегу, не следует ждать ничего хорошего.

Видимо, я уже был слишком далеко, и багровый поток потянулся к внедорожнику — туда, где Сокол как раз открыл дверь справа и уже выбирался наружу. Магия беса будто заметила движение и вдруг ускорилась, словно змея, уже готовая вцепиться ядовитыми зубами в ступившую на снег ногу.

— Все из машины! — рявкнул я, зажигая в ладони огонь. — Быстрее!

Гридни тут же бросились врассыпную, и только Сокол почему-то на мгновение застыл на месте, и только потом попятился. Уходил он явно быстрее, чем струился ручеек из шеи беса, но я все же решил не рисковать. И ударил магией — прямо как в тот день, когда остановил Смерть Огненным Щитом.

Получилось не сразу: высший аспект огрызнулся так, что струя пламени будто врезалась в стену. Но потом все-таки сдался напору младшего собрата и сдался. Багровый поток сначала повернул вспять, а потом и вовсе исчез, превратившись в клубы темного дыма, которые тут же подхватил и унес куда-то в Тайгу ветер, прилетевший с Невы.

— Уф-ф-ф… Благодарю, ваше сиятельство. — Сокол вытер рукавом пот со лба. — Выглядит эта штука отвратительно.

— Не так отвратительно, как-то, что она может сделать с человеком, — усмехнулась Галка. — Даже с тем, у кого нет ни капли Дара.

— Да уж… Этот ваш бес даже после смерти страшен. — Иван, наконец, забросил штуцер за спину и развернулся обратно к пикапу. — Столько народу загубил.

— Туда им и дорога, — проворчал я. — Знать бы только, что с остальными. Их на этом берегу еще как бы не сотня человек шастает… шастала.

— А чего тут знать, ваше сиятельство? Идите сюда да посмотрите — сразу все ясно будет.

Седой стоял чуть в стороне от нас, примерно в шагах двадцати. Судя по следам, он тоже изо всех сил спешил сразиться с бесом, но не успел — и потом зачем-то направился не к распростертому на снегу огромному телу, не к машине, а чуть в сторону. Видимо, чтобы уже никуда не торопясь забраться на пригорок.

С которого было видно куда лучше, чем с того места, где стояли мы с Иваном, Галкой и Соколом. Я без лишних разговоров зашагал к Седому, загребая ботинками снег, и через несколько мгновений и сам поднялся повыше.

И, наконец, увидел, что здесь случилось.

Берег Невы, уходивший от моих ног вниз к реке, был покрыт следами. Они тянулись десятками цепочек вдоль реки примерно на две сотни метров вдаль. Туда, где берег заполнили неподвижные и наполовину засыпанные снегом тела. Крохотные человеческие фигурки лежали так, будто кто-то разбрасывал их щедрой рукой, с одинаковой легкостью укладывая убитых и среди деревьев, и на кромку льда — все, что осталось от возведенного магией Одаренных моста.

Я не стал даже пытаться считать. Просто знал, что именно здесь и осталась лежать треть, если не целая половина зубовского воинства — та, которую миновали заклинания, холод и пули из картечницы на руке Святогора. Даже если кому-то и удалось удрать на тот берег — на этом гридней из Гатчины и «черных» осталось куда больше.

Судя по срезанным деревьем и черным полоскам на снегу, здесь тоже потрудился бес. Только на этот раз масштабы мясорубки оказались куда солиднее. Тварь уложила три-четыре десятка людей — и это не считая тех, кто отправился на дно реки.

Таких тоже было немало — вокруг обгоревшего остова грузовика тела лежали особенно густо. Сама машина застряла у самого берега, половиной кабины погрузившись в подтаявший лед — будто остановилась попить воды.

Но самого моста, который за несколько минут возвели Одаренные, больше не было. От него остались только жалкие и обломки на том берегу и небольшая площадка на этом. Явно успевшая подтаять по краям, но в самой дальни части аккуратно-ровная, словно ее срезали гигантским раскаленным ножом.

— Это бес прожег! — догадался Иван. — Огнем своим из пасти. Видите — как по линейке провел!

Я молча. Кивнул. Действительно, скорее всего, так оно и было: тварь поймала бегущее зубовское воинство прямо на переправе. И вместо того, чтобы ринуться в ближний бой, прошелся по реке магией, перерезав ледяной мост и проделав в нем достаточно дыр, чтобы река унесла в сторону Котлина озера все, что смогла. Люди или уплыли на льдинах навстречу неизвестности, или остались на этом берегу Невы без припасов и каких-либо шансов перебраться на ту сторону… Или просто утонули.

— Да уж… жуткая смерть, ваша сиятельство, — поежился Жихарь. — Гады они, конечно — а вроде и жалко… Как думаете, успел хоть кто-то на тот берег?

— Не знаю. Но вряд ли. — Седой оторвался от оптики «холланда», через которую уже минуту или две разглядывал лес на том берегу. — Не видать там никаких следов.

— Ну… Может, снегом замело? — осторожно уточнил Иван.

Никто ему не ответил. Наверное, потому, что никакого значения это уже не имело. Даже если несколько бедняг и успели добраться до той стороны Невы, даже если им повезет вернуться домой в Гатчину, это уже ничего не изменит. Зубовское воинство — самое многочисленное и могучее на все Пограничье — нашло свою смерть здесь, в Тайге. У стен крепости, в лесу и на берегу осталось и две с лишним сотни бойцов, и их господин и предводитель. А мы — так уж вышло — отправили на тот свет их крылатого палача.

И больше сражаться было не с нем.

— Так это, ваше сиятельство, — Сокол сдвинул шапку на затылок, — теперь то что прикажете делать?

— Да чего тут прикажешь? — вздохнул я. — Соберем тут все — и к дому. Наши уже все глаза проглядели.

— Кладите… ну, куда-нибудь.

Я неопределенно махнул рукой туда, где на возвышении из деревянного бруса покоилась трехметровая металлическая фигура. Обычный верстак у стены не выдержал бы веса Святогора — да и места бы там не хватило, даже если бы все Катины инструменты дружно подвинулись. Пришлось наспех сколотить что-то вроде постамента в самом центре помещения.

Вряд ли Боровик нарочно планировал что-то такое, но новое пристанище волота слишком уж напоминало то ли ложе безнадежно больного, то ли гробницу, то ли погребальный костер. А может и все сразу. И чем больше деталей заносили внутрь, тем больше мне казалось, что мы не собираем в кучу части сломанной машины, а готовимся хоронить павшего в бою товарища. Там, за толстыми стенами, дружина и гости Гром-камня уже вовсю праздновали очередную победу князя хитроумного, могучего и бесстрашного князя Кострова, но в оружейне сейчас царила скобь.

— Эх-х-х… Сильно железяка пострадала, ваше сиятельство, — тоскливо проговорил Жихарь, осторожно пристроив гигантский шлем Святогора обратно на кирасу — туда, где ему и полагалось находиться. — Может, уже и не почините.

— Починим, — отрезал я.

И тут же поймал благодарный взгляд Кати. Она, пожалуй, сейчас была единственной, кто понимал, что я чувствую. Жихарь и остальные гридни шагали в бой бок о бок со Святогором. Именно он прикрывал их тела своей неуязвимой броней. Именно он отправил на тот свет полсотни зубовских с «черными» и, фактически, вырвал у врага победу своими стальными ручищами.

Но для бойцов из плоти и крови волот был лишь машиной. Полезной, могучей, отчасти даже похожей на человека, однако бездушной. Просто еще одним комплектом зачарованной брони, которую носил их князь. И только мы с Катей провели не один вечер, ковыряясь в железных внутренностях древней машины. Разбирали, собирали, чистили, смазывали меняли заржавевшие и ссохшиеся детали на блоки, снятые с таежных автоматонов. Я своими руками выковал недостающие части доспехов волота, а Катя чуть ли не целиком перетряхнула схему, созданную сотни лет назад.

Только мы были рядом, когда пустые и мертвые глазницы металлического великана впервые зажглись, а внутри загудели механизмы, получившию магическую мощь жив-камня. Сначала среднего, которого едва хватало на несколько шагов и пару ударов гигантского клинка, а потом и большого — его мне пришлось достать из родового алтаря. Пожертвовать чарами, что защищали усадьбу, чтобы древняя машина снова могла пойти в бой.

Катя провожала нас сражаться, а я был внутри волота, когда он впервые за полтора с лишним века снова шагал в битву, заливая крохотные и хрупкие фигурки врагов свинцом из картечницы. Мое сознание слилось с чарами машины, и я ощущал ее боль, как собственную. Будто это мне, а не Святогору сначала разбили доспехи магией, потом снесли голову и уже напоследок оторвали руку.

Для гридней, таскавших останки волота из грузовика в оружейню, его раны были лишь повреждениями — а я чувствовал каждую.

— Почините? Ну, хорошо, если так, ваше сиятельство, — улыбнулся Жихарь.

И тут же поспешил обратно к выходу — поскорее присоединиться к товарищам, которые уже вовсю воздавали должное бабушкиной стряпне и паре бочонков медовухи, привезенной Горчаковым по случаю праздника. На площадке перед господским домом сейчас хвастались добычей и подвигами.

И поминали погибших людей, а не сломанную железяку.

— Иди к Полине. — Я легонько потрепал Катю по плечу. — Она сейчас как раз пирог нарезать будет.

— Что-то не хочется.

Я и не подумал заставлять. Сестра всегда была той еще штучкой, и уж если не хотела веселиться, переубедить ее не смогла бы и вся семья вместе взятая.

Впрочем… нет, не в этом дело. Для нее Святогор тоже давно стал чем-то большим, чем просто занятным механизм, напичканной магией древних колдунов и инженеров. И Катя имела точно такое же право находиться здесь, как и я сам. Имела право на скорбь. Пожалуй, имела даже право грустить о машине куда больше, чем о молодых гриднях, имена которых еще не успела запомнить.

— Как думаешь, — тихо спросил я, — он еще сможет работать?

Сам я в этом почти не сомневался. Да, сейчас Святогор куда больше напоминал набор деталей и кусков брони, чем боевую машину, но ему наверняка приходилось переживать и не такое. В древние времена волоты сражались не только с обычными людьми и магами, но и с себе подобными. Или порождениями Тайги, которые живучестью и мощью нисколько не уступали металлически великанам.

Судя по количеству шрамов на стали и кресбулате Святогор десятки и сотни раз получал повреждения в бою — и всегда возвращался в строй. Изношенные и безнадежно неисправные элементы заменялись на новые или аналогичные, броню перековывали — и могучая машина сновашагала перед строем гридней, чтобы нести смерть.

Святогор наверняка встречал врагов куда страшнее покойного старикашки Зубова — и пережил их всех до единого.

— Он все сможет, — Катя украдкой смахнула выступившие слезы. — Ты ведь сделаешь ему новую броню?

— Обязательно, — пообещал я. — И куда прочнее и лучше прежней. А ты поставишь новые шарниры и движители, если старые уже не годятся.

— Это нам раз плюнуть! Но я не знаю, что делать с чарами. — Катя на мгновение прикрыла глаза. — Контуры повреждены. Структура слишком сложная. Я не знаю, смогу ли восстановить магию.

— Тогда спросим у Воскресенского. — Я опустил ладонь на плечо сестры. — Думаю, профессор и сам будет не прочь изучить древнюю магию. А уж вместе вы точно справитесь.

— Пожалуй. — Катя заулыбалась — и тут же снова принялась хмуриться. Даже сильнее, чем раньше. — Но все равно жив-камень треснул. А без него от чар никакого толку.

Я молча кивнул. Об этом я тоже думал — с того самого момента, как могучее, но хрупкое сердце Святогора перестало наполнять маной металлическое тело. И причин для тревоги у меня имелость предостаточно. Алтарь в подземелье господского дома был не только отлично отлаженной и крутой системой защиты и наблюдения, но и чем-то еще. Энергетическим центром всей вотчины, надежным каналом связи между князем и его… то есть, моими владениями.

Тем, что непременно следовало восстановить. И, пожалуй, даже раньше, чем верную боевую машину.

— А где эту штуку взять — ума не приложу. — Катя снова вздохнула, легонько ткнув меня макушкой. — Сейчас такой, наверное, уже ни за какие деньги не купишь.

— Зато можно отобрать, — усмехнулся я. — И сейчас самое время.

— Игорь… Ты что такое задумал?

Сестра подняла голову и посмотрела на меня. Осторожно, встревоженно, непривычно-взрослым взглядом. Такой я обычно наблюдал у дяди — и обычно в те моменты, когда рассказывал ему очередной из своих безумных планов.

— Ничего особенного, Катюш. Просто собираюсь ковать железо, пока горячо. И пока Зубовы не очухались. — Я развернулся к выходу из оружейни. — Поэтому завтра на рассвете мы идем на Гатчину.