Молот Пограничья. Книга V

Глава 17

Проснулся я куда позже обычного. Сквозь занавески на окнах пробивались лучи солнца, а с улицы уже вовсю доносились голоса, хруст снега и ритмичный стук и треск — кто-то вовсю колол дрова. Тяжелая сталь колуна вгрызалась в дерево, превращая чурбаки в поленья. Самый что ни на есть привычный звук.

Но этим утром он почему-то показался неприятным, тяжелым и чуть раздражающим, будто каждый удар прокатывался эхом по моей черепушке, и не снаружи, а по внутренней части.

Тихо выругавшись, я перекатился со спины на живот. Одеяло и простыня были чуть влажными, будто мне в очередной раз приснилась высадка на Эринию под обстрелом зенитных орудий. Видимо, явление Черного Ефима оказалось таким же тяжелым, как воспоминания… И еще более затратным.

Ощущения вряд ли обманывали, но я все же потрудился проверить. И, конечно же, не ошибся: от резерва осталась едва ли треть. Старику пришлось постараться, чтобы вломиться ко мне в сознание, однако я и сам изрядно вложился в иллюзию. И теперь чувствовал себя так, будто ночью не спал, и взаправду оказался Матерь знает в скольки километрах за Невой и босиком бродил по снегу среди толпы не совсем живых таежных тварей.

Впрочем… Не такая уж и большая цена за предупреждение. Если где-то на севере собралось целое полчище восставших мертвецов — а проверить это я смогу уже очень скоро — самое время заняться подготовкой и встретить их, как положено. Уж кто-кто, а некромедведи точно не станут интересоваться, поправились ли раненые после схватки со стариком Зубовым и готов ли я к новому сражению.

Так что оставалось только подняться, умыться, кое-как натянуть штаны с рубахой и отправиться делать свои княжеские дела. Голова слегка гудела, во рту пересохло, а в глаза будто насыпали песка, однако для человека, который полночи бродил по Тайге с трехметровым стариком я чувствовал себя не так уж и паршиво.

— Чай будешь? — поинтересовалась Полина, когда я показался на лестнице. — Я как раз заварила.

— Кофе. — Я прогрохотал вниз по ступенькам, на ходу ладонью вытирая с щетины остатки воды. — Желательно сразу ведерко.

— О-о-о… Кто-то не спал? — Полина исчезла за дверью на кухню и загремела посудой. — Я, кстати, тоже. Полночи из твоей комнаты магия сочилась. Опять с контурами возился?

— Ну да, вроде того. — Я благоразумно решил не посвящать сестру в подробности моей встречи с Черным Ефимом. — Работы выше крыши.

— Это еще ничего. — Полина вернулась обратно в зал и поставила на стол передо мной дымящуюся чашку на блюдце. — Я уж думала, ты с кем-то там дерешься.

— Драки позади. Пока что, — улыбнулся я. — Ладно… Лучше скажи, как там наши раненые.

— Уже на ногах. Еще неделя, и веди их, куда хочешь, — отрапортовала Полина. И добавила: — А еще тебя Горчаков у гридницы ждет. Младший.

— Аскольд? — Я приподнял брови. — Интересно… И давно ждет?

— Да где-то с шести утра. Когда ты обычно просыпаешься — тогда и пришел. — Полина взглянула на висящие не стене часы. — Замерз уже, наверное…

— Тьфу ты! — выругался я, рывком отодвигаясь от стола. — Чего не разбудили? И почему в дом не позвали?

Обычно старик Горчаков приезжал сам. Раньше отправлял Елену, но в последнее время у нее, видимо, хватало дел и в Орешке, и даже в Новгороде. И если уж вместо главы рода прикатил его сын и наследник, на это наверняка тоже имелись причины. А заставлять парня ждать все утро на морозе было по меньшей мере невежливо.

— Не спеши. — Полина чуть сдвинула брови. — Сначала кофе допьешь — потом иди.

— Ну улице допью, — отозвался я, поднимаясь. — Целый князь ждет, не абы кто.

— Ничего страшного. Пусть учится терпению — в его возрасте уже пора.

От неожиданности я едва не поперхнулся. Катя вполне могла бы чисто из вредности поморозить соседского сына улице часок-другой, но старшая сестра всегда была образцом не только безупречных манер, а еще и доброты, сострадания и прочих человеческих добродетелей. Однако сегодня почему-то решила, что пятнадцатилетнему пареньку благородного происхождения, наследнику древней фамилии Горчаковых, следует топтаться на улице, пока я не соизволю проснуться, завершить все положенные ритуалы и выйти наружу из господского дома.

И, судя по загадочной улыбка на губах, у Полины имелись на то причины.

Кофе я все-таки не допил — оставил на самом донышке вместе с гущей. Впрочем, выгнало меня из-за стола скорее любопытство, а не воспитание. Если уж Горчаков-младший не просто пожаловал ко мне в гости, но и без всяких возражений ожидал несколько часов, значит…

Значит, причины были и у него.

Парень действительно стоял у гридницы. Точнее, топтался на месте — так долго выдерживать декабрьский холод без движения не смог бы даже Одаренный. Судя по следам на снегу, он уже раз десять обошел прошелся туда-сюда вдоль сарая оружейни, и добрел до господского дома и обратно. Сходил в сторону покрытой белой шапкой громадины Гром-камня, потом вокруг него, потом к гаражу… Может, даже чуть пробежался, чтобы не замерзнуть — и вернулся обратно.

Я бы на его месте, пожалуй, уже не поленился устроить скандал. Или по меньшей мере потребовал бы горячего чая, но Аскольд буквально воплощал собой смирение. Ерзал, подпрыгивал, вытирал нос рукавом — однако и не думал жаловаться или поднимать шум.

Будто не сиятельный князь, а какой-нибудь мелкий торгаш или вольник…

Впрочем, он и выглядел как вольник: вязаная шерстяная шапка, ботинки армейского образцы, камуфляжные штаны, бушлат — почти такой же ветхий как тот, что носил сам старик Горчаков, только размером вдвое меньше. Единственным, что в облике парня не казалось старьем, была портупея из начищенной кожи. И штуцер — пятизарядный немецкий, с вороненым стволом и тускло поблескивающим темным лаком приклада. Видимо, один из тех, что мы сняли с тел «черных» после битвы на том берегу реки.

В общем, если бы не замерзший и чуть измученный вид, Аскольд смотрелся бы самым настоящим воякой. Даже покруче тех, что порой приходили в Гром-камень проситься ко мне в дружину. В последний раз мы виделись не так давно, но за эти несколько недель он как будто стал еще чуточку выше ростом и солиднее — а может, просто казался старше своих неполных шестнадцати из-за облачения.

И я, кажется, уже начал понимать, зачем он пожаловал в гости. И почему смиренно ожидал у гридницы вместо того, чтобы требовать приема и обращения, положенного наследнику княжеского рода.

— Доброе утро, Аскольд! — проговорил я, спускаясь с крыльца. — И что же привело тебя ко мне в такое время?

— Я… я должен принести свои извинения, Игорь Данилович! — выпалил Горчаков, младший, шагая мне навстречу.

Он явно пытался говорить неторопливо и степенно, как подобает серьезному и взрослому мужчине благородного происхождения. Но слишком торопился и нервничал, и поэтому буква «И» в моем имени получилась протяжной и чуть визгливой. От этого парень распереживался еще больше, и оглядевшись по сторонам, принялся тараторить:

— Прошу простить меня за постыдное бегство в тот день на охоте. За то, что я оставил вас наедине с чудовищем, а потом не нашел в себе смелости хотя бы извиниться. Подобное поведение недостойно воина и князя, и я искренне стыжусь своих поступков. Вы же, Игорь Данилович, никому не рассказали о моем позоре, хоть и имели на то полное право!

Речь Аскольду явно сочинял кто-то другой — наверняка отец. Или сестра, или кто-то из пожилых слуг. Парень вызубрил слова и теперь выдавал их со скоростью картечницы, не слишком беспокоясь, сумею ли я понять хоть что-нибудь. Но и того, что удалось разобрать, хватило.

В памяти тут же всплыла полузабытая картина: осенняя Тайга, запах прелой листвы и хвои, неподвластной сезону. Холодный ветер, охота, лай собак, бешеная пробежка через лес. И худенький паренек, стоящий с жалким копьем в руках напротив гигантской твари, больше похожей на оживший холм, чем на дикого вепря.

Аскольд тогда действительно сглупил. И действительно испугался. А вот остальное…

— Так. — Я поднял руку. — Давай-ка помедленнее, пожалуйста. И, желательно, своими словами.

Аскольд осекся и несколько мгновений молча смотрел на меня. То ли обиженно, то ли удивленно, будто не мог понять, что именно здесь может нуждаться в объяснениях. Но потом все же же заговорил — уже куда медленнее и совсем другим тоном.

— Я удрал, когда вы сцепились с вепрем, — вздохнул он, виновато втягивая голову в плечи. — Когда отец узнал… В общем, он велел мне отправиться сюда и принести вам свои извинения, Игорь Данилович.

Я кивнул. Старик, как и положено главному знатоку и блюстителю древних традиций Пограничья, весьма трепетно относился ко всему, что касалось чести рода. И наверняка был весьма разочарован сыном. И меня нисколько не удивило появление младшего Горчакова с заранее приготовленной покаянной речью.

Скорее я удивился, что парень не пришел раньше. К примеру, сразу после своего бестолкового бегства от наделенного силой Камня кабана-переростка. Старик наверняка был в ярости уже тогда…

Однако с расшаркиваниями повременил — и еще как.

— Что ж, извинения приняты, — улыбнулся я. — Можешь передать отцу, что я вовсе не считаю тебя трусом или подлецом. Все порой ошибаются.

Формальности мы соблюли… Наверное. Бедняга Аскольд должен был сбросить камень с души, но, судя по упрямому и мрачному выражению на лице, наша беседа еще не закончилась. Парень несколько мгновений мялся, оглядываясь по сторонам, поправил портупею, неуклюжим рывком сдернул ремень с плеча, ткнул штуцер прикладом в снег…

И вдруг опустился передо мной на одно колено.

— Я не могу вернуться домой. — Аскольд склонил голову. — Прошу, князь — возьмите меня в свою дружину. Я откажусь от всех привилегий своего титула и буду служить вам и вашему роду наравне с остальными гриднями. И поклянусь хранить верность, пока вы сами не освободите меня от клятвы.

Да уж, день определенно оказался богат на сюрпризы. Сначала Черный Ефим, потом извинения, а теперь еще и это… Если я хоть что-то смыслил в традициях Пограничья, старик решил наказать сына со всей строгостью. А заодно продемонстрировал мне запредельное доверие — которое, впрочем, подразумевало нисколько не меньший долг чести и с моей стороны.

— Боюсь, ты не знаешь, о чем просишь, Аскольд. — Я сложил руки на груди. — Сам захотел? Или это воля Ольгерда Святославовича?

— Отец желает, чтобы я искупил свою вину перед вами службой, Игорь Данилович. И чтобы вы научили меня всему, что знаете сами. Сделали из меня воина и достойного наследника Ижоры — раз уж он сам не сумел.

— Отец желает… — задумчиво повторил я. — Так почему же он отправил тебя, а не попросил сам?

Вопрос, разумеется, был чисто риторическим, однако Аскольд явно его ожидал — иначе вряд ли сумел бы ответить так быстро.

— Отцу вы бы не отказали, — вздохнул он, опуская голову еще ниже. — Я должен сам заслужить место в дружине.

— А если не заслужишь? — на всякий случай поинтересовался я. — При всем уважении к вам обоим — служба у гридней непростая. Что я скажу твоему отцу, если ты погибнешь в Тайге?

— Что его сын больше не бегал от схватки. — Аскольд поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. — Думаете, я хуже тех вольников и солдат, которых вы уже взяли?

На этот раз в юном, почти мальчишеском еще голосе прорезалась обида. И, кажется, даже не поддельная: может, парень и отправился сюда исключительно по воле отца, однако и угрызения совести явно были его собственные. Как и желание если не поселиться в моей гриднице бок о бок с рядовыми вояками, то хотя бы доказать, что он этого достоин.

— Нет, Аскольд. Ничем не хуже. Может, даже наоборот, — усмехнулся. — Ты Одаренный князь и наследник рода. Кстати, единственный. И именно поэтому мне бы очень не хотелось, чтобы с тобой случилось что-нибудь нехорошее.

— Клянусь всеми богами и Праматерью, вам не придется защищать меня, Игорь Данилович! Я умею за себя постоять.

В глазах парня зажглись сердитые ледяные искорки, и на мгновение я будто увидел перед собой не мальчишку пятнадцати лет от роду, а его отца. Старого воителя и мага, рожденного самим Пограничьем и впитавшего мощь Тайги всеми своими жилами. В наполовину детских чертах вдруг прорезался тот, кому очень не нравилось, что его могут посчитать обузой, нахлебником и неумехой, которого придется прикрывать в бою.

— Испытайте меня! — Аскольд стиснул цевье штуцера так, что пальцы побелели. — Так же, как испытывали остальных.

Я со вздохом огляделся по сторонам. В усадьбе всем и всегда хватает работы, так что свидетелей у нашей беседы было немного. Но все же достаточно, чтобы парень всерьез разобиделся в случае моего отказа.

Впрочем… Почему нет? Немного физкультуры еще никому не вредили, а отправить юного вояку домой можно будет и потом. Когда остынет.

— Что ж, если тебе так хочется… Тогда за дело. Ставь штуцер, снимай портупею и бушлат. — Я взглядом указал на верстак за оградой тренировочной площадки, который уже успели очистить от снега. — Посмотрим, чего ты стоишь.