Молот Пограничья. Книга V

Эпилог

Его сиятельство граф был недоволен — и еще как недоволен! Когда уже третий десяток лет вынужден быть режиссером представлений, которые знать и особы императорских кровей устраивают на потеху придирчивой столичной публике, поневоле привыкаешь к мысли, что люди — порой даже самые талантливые и могущественные — лишь марионетки. Чьи руки, ноги и умы привязаны к невидимым ниточкам, что тянутся к пальцам кукловода.

И тем обиднее понимать, что одна из марионеток вдруг сорвалась с привязи, послала к черту прописанный до мелочей сценарий — пожалуй, самый изящный и совершенных из тех, что графу случалось придумывать — и принялась отплясывать, как ей угодно.

Его, Михаила Федоровича Шереметева, бессменного главу Московского телеграфного агентства, заткнул за пояс какой-то мальчишка!

Впрочем, может, дело было не только в неудаче, а в жутком трескучем морозе, который опустился на город к ночи. В выделенных высочайшим гостям апартаментах топили, как положено, но холод все равно пробирался внутрь. Просачивался сквозь тончайшие щели в оконных рамах, полз по полу, карабкался вверх по обивке дивана и в конце концов забирался под одежду липкими ледяными пальцами. И прогнать его не мог ли ни камин с весело потрескивающими сосновыми поленьями, ни горячий чай, на даже коньяк — на удивление приличный для такого захолустья.

— В чем дело, друг мой? — Негромкий и чуть насмешливый голос, раздавшийся за спиной, вырвал Шереметева из размышлений. — У вас такое лицо, будто вы сейчас завоете и приметесь грызть глотки.

Его величество император развалился на диване, сбросив одну ногу на пол, а вторую подтянув под себя. Так обычно устраивается человек, которого нисколько не беспокоит происходящее. Ни сегодняшнее побоище на Ладоге, ни один не в меру прыткий князь, ни блестящий план, что внезапно отправился псу под хвост.

Ни холод снаружи — Одаренных ранга государя едва ли может опечалить такая мелочь, как погода.

— Глотки? — раздраженно переспросил Шереметев. Но тут же взял себя в руки: — Нет, ваше величество. Однако меня весьма печалит, что ваш… ваш визит на Пограничье оказался напрасным?

— Почему же? — Император поднял тонкие брови. — Мы явились вовремя. Высадились у крепости, спасли людей. И не только солдат. Можно сказать, мы спасли весь…

— Однако героем все считают не вас, а мальчишку Кострова. Вот, полюбуйтесь!

Шереметев развернулся на каблуках и швырнул на стол перед императором сложенную в несколько раз газету. С такой силой, что еще немного, и это вполне можно было бы посчитать оскорблением августейшей особы.

К счастью, его величество пребывал в прекрасном расположении духа, и выходки Шереметева будто бы и вовсе не заметил.

— Может и, так. — Император пожал плечами. — Но не стоит делать из этого трагедию, Михаил Федорович. Уверен, гвардейцам и мне лично тоже достанется своя доля славы и народной любви.

— В этом не сомневайтесь. — Шереметев тут же подобрался. — Однако вы могли бы получить их все целиком. Признаться, я бы скорее предпочел узнать, что молодой Костров… Трагическая гибель в бою — такое порой случается. И куда чаще как раз с таким смельчаками.

Последние слова Шереметев говорил уже почти шепотом. Двери были закрыты, кавалергарды стояли на каждом углу и у каждой лестницы, ведущей на этаж, однако осторожность редко бывает лишней. Особенно в крохотном городке на Пограничье, где сама земля за рекой дышит древней магией, а стены куда тоньше, чем хотелось бы.

Особенно в такой мороз.

— Да что вы такое говорите? Побойтесь Матери, Михаил Федорович. — Император нахмурился. — Мне понятно ваше стремление предоставить публике мертвого героя — но куда лучше будет показать героя живого!

— Что? — Шереметев скривился — лимон в недопитом чае вдруг показался ему горьким. — Неужели вы хотите?..

— Именно так, друг мой. Я намерен приблизить к себе Кострова.

В голосе императора прорезались стальные нотки. Пока еще едва заметные — но все, кто знал его величество лично, давно научились их различать. И чувствовать, когда приватная беседа превращается в нечто совсем иное.

А обычные мысли или пожелания — в волю, которую следует исполнить. И чем быстрее, тем лучше.

— Парень еще молод, но слухи о его талантах уже давно доходят даже до столицы, — продолжил император. — Мой отец всегда говорил, что таких людей следует держать поближе.

Шереметев снова наморщил лоб — но лишь на мгновение. Думать здесь было, в сущности, не о чем: затея государя, хоть и не безупречная, действительно оказалась… приемлемой. В конце концов, куда безопаснее исполнить высочайшую волю, чем лезть со своим мнением — особенного после того, как твой собственный план накрылся медным тазом.

— Разумеется. Как вам будет угодно, — кивнул Шереметев. — Желаете, чтобы я организовал прием? Или, может быть?..

— Прием. Пожалуй, в среду. — Император рывком поднялся с дивана. — И велите прислать из Москвы орден… ордена. Люди должны знать, что корона не забывает тех, кто стоит на защите Пограничья.

Россия, Санкт-Петербург. 1 марта 2026 г.