Молот Пограничья. Книга V

Глава 13

Сокол споткнулся, будто зацепившись за что-то носком ботинка, и едва не уронил штуцер. Потом вытаращился, открыл рот и принялся недоумевающе хлопать глазами, периодически выдавливая из глотки что-то среднее между вздохом, хрипом и едва слышным «с чего вы взяли, ваше сиятельство?».

Оставайся у меня хоть самая капля сомнений в истинном происхождении бравого фельдфебеля, я, пожалуй поверил бы — настолько убедительно выглядел этот маленький спектакль. Артистические способности у парня всегда были заметно выше среднего, а на этот раз он и правда старался.

Впрочем, недолго. Явно сообразил, что его тайна раскрыта окончательно и бесповоротно, и тут же перестал паясничать — подобрался, выпрямился и зашагал ровно, догоняя меня. Взгляд Сокола не мгновение стал недобрым и колючим, но через мгновение сменился смиренным и даже почти жалобным, а из тощей груди вырвался тоскливо-протяжный вздох человека, который понял, что дальше ломать комедию уже ни к чему.

— Что, так заметно? — печально усмехнулся Сокол. — Или просто где-то прокололся?

— Всего по чуть-чуть. — Я решил не напускать тумана — и принялся рассказывать: — Если честно, подозрения у меня уже давно были, чуть ли не самого начала. Бегаешь быстро, скачешь, как таежный заяц. И Полина Даниловна — сестра моя — на тебя всегда поглядывала. Говорить ничего не говорила, но думала наверняка, хоть и сама не знала, что именно. У целителей на Одаренных нюх, сам знаешь.

— Знаю, — буркнул Сокол. — Поэтому и прятался. И от Полины Даниловны, и от всех остальных тоже. И как вы меня почуяли?..

— Ну… вообще-то я и не почуял, — честно признался я. — Силу скрывать ты мастер, ничего не скажешь. Тут ни Горчаков, ни Орлов, ни Белозерский бы, пожалуй, не справился.

— А как же тогда?..

— Я ж говорю — резвый больно. И крепкий. Вроде тощий, а зубовских гридней в бою так кромсал, что клочья летели. Обычные люди, ты уж меня извини, так не дерутся.

— Когда припрет — дерутся.

Сокол снова посмотрел исподлобья, и на этот раз в его взгляде отчетливо читалось… Нет, даже не недовольство — гнев. Парень сердился то ли на меня — за то, что вот так легко провел его, толком не имея аргументов или доказательство, то ли на самого себя — за то, что повелся.

И несколько минут мы шагали молча, старательно огибая сначала храм, потом снежную крепость, вокруг которой уже вовсю кипела баталия — мальчишки пошли в рукопашную: похватали сосульки и принялись задорно колошматить друг друга, ломая хрупкие ледяные мечи об шапки и полушубки. Сокол наблюдал за ними так, будто всерьез надеялся научиться секретам стратегии и тактики у десятилетних вояк. Потом оборачивался на купола храма, потом на двух молоденьких девчонок, прошагавших мимо — в общем, делал все, лишь бы не продолжать беседу.

Но когда шум и крики остались позади, я продолжил ее сам.

— Но это все, конечно же, ерунда. Должен сказать, ничего выходящего за рамки способностей обычного человека ты не делал, — усмехнулся я. И все-таки уточнил: — Обычного сильного, быстрого и очень-очень везучего и сообразительного человека. Который к тому же кое-что смыслит и в этикете, хоть и старательно изображает из себя парня, у которого за плечами от силы деревенская школа.

— Не было школы, — вздохнул Сокол. — Только реальное училище в Новгороде.

— А окончательно я убедился, кстати, совсем недавно, — продолжил я. — Когда перебирал кое-какие бумаги, которые нам любезно оставили в усадьбе его сиятельство Николай Платонович с сыновьями. Многое они успели вывезти, но до фотоальбомов, полагаю, руки все же не дошли. — Я спустился с тротуара и, пропустив медленно ползущий куда-то грузовик, зашагал через улицу. — Знаю, рыться в чужих воспоминаниях не вполне достойно порядочного человека, однако и там порой можно найти кое-что интересное. К примеру — фото сослуживцев старика Зубова из гвардейского полка. Самой карточке лет сорок, не меньше, однако один офицер на ней… Штабс-капитан. Лет на пять старше, чем ты сейчас, но сходство поразительное. Я бы даже сказал — фамильное.

— Может, хватит уже намеков, Игорь Данилович? — раздраженно проворчал Сокол. — Что вы хотите всем этим сказать?

— Смею надеяться, дальше говорить будешь ты. А знать я хочу… да хотя бы твою настоящую фамилию — для начала.

Голос я повышать не стал. Но тон все же чуть сменил — на более… скажем так, убедительный. Чтобы Сокол потрудился вспомнить, что разговаривает не с приятелем из гридней и даже не со старшим армейским чином, а со своим князем. Который по определению не только имеет право, но и должен знать о своем человеке все, что сам посчитает нужным. И если всякую ерунду я обычно предпочитал оставить без внимания, то Дар игнорировать уж точно не собирался.

— Дадиани мы, — тихо проговорил Сокол. — Княжеский род из Тифлисского уезда. Древний. В смысле — род, а не уезд.

— Дадиани? — Я приподнял бровь. — Что-то ты на грузина не похож.

— Может, потому и живой, что не похож, ваше сиятельство.

Сокол мрачно усмехнулся и снова замолчал. Правда, на этот раз уже ненадолго — всего на минуту или две. И потом заговорил сам. Без особой охоты, но все увереннее и быстрее, будто в глубине души отчаянно желал поделиться тайной хоть с кем-то.

— Я больше в матушку пошел, Игорь Данилович, — пояснил он. — Урожденная графиня Троекурова. А от отца у меня, можно сказать, только фамилия.

— Которую ты почему-то старательно скрываешь, — заметил я. — Хоть благородное происхождение и дало бы тебе многое — даже будь ты бастардом, как я.

— Бастард? Да куда там. — Сокол в очередной раз протяжно вздохнул. — Самый что ни на есть законный наследник. Хоть и четвертый по счету.

— Четвертый? — переспросил я. — Значит, у тебя еще и братья есть?

— Два брата и сестра… были, — едва слышно ответил Сокол. — Лет пятнадцать назад случился процесс… громкое дело. Но вы про него могли и не слышать. Такое в газетах обычно не пишут. Да и по возрасту знать не положено — вы ж тогда, небось, еще и читать-то не умели.

Пятнадцать лет назад меня тут еще не было. Тогда — то есть, через несколько много веков от нынешней эпохи — бессмертный Страж Тарон занимался тем, что нес по галактике слово всемогущего Отца, порой подкрепляя его огромным двуручным молотом или планетарными бомбардировками. А белобрысого паренька, который тогда еще и знать не знал, что однажды примет княжеский титул и фамилию Костров, в силу возраста нисколько не интересовали какие-то там процессы.

— Твою семью в чем-то обвинили? — спросил я.

— Когда судят аристократов, речь всегда идет о бунте или заговоре против короны. — Сокол пожал плечами. — Я слышал, тогда государева канцелярия арестовала чуть ли не сотню человек. Всех подряд — самих князей, их жен, детей. Несколько родов, от младенцев до дряхлых стариков. Кого-то лишили титула и сослали в Сибирь, кого-то разжаловали в солдаты и отправили служить на южные границы. Кого-то… — Сокол провел пальцем по горлу. — Полагаю, именно это и случилось со всей моей родней.

— Они были виноваты?

— Не знаю. Но когда за отцом пришли, он убил государева человека. Прямо у меня на глазах. А такое не прощают.

Я молча кивнул, изображая понимание, хотя на самом деле его было совсем немного. У меня имелись какие-никакие представления о том, что творилось в Империи последние полтора-два века, но политические игрища аристократов в них точно не входили. В прежней моей жизни не было ничего подобного — да и в этой я всегда выбирал честную схватку, а не интриги.

Да и какая, в сущности, разница? Даже если глава рода Дадиани и был изменником и заговорщиком, даже если он предал императора, в верности Сокола сомневаться не приходилось. Парень уже не раз рисковал головой, защищая вотчину. И доверие честно заслужил — хоть и не посвятил меня в свои тайны.

Впрочем, кто на его месте поступил бы иначе?

— Значит, тебе тогда было всего…. — Я проделал в уме нехитрые вычисления, — восемь, или около того. — Пожалели по малолетству?

— Думаете, Тайную канцелярию смущает чей-то там возраст? — Сокол неровно ухмыльнулся. — Нет, ваше сиятельство. Я просто удрал. Дара у меня тогда было всего ничего, так что искать особенно не стали. А может, повезло.

— Не иначе, — усмехнулся я. — А дальше что?

— Да ничего особенного, ваше сиятельство. Из Тифлиса уехал, конечно же. Сначала в Москву, потом в Новгород, а оттуда в Вельский уезд. — Сокол чуть прикрыл глаза, уносясь мыслями в прошлое. — Бродяжничал, воровал, дрался… Водку пить в десять лет начал. Наверное, так и жил бы, пока не убили дурака — но встретился на пути хороший человек, мужик из отставных солдат. Он мне, можно сказать, как отец был.

— Был? — зачем-то уточнил я. — А теперь?..

— Помер. Давно уже, лет пять как. — Сокол махнул рукой и продолжил рассказ: — В дом к себе взял, вырастил, как родного. Помог документы выправить, а как возраст подошел — попросил у своих, чтобы вольноопределяющимся в полк взяли. А дальше вы, получается, и так знаете.

— В общих чертах. — Я шагнул на тротуар и неторопливо двинулся вдоль длинного двухэтажного здания. — А на Пограничье ты как оказался?

— Здесь-то? Да… нехорошая история вышла, ваше сиятельство. — Сокол улыбнулся, но как-то виновато. И даже чуть втянул голову в плечи, будто это воспоминание почему-то оказалось не из приятных. — Мы с ребятами слегка подгуляли в увольнительной. И решили зайти в кабак на бильярде сыграть. А там один из младших офицеров как раз был. И так вредный мужик, а тут еще и выпил сверх всякой меры — и вот приспичило ему к столу без очереди лезть. Ну, я ему раз сказал, два сказал… В общем, слово за слово — мы его на улицу вывели, бока намяли. И на голову ведро с помоями вместо фуражки надели.

— У-у-у… — протянул я. — И что? Нажаловался?

— Да кто ж его знает. Может, и постеснялся. Это ж представляете, какое позорище — Одаренному графу простые солдатики морду набили?.. — Сокол рассмеялся — но тут же снова посерьезнел. — Я дожидаться не стал. Утром рапорт написал и сам на Пограничье попросился.

— И как, взяли?

— Сюда кого угодно возьмут, ваше сиятельство. Места глухие, довольствия — кот наплакал, даже с выслугой. А люди в гарнизоне нужны. — Сокол пожал плечами. — Значит, сама Матерь велела сюда ехать — от греха подальше. Да и в Вельске меня держать не стали. Видимо, знали уже, какое недоразумение ночью вышло.

Я снова кивнул. История подозрительно напоминала ту, что случилась не так давно в Орешке — как раз перед тем, как Сокол со своими парнями попросился ко мне на службу. И наверняка именно так оно и было: горячий нрав, доставшийся от древнего рода грузинских князей и столь полезный в бою, в обычной жизни мог сослужить плохую службу. И явно частенько заставлял бравого фельдфебеля влипать в те еще приключения.

Впрочем, уж тут я ему точно не судья — меня самонадеянность и любовь к дракам завели куда дальше, чем в Вельский уезд.

— В общем ясно все с твоей биографией, Сокол, — улыбнулся я. — Лихой ты парень, ничего не скажешь. Но толковый. А мне как раз такой здесь и нужен… Останешься в Гатчине за главного?

Наверное, надо было как-то… поаккуратнее, что ли. Подготовить беднягу заранее, может, даже пожаловаться на хлопоты и докучливых просителей из числа местных. Но я, как и всегда, рубанул сплеча — и Сокол остановился, будто налетев лбом на стену.

— Я?.. — пролепетал он, медленно поворачивая голову. — Так, ваше сиятельство…

— Ты. Больше некому. — Я осторожно взял парня за плечи и развернул к себе. — У Горчакова своя вотчина есть, а Жихарь мне в Отрадном нужен. Да и не справится он — тут ведь не только по хозяйству суетиться надо, но и людьми командовать. И в бой водить, если придется. А ты со своими ребятами уже давно знаком, тактике все обучены. Значит, вам тут и оставаться.

Сокол еще не ответил, но я и так знал, что возражений не последует. В глазах напротив медленно разгоралась искорка. Может, та самая, что в свое время заставила главу рода Дадиани пойти против Москвы и всемогущего императора. И если уж его отпрыску стало тесновато в гарнизоне крепости в Орешке, то работа посложнее для него будет в самый раз.

Амбиции, черт бы их побрал. Весьма опасная штука — но сейчас без них никак.

— А надолго, ваше сиятельство? — осторожно поинтересовался Сокол. И тут же слегка прикрыл глаза, будто считая что-то. — Ну, если в усадьбу, и еще человек пятьдесят — то можно… А лучше — тридцать.

— Десять бойцов, — отрезал я. — И крутись, как знаешь.

— Десять?.. — одними губами прошептал Сокол — видимо, уже представляя, как останется с горсткой гридней охранять село чуть ли не вдвое больше Отрадного. — Как?

— А вот так. — Я легонько похлопал его по плечу. — Еще человек двадцать-тридцать здесь наберешь, если надо. Хоть из вольников, хоть из отставных солдат, хоть из лесорубов — сам поймешь, на месте виднее. Людей ты вроде знаешь, денег оставлю, а брони и штуцеров у Зубовых в оружейне — завались. Главное, дров не наломай… Телефон в усадьбе имеется. — Я указал взглядом на Николаевскую улицу. — Если что — звони, мигом прилечу.

— Далеко из Отрадного лететь, ваше сиятельство. — Сокол поджал губы и шумно выдохнул через нос. — Извара-то поближе будет.

— Да знаю я, что поближе, — поморщился я. — Поэтому сразу говорю: если что — не геройствуй. Машины держи наготове, уходи через лес. Главное, людей береги, а там уж сообразим как-нибудь… Справишься?

— Справлюсь, ваше сиятельство. Если надо — справлюсь, — проговорил Сокол, нахмурившись. И вдруг улыбнулся — мягко и жалобно, как ребенок. — Только вы уж нас надолго не бросайте, ладно?

— Постараюсь. И подкрепление дам, как смогу, — пообещал я. — А пока — сам знаешь, что в Отрадном творится. Треть дружины, небось, до сих пор в лазарете, и других мне взять негде.

— Да понимаю я, понимаю… Завтра домой поедете?

— Сегодня. — Я развернулся на каблуках ботинок. — Там тоже дел хватает.