Молот Пограничья. Книга V

Глава 28

Огромные стальные пальцы впились в борт, и дерево жалобно захрустело, ломаясь. Наверное, надо было не пожалеть еще несколько секунд и дождаться, пока гридни закончат возиться с задвижками, но я уже начал двигаться — и лезть вперед в любом случае оказалось сложнее, чем отступать.

Рессоры под днищем кузова жалобно застонали, отрабатывая под весом Святогора. Великан отлично умел шагать и рубить упырей в капусту огромным клинком, но для акробатических этюдов годился так себе. Я чувствовал, как мое человеческое тело гнется внутри доспеха, но спина волота оставалась прямой. Он на мгновение застыл, и только окончательно проломившийся под весом металла борт позволил нам погрузиться целиком.

Я кое-как протащил себя вперед, поближе к кабине, чтобы оставить место для своих, и сзади тут же послышался грохот и звон металла — гридни лезли в кузов. Я пока не мог оглянуться, но откуда-то знал, что Аскольд, Жихарь и Рамиль с Соколом уже здесь. Против мамонта их оружие вряд ли было опаснее зубочисток, однако от самого присутствия рядом живых людей стало чуточку легче.

Да чего уж там — не чуточку. В первый раз за свою новую жизнь я ощущал что-то подозрительно похожее на… Нет, не страх — скорее сомнения и чувство полной, абсолютной беспомощности. Грузовик уже катился к берегу, ревя мотором и наматывая на колеса упырей, а я до сих пор понятия не имел, что делать с мертвой тварью размером с холм.

Которая все так же двигалась в сторону крепости. Две трети косматой туши уже исчезли под заснеженной равниной, но бивни продолжали колоть лед, и горбатая спина медленно, но неотвратимо ползла вперед, с каждым шагом уходя все глубже.

— Может, утопнет, скотина? — с надеждой произнес Жихарь, свешиваясь через борт. — Там глубины с полсотни метров будет — Ладога все-таки, не лужа какая-то.

— Ага, держи карман шире. — Сокол плюхнулся грудью и локтями на кабину, чтобы не пропустить ни мгновение невиданного зрелища. — Ему и дышать не надо, и холод не страшен.

— Хватит болтать. Упырей не трогайте, патроны не казенные — в крепости пригодятся. — Я кое-как развернулся и протянул Аскольду руку с картечницей. — А ты — заряжай. Ленту не потерял?

— Никак нет, Игорь Данилович. Но тоже поберегите — последняя осталась.

Две с половиной сотни патронов. Не так уж и плохо. Вполне достаточно, чтобы изрядно покромсать ковыляющих по льду упырей, но для мамонта все же маловато. Тут и пушка-то не факт, что поможет…

И будто в подтверждение моим словам со стен крепости в очередной раз загрохотали орудия. Они лупили прямой наводкой, и промахнуться с такого расстояние по огромной мишени было уже попросту невозможно. Раздался нестройный залп, и от холки мамонта во все стороны полетели ошметки шкуры и мертвой плоти. Часть пушек, похоже, зарядили осколочными, и упырей с левого бока гиганта словно срезало гигантской косой.

А сам он даже не дернулся. И не издал ни звука — морда с остатками хобота уже исчезла за грязно-белой кромкой, и теперь за ними устремились и глазищи-прожекторы. Мамонт в последний раз прошелся по крепости пылающим желтым взглядом и, наконец, ушел под лед целиком.

— А ну-ка давай — прибавь ходу! — скомандовал я сидевшему за рулем уряднику. — Чую, скоро вылезет, скотина — надо бы встретить.

Бедняга за рулем наверняка уже сто раз успел пожалеть, что попросился с градоначальником на передовую, однако спорить с трехметровым металлическим гигантом, конечно же, не стал. Мотор снова заревел из-под капота в полную мощь, и грузовик, виляя, помчался по заснеженной ледяной глади.

До крепости отсюда оставалось метров семьсот, вряд ли больше, и первую половину пути мы одолели без труда. Упырей явно тянуло к магии Одаренных и вкусной человеческой плоти, так что в сторону набережной Орешка направились немногие. А остальные выбрали путь покороче и упрямо шли к возвышающимся над Ладогой башням, хоть оттуда по ним и лупили штуцера, орудия и картечницы.

Может, Буровин был и не лучшим хозяйственником, однако людей своих вымуштровал что надо. Стрелки на стенах явно работали без суеты, понемногу усеивая лед озера неподвижными тушами, и даже на подступах к крепости живых… точнее, пока не упокоенных тварей оказалось не так уж много.

Но чем ближе мы подъезжали, тем чаще бампер грузовика сносил очередной костлявый силуэт. А когда до стены осталось полторы сотни метров, уряднику уже приходилось то и дело выкручивать руль, чтобы не машина не уткнулась в бок какого-нибудь четырехлапого здоровяка или не завязла в ковыляющей толпе. С этим он кое-как справлялись — но впереди нас уже поджидала проблема, скажем так, несколько иного масштаба.

Раз этак в… много.

Где-то в полусотне метров от подножья ближайшей башни лед вдруг вздыбился, треснул, и среди неровных обломков показался до боли знакомый косматый горб.

— Выбрался все-таки паскуда, — выругался Жихарь сквозь зубы. — Я уж надеялся, его там сожрет кто-нибудь…

Я усмехнулся. Такое и правда могло случиться. Раз уж где-то далеко за Пограничьем даже земля рождала таких исполинов, в Ладоге — особенно в северной ее части — вполне мог водиться левиафан, способный если не обглодать мамонт целиком, то хотя бы отгрызть ему кусок мохнатого бока. Но он или плавал по своим делам где-то далеко, то ли решил не связываться с мертвой и наверняка невкусной тварью.

Лед, тем временем, уже вовсю лез на берег у стены неровными буграми, и за ним из Ладоги выбиралось то, что все мы без исключения предпочли бы больше не видеть. Продираясь через кромку, мамонт лишился правого уха и остатков хобота, однако отступать не собирался. И медленно, но упорно карабкался к стене по подводной части острова, с каждым шагом возвышаясь над озером все больше и больше.

Если дойдет — крепости конец. Стена его точно не остановит.

Зато магия… магия хотя бы пытались. С башни ударили сразу несколько боевых заклинаний, и лед вокруг мамонта вспыхнул всеми стихиями разом. Удар вышел настолько мощный, что во все стороны тут же разошлись трещины, и одна из них будто нарочно побежала в нашу сторону, грозясь перекрыть грузовику дорогу.

— Давай быстрее! — проревел я металлической глоткой. — Вперед!

— Нельзя, ваше сиятельство! — Урядник высунул голову наружу. — Если машина под лед нырнет — не выплывем. Поворачивать надо!

— Я тебе поверну! — Я с грохотом опустил металлический кулак на крышу кабины. — Жми давай — или из машины выкину!

Наверное, мне и правда хватило бы азарта и злости оторвать тонкий слой железа, вытащить трусоватого водителя и швырнуть в кузов, но тот явно сообразил, что со мной лучше не шутить, и таки прибавил ходу. Грузовик пролетел еще полсотни метров и, громыхнув колесами о края щели, все же перескочил ее и дальше помчался по еще не тронутой упырями снежной целине.

— Давай-ка туда, любезный! — Сокол вытянул руку вперед, заприметив место, где берег поднимался из озера пологой скалой. — И сразу к башне!

Я выбрался из кузова даже прежде, чем грузовик полностью остановился. И сразу же обрушил на копошившихся у стены упырей сначала клинок, а потом и огонь из картечницы. До башни оставалось всего ничего, каких-то три-четыре десятка шагов, но и их еще предстояло пройти.

И мы прошли, оставив за собой упокоенные тела и две с лишним сотни гильз, дымящихся на снегу. Гридни надежно прикрывали мне спину, однако дорогу пришлось прокладывать Святогору, и картечница на моей руке стрекотала без перерыва, пока, наконец, не затихла.

— Ваше сиятельство! — впереди мелькнула фигура в фуражке и с револьвером в руке. — Сюда, скорее!

Похоже, нас ждали. Уже знакомый мне капитан Урусов не целясь свалил карабкающегося по камням упыря и пошире распахнул дверь, ведущую в башню. Урядник тут же рванул к проходу и скрылся в темноте, за ним бросились Жихарь и Рамиль с Аскольдом, Сокол замер со штуцером наперевес, прикрывая им спины…

И вдруг все разом застыли и повернули головы в мою сторону. Вряд ли я встретился взглядом хоть с кем-то — вместо человеческих глаз на шлеме Святогора зияли лишь подсвеченные магией прорези — но сообразили мы одновременно.

Для трехметрового волота, закованного в толстенный доспех из кресбулата и стали, дверь явно оказалась маловата. И мне, пожалуй, хватило бы сил расширить проем и пробиться внутрь, попутно открыв дорогу в крепость полчищу кровожадных уродцев, но…

— Снимайте броню! — Металлический голос загремел так, что непривычный к мощи Святогора Урусов слегка присел. — Помогите мне выбраться. Быстрее, пока нас не сожрали!

Повторять не пришлось. Шлем Рамиль сдернул так проворно, что я даже не успел увидеть темноту. Отвыкшие от света глаза тут же заслезились от пробившихся сквозь тучи солнечные лучи, и силуэты гридней не мгновение расплылись. Впрочем, от меня все равно ничего не зависело: я отключил систему питания волота, и могучее металлическое тело тут же обмякло, опустив плечи. Аскольд с пыхтением возился где-то за спиной, раскручивая крепления пластин, а Сокол с Жихарем зачем-то решили снимать правую руку.

И успели первыми. Я буквально вывалился из душного нутра Святогора куда-то набок, и Рамиль бережно подхватил меня и поставил на покрытый снегом камень. А сам тут же направился к двери, лязгая доспехами, на ходу сдергивая с ремня штуцер — упыри уже успели подобраться к башне чуть ли не вплотную.

Я рванул за ним следом, но напоследок все же успел приложиться ладонью к теплому металлическому волота. И зачерпнул маны из жив-камня — столько, сколько смог. Одним огромным глотком заполнил резерв до отказа, и сверху залил еще примерно треть — больше предела, положенного магу моего не самого выдающегося третьего с хвостиком ранга.

Святогор обиженно скрипнул и чуть дернулся, будто смертельно обижаясь на такое предательство, но жадничать не стал. И энергии внутри вдруг стало столько, что Основа едва не захлебнулась от неожиданности. Даже двигаться теперь хотелось как можно осторожнее, чтобы не расплескать избытки. Но Рамиль, видимо, решил, что я то ли отключился, то ли смертельно устал, и чуть ли не силой оттащил меня ко входу в башню. Остальные рванули следом, и Урусов, напоследок всадив в упырей остатки патронов в барабане, захлопнул за нами дверь.

— На сколько-то их это задержит, — вздохнул он, с лязгом сдвигая засов обратно на место. — Идите за мной, ваше сиятельство. На стенах без вашей магии придется плохо.

Про Разлучника, который так и болтался в ножнах за спиной Аскольда, капитан даже не вспомнил. Да и незачем было — против такой громадины, как мамонт, не помог бы и самый могучий клинок. И все, на что я мог рассчитывать — наполненный под завязку резерв и десяток высокоранговых заклинаний в арсенале.

Впрочем, у Буровина и остальных офицеров наверняка имелось что-то и покруче — вот только мамонт не спешил падать.

Путь наверх по лестнице полминуты, но за это время кое-что изменилось: часть стены уже успела рухнуть, а гигантское чудище выбралось не берег передними ногами, и теперь изо всех сил пыталось свалить еще и башню — самую большую на северной стене, соседнюю от нашей. От четырехугольной пирамиды крыши остались лишь жалкие обломки, и теперь мамонт уже вовсю крушил древнюю кладку и явно собирался добраться до ее уцелевших защитников.

— Полковник там, ваше сиятельство! — Урусов вытянул руку. — Видите знамя? Скорее, идем, или эта тварь их размажет!

Я рванул вперед, на ходу разглядывая метавшиеся по полуразрушенной башне фигуры. Судя по телам среди камней, часть бойцов мамонт уже отправил на тот свет — то ли какой-нибудь магией, то ли просто завалил обломками. Но уцелевшие продолжали драться. Среди тех, кто остался на ногах, я разглядел могучую фигуру Буровина, облаченную в тяжелый доспех.

Среди всеобщего хаоса он стоял, как утес, поливая исполинскую тварь огнем из ладоней. За его спиной двое солдат возились с картечницей, а еще чуть в стороне третий сжимал в руках древко знамени. Тяжелое синее полотнище с зеленой кромкой снизу уже успело заработать пару уродливых дыр и покрыться копотью, впитав гарь и дым от пороха, но все равно гордо развевалось по ветру.

Может, только поэтому солдаты и держались — даже там, где стена рухнула, и по развалинам карабкались упыри. Часть пушек смолкла, но две или три еще грохотали на башнях, методично всаживая в косматые бока мамонта снаряд за снарядом.

Но ни они, ни смертоносная магия не могли прикончить древнее чудище. Да чего уж там — им оказалось не под силу даже сбросить его обратно в озеро. От огромных бивней остались обломки, глаза погасли, морда теперь напоминала полигон после артиллерийского залпа. Сквозь изуродованную плоть просвечивали кости черепа, однако мамонт продолжал упрямо наседать на башню, понемногу круша кладку со стороны озера. Камни, положенные сотни лет назад, с грохотом сыпались вниз, и в проломе уже показались не только голова, но и плечи.

А когда мамонт вдруг нажал сильнее, башня будто выдохнула и тут же вся пошла трещинами, покосившись. Один из бойцов у картечницы потерял равновесие и покатился по камням, и даже сам Буровин рухнул на одно колено. П помочь ему было уже некому — офицеры наверняка истратили всю ману. Но у меня она еще осталась, и сейчас настойчиво требовала выхода, пульсируя на кончиках пальцев и грозясь разорвать Основу изнутри.

И я не стал сопротивляться.

— С дороги! Все — в стороны! — прорычал я.

И сам не узнал собственный голос. Он прокатился по стенам крепости, с легкостью перекрывая грохот орудий и картечниц. Даже мамонт на мгновение замер и чуть повернул голову, выискивая взглядом опустевших глазниц нового противника.

А может, просто почувствовал, как в моих руках разгорается первородное пламя. Я пытался сформировать Огненный Клинок, но вложил в него столько маны, что вместо привычного лезвия из ладони вырвался сияющий столб. Он в одно мгновение срезал кладку на стене рядом и устремился куда-то вверх, распугивая и живых, и даже мертвых. Может, на сотню метров, а может, в десять, в сто раз больше — свет уходил к тучам.

И управиться с ним оказалось непросто. Магия ничего не весила, однако сопротивлялась так, будто мне приходилось резать не воздух, а само мироздание. Не знаю, сколько энергии сейчас строилось через мое тело, но человек бы такого не выдержал — хоть простой смертный, хоть Одаренный с рангом Магистра и выше.

И гридни, и даже Урусов рухнули на колени, будто сила Стража изменила вокруг меня даже саму гравитацию. Мощь, которой я владел в прежней жизни и к которой отчаянно стремился в этой, вернулась.

Лишь на мгновение — но и его оказалось достаточно.

Я обхватил левой рукой запястье правой и, прицелившись, обрушил бесконечный сияющий меч на мамонта. Удар получился неровным, и вместо того, чтобы нащупать шею чудовища, магия ударила куда-то в горб, наискосок. Но перед тем, как раствориться в эфире, все же вспорола промерзшую мертвую плоть, прошла вниз до самой башни и только там исчезла, оставляя на камнях черный след.

Мамонт был немыслимо могуч. Проведенные в Тайге столетия наделили его не только размерами, но и такой живучестью, что даже лишившись головы и трети тела, он еще несколько мгновений стоял — и только потом рухнул, погребая под собой часть башни. Магия аспекта до последнего удерживала уже дважды мертвую тушу, и только когда когда стих грохот от сорвавшихся к озеру камней, наконец, вырвалась на свободу.

И хлынула по стенам черным потоком.

— Осторожнее! — заорал я. — Уходите, сейчас же!

Но было уже поздно. Аспект лишился хозяина и искал нового, струясь во все стороны к крохотным фигуркам вокруг. Живым, мертвым, Одаренным — неважно. Остановить его оказалось некому — офицеры отступали, солдаты бежали, спотыкаясь, однако черная река текла быстрее и уже вот-вот должна была затопить, схватить чудом уцелевших после побоища бедняг…

Но на ее пути встала одинокая фигура в доспехах. Буровин не бросил свою крепость прежде, когда вступил в безнадежный бой с древним чудищем — не отступил и теперь. Выпрямился, поднял вверх брошенное солдатами знамя и уперся древком в ками, будто надеясь хоть так удержать черный поток.

И когда тот иссяк, полковник еще стоял. Магии Смерти, которую мамонт накопил за сотни, если не тысячи лет в Тайге, хватило бы превратить в некромантов хоть целую роту Одаренных, но для одного ее все же оказалось слишком много.

Не выдержало само тело.

Буровин повернулся — медленно, уже никуда не торопясь. Чуть склонил голову, встретившись со мной взглядом, улыбнулся, приложил к виску два пальца.

И только потом рухнул. Не просто упал, а рассыпался, до самого конца не выпуская из рук сине-зеленое знамя. Опустевшие доспехи с глухим лязгом ударились о камни, и из них заструился черный пепел, который ветер с Ладоги тут же подхватил и потащил по стенам так и не сдавшейся немертвым тварям крепости.

Штуцера разом смолкли — и развалин башни послышался полный отчаяния крик.

— Полковника убило! Полковника убило, братцы! Отступать надо!

Солдаты стояли насмерть. Они не дрогнули, даже когда на крепость обрушилась тварь, подобной которой не видел никто и никогда. Но теперь, когда погиб Буровин, из них будто вынули что-то важное. То, без чего руки теряли твердость, прицел сбивался, а пальцы вдруг забывали отточенные ежедневной муштрой движения.

Полминуты назад бойцы были готовы схватиться в штыковой хоть с самим чертом — а теперь медленно пятились. Некоторые и вовсе уже бежали, бросая опустевшие штуцера, и остановить их оказалось некому. Урусов, который по чину и опыту вполне мог занять место павшего полковника и принять командования, застыл на месте. И только беззвучно шевелил губами, глядя то на меня, то на ползущих вверх по камням упырей.

— Черт бы вас побрал, капитан, — процедил я сквозь зубы. И уже во весь голос рявкнул — так, что камни под ногами вздрогнули: — Отступать не сметь! Держать оборону!

Полномочий у меня здесь, конечно же, не было никаких — но командный голос, прокатившийся эхом над развалинами, сделал свое дело. Солдаты замерли, а те, кто бежал к внутреннему двору крепости, дружно развернулись.

Уже неплохо — теперь самое время подать пример.

— За мной! — Я рванул вперед, расстегивая кобуру на боку. — Орудия, картечницы — заряжай!

Гридням объяснять не пришлось — они тут же помчались следом, стреляя на ходу. Через мгновение к ним присоединялись и солдаты: сначала один, потом второй, а за ними сразу трое бойцов развернулись обратно к озеру и принялись садить по упырям пулю за пулей. И когда я поднял из пепла Буровина знамя, где-то на стене снова ударила пушка.

Сине-зеленое полотнище заплясало на ветру, вздымаясь над развалинами башни и распростертой на берегу тушей мамонта. Среди тел, которые еще недавно были живыми — и тех, кто пришел сюда уже бездыханной тварью. Среди камней полуразрушенной стены и копощащихся вокруг тощих силуэтов. В самом опасном месте.

Так, где ему и полагалось находиться.

— Все ко мне! — Я свободной рукой достал из кобуры револьвер. — Не подпускайте их ближе! Из всего, что есть — огонь!

Когда-то мой голос поднимал в бой даже мертвых. Сейчас — только тех, кто еще дышал и мог держать в руках оружие, но все они до единого готовились защищать крепость. Штуцера сердито загрохотали на стенах, и вокруг замелькали фигуры в бушлатах. А потом ожила и картечница. Может, Урусов был и не самым отважным командиром, драться он умел, как положено: подбежал, с грохотом опустил тяжелую железку на невесть откуда взявшийся ящик — и принялся строчить короткими очередями, превращая тварей в промерзший фарш.

Я тоже выстрелил. Револьвер дернулся, выплевывая огонь, и голова одного из упырей разлетелась, как гнилой арбуз. За ним свалился второй, потом третий… Барабан стремительно пустел, маны не осталось даже на самое простенькое заклинание, но теперь это было уже не важно.

Плевать, как меня называли раньше и какие силы мне служили — сейчас хватит и тех, что есть под рукой. Я — князь Игорь Костров. Со мной меч и мои люди. За спиной — крепость и город, которые мы поклялись защитить. А значит, твари уберутся обратно обратно в Тайгу — или все подохнут здесь.

Второй раз, третий, десятый — столько, сколько потребуется!

— Вот так! — Я поймал на мушку очередного зубастого уродца. — Прикончите их всех, судари!

Когда упырь в двух десятках шагов вдруг разлетелся на куски, на мгновение показалось, что вместо последнего патрона в револьвере оказался снаряд от пушки. Раздался грохот, земля под ногами вздрогнула, и берег в полусотне шагов от развалин башни вспыхнул. Будто прямо из снега, мерзлой земли и камней вдруг выросли и огненные цветы — такие яркие, что становилось больно глазам. Они распускались сияющими бутонами, и тощие угловатые фигуры таяли в их свете, одна за другой оседая бесформенными огарками.

Пламя прошло от стен крепости по льду Ладоги и устремилось в сторону Тайги — но и там не остановилось, а рвануло дальше в лес, превращая в труху могучие сосны.

Словно само небо вдруг решило обрушить на упырей всю свою ярость.

— Вот там… Смотрите, ваше сиятельство! Смотрите!

Жихарь опустил штуцер и, задрав голову, вытянул руку вверх. Туда, где среди густых седых облаков уже проступал вытянутый громадный силуэт. Поблескивающая металлом обшивки толстая сигара в две-три сотни метров длиной вальяжно опускалась, продолжая поливать колдовским огнем берег вдалеке.

— Дирижабль… — пробормотал Аскольд. — Ну ничего себе!

— Пришли все-таки… Наши пришли! — Жихарь сорвал с головы шапку и принялся размахивать ей из стороны в сторону. — Э-э-эй! А ну-ка всыпьте этим зубастым, как следует!

Москва явилась на помощь. Пускай чуть позже, чем мне бы хотелось, но отправила к Пограничью боевую машину, несущую в стальном брюхе магов такого ранга, что даже Белозерский по сравнению с ними показался бы в лучшем случае талантливым новичком.

И не только их. Дирижабль выпустил разом с полдюжины длинных канатов, но не успели они коснуться соседней башни, как на боку гондолы распахнулся… нет, даже не люк — скорее ворота — и в проеме показались несколько фигур.

Слишком больших и массивных, чтобы принадлежать людям. Доспехи волотов блестели сталью и золотом, но даже среди них выделялся один: еще крупнее остальных, чуть ли не в четыре с лишним метра высотой, с двуглавым имперским орлом на кирасе.

От него даже на расстоянии в полторы сотни шагов веяло такой мощью, что она сама по себе, без всяких заклинаний могла спалить упырей дотла. И пусть под гигантской броней скрывался простой смертный, а не божество, я на мгновение вдруг почувствовал, будто меня и уцелевших бойцов вокруг осторожно накрыли невидимые теплые ладони.

Не человека. Кого-то неизмеримо большего. Ожившего воплощения державы — настолько огромной, что все Пограничье на ее карте было лишь крохотной тонкой полоской.

— Поздравляю, ваше сиятельство. Вы настоящий герой!

Затвор фотоаппарата щелкнул совсем близко, и глаза обожгло вспышкой. Я мог только догадываться, как девчонка — та самая, рыжая в меховой шапке — успела добраться сюда от укреплений новгородцев на том берегу.

— Надеюсь, вы готовы поприветствовать его величество? — поинтересовалась госпожа репортер, снова наводя объектив. — Уверена, он пожелает увидеть вас лично.

— Разумеется, сударыня. Только чуть позже… если позволите.

Ну не мог же я сказать ей, что если отпущу знамя — тут же свалюсь от усталости.