Молот Пограничья. Книга V

Глава 15

От неожиданности я даже закашлялся. И где-то с полминуты пытался сообразить, что сказать — да и стоит ли вообще открывать рот. Не то чтобы меня так уж смутил тот факт, что его сиятельство профессор вот так запросто сообразил, откуда в оружейне взялся запертый и оплетенный чарами металлический ящик, однако делиться подробностями я пока не собирался.

Катя нервно заулыбалась. Видимо, она тоже успела привыкнуть к мысли, что Воскресенского не интересует ничего, кроме древних чар, науки и хитрых контуров в Матерь знает сколько слоев. Ну и, может, еще Тайги с ее необычно растущим магическим фоном.

А старик оказался не так прост.

— Что? Не смотрите на меня так, Игорь Данилович, — усмехнулся он. — Может, я и не молод, и порой могу выглядеть ученым не от мира сего, но по крайней мере еще не выжил из ума.

— Подобных мыслей у меня не было. — Я слегка покривил душой. И тут же решил, что больше этого делать определенно не стоит. — Но, Дмитрий Иванович, как вы?..

— Как я догадался? Это не так уж сложно. Во-первых я узнал работу Одаренного, который ставил чары. Один из моих учеников — и, смею сказать, далеко не бездарный. Парень уехал в Новгород еще лет пять назад и с тех пор многому научился. Однако стиль контура как почерк, с годами почти не меняется. — Воскресенский мягко улыбнулся. — Полагаю, лишь немногие на Пограничье могли позволить себе услуги мага такого класса. И покойный Николай Платонович — один из них.

— Во-первых… — задумчиво отозвался я. — Значит, есть еще и во-вторых?

— А во-вторых, Игорь Данилович, мне прекрасно известно о вашей вражде с Зубовыми. — Воскресенский пожал плечами. — И известно, что не так давно за рекой случилась самая настоящая бойня. После который вы с дружиной вдруг появились в Гатчине на следующий же день. Так что, полагаю, речь идет о некой… компенсации за потери.

Старик взглядом указал на полуоткрытую дверцу сейфа. За которой, очевидно, и скрывалась та самая компенсация. После победы я забрал у врагах неизмеримо больше, чем какой-то там железный ящик, однако и в нем наверняка осталось кое-что ценное. Из того, что не осело на счетах в столичных банках или не исчезло неведомо где вместе с последним уцелевшим Зубовым.

А если учесть, что вся семейка почти не скрываясь промышляла контрабандой и продавала крупные жив-камни направо и налево, они наверняка не спешили вывозить добычу из родового гнезда туда, где огромные сияющие кристаллы непременно привлекли бы внимание. В банк отправлялась наличность — перевязанные веревочками или ленточками пачки сторублевых бумажек — однако все сомнительное…

Все сомнительное хранилось дома. И вряд ли даже показательный суд на средним из братьев Зубовых и его ссылка на юг наставили старика и прочих сыновей на путь истинный.

Сейф хранил тайны — и некоторые наверняка были из тех, что куда безопаснее и вовсе не знать.

— Что ж, полагаю, говорить, что эта железка, — Я легонько похлопал ящик по стальному боку, — появилась здесь сама собой уже не имеет смысла. Но вы должны понимать…

— Я не собираюсь докладывать о вашей… назовем это находкой, Игорь Данилович. — Воскресенский чуть сдвинул брови. — Ни Орлову, ни еще кому бы то ни было. Слово аристократа. Я не так много времени провел на Пограничье, но уже успел убедиться — здесь свои правила.

— Мы чтим государев закон. — Я чуть возвысил голос. — Но так уж сложилось, что порой его исполнение приходится брать в свои руки. Как и защиту собственных владений.

— Я не нуждаюсь в объяснениях, Игорь Данилович. — В голосе Воскресенского на мгновение прорезалась обида. Но старик тут же смягчился. — Из всех князей Пограничья, с кем я имел честь познакомиться, вы — самый достойный. И если уж такому человеку пришлось взяться за оружие и разорить чужой дом — значит, на то были причины.

— О да. Причин уж точно было предостаточно, — усмехнулся я. — Ну, раз уж мы понимаем друг друга — почему бы не взглянуть, что там внутри?

— Да открывай уже давай! — Катя нетерпеливо ткнула меня кулачком под ребра. — Мне тоже интересно!

Интересно было всем — так что я не стал медлить и, взявшись за ручку, потянул. Сталь недовольно скрипнула, будто желая хотя бы напоследок слегка повредничать и отомстить мне за надругательство, но потом все же сдалась. Дверца приоткрылась, и на верстак тут же скользнули какие-то бумажки с конвертами. Как будто ничего запредельно важного, однако я все же успел разглядеть гербы и печати.

— Облигации, — задумчиво проговорил Воскресенский, поднимая один листок. — И, полагаю, долговые расписки от друзей покойного князя. — Увы, но от них пользы вам будет немного.

— Не имею привычки охотиться за бумажками. — Я распахнул дверцу пошире. — И ни за что не поверю, что здесь нет ничего поинтереснее.

Чутье, как и всегда, не обмануло: стоило мне открыть сейф полностью, как внутри тут же проснулось хищная и недобрая радость. Стража Тарона никогда не интересовали богатство, однако Игорь Костров, потомок отважных и удачливых воинов, не мог не оценить добычу.

Мои предки вне сомнения были достойными людьми, однако в свое время им наверняка приходилось брать свое не из темного леса за рекой или с жадной на урожай земли Пограничья, а из сундуков в чужих закромах. А уж если в жилах древних текла кровь варягов… Если верить легендам, до пришествия Тайги те жили исключительно топором и грабежом. И каждую весну грузились с дружинами на ладьи и отправлялись в походы, чтобы как следует пощипать обленившихся за зиму жителей побережья.

Так или иначе, стесняться мне было нечего. На Пограничье право на трофеи, взятые после боя, веками считалось священным, и его уважали не меньше, чем имперский закон.

— Ничего себе… — одними губами прошептала Катя. — Да здесь тысяч двадцать, не меньше.

По меркам Зубовых — не такой уж и солидный капитал. Можно сказать, карманные расходы троицы княжеских отпрысков Наверняка эти несколько пачек хранили в сейфе исключительно на случай необходимости срочных расчетов с теми, кто по вполне понятным причинам не стал бы связываться с государственным банком или даже частной конторой. Нечистые на руку вольники, соглядатаи, продажные чинуши из Орешка и Тосны, торговцы оружием… У покойного старикашки было немало сомнительных друзей, чью верность приходилось покупать за деньги.

Или за золото. Мне не нужно было открывать холщовые мешочки на нижней полке, чтобы знать, что внутри. В таких вольники и княжеские гридни обычно носили драгоценный песок перед тем, как сдать в Таежный приказ. Дядя или Горчаков наверняка сумели бы даже на глаз оценить стоимость содержимого с точностью до рубля.

Но меня куда больше интересовал небольшой сверток. Смятая бумага буднично лежала среди пачек ассигнаций, и если бы не пульсирующий под ней заряд магии, ее вполне можно было принять за мусор, ненароком забытый в сейфа. Я почувствовал знакомую энергию сразу после того, как Воскресенский вскрыл охранные чары, а когда я угробил замок, ощущение стало втрое сильнее.

А сейчас наполняло меня чуть ли не целиком. Осторожно разворачивая бумагу, я уже знал, что там.

— Матерь милосердная… — пробормотал Воскресенский, отступая на шаг. — Это… Это то, о чем я думаю?

— Ну, вряд ли это может быть что-то еще. — Я с улыбкой покрутил в пальцах сияющий кристалл. — Разве не так, Дмитрий Иванович?

Старик профессор выглядел так, будто только что увидел святыню. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было. Для Одаренного ранга Магистра, ученого и специалиста в области магических контуров артефакты Древних — особенно такие редкие и могучие — наверняка были куда большим, чем просто заключенная в камне сила или драгоценность, которая одна стоила вдесятеро больше всего прочего содержимого сейфа вместе взятого.

Катя тоже притихла, и только я удивился куда меньше. Может, быть, потому, что каких-то пять минут назад держал в руках точно такое же сияющее сокровище.

Жив-камень в моих пальцах переливался всеми цветами радуги. Он еще не успел хлебнуть достаточно моей силы, чтобы обрести окрас, присущий основному аспекту — так что искрил всеми стихиями. И одновременно, и по очереди подсвечивая грани то ярко-оранжевым, то синим, то зеленым…

— Матерь милосердная, — благоговейно повторил Воскресенский, снимая очки. — Я и не думал, что такие камни еще попадаются в Тайге. Последний нашли, когда я еще сам учился в Академии. Это было…

— Полагаю, давно. — Я понимающе кивнул. — Но этот мир определенно умеет преподносить сюрпризы. Особенно в последнее время.

— Сюрпризы… Чего бы я только не дал, будь у меня хоть неделя, чтобы исследовать теурголит вроде этого прямо в Тайге. — Профессор, как и положено ученому из столицы, назвал наш трофей на греческий манер. — И посмотреть, на что способен Святогор с таким источником энергии.

— Я бы тоже, — вздохнул я. — Однако этим камешком наверняка заинтересуется Таежный приказ.

Или его сиятельство градоначальник Орешка — лично. При всем своем расположении ко мне, Орлов в первую очередь был человеком государя. И любая попытка утаить драгоценную находку привела бы…

Привела бы туда, куда мне определенно не хотелось попасть.

— Хм… Кажется, я знаю, как мы можем получить желаемое — и при этом полностью соблюсти закон. — Воскресенский на мгновение задумался. — Я могу отправить прошение на имя ректора Московской академии. Он мой старый товарищ, и к тому же лично знаком с императором. Уверен, его величество не станет возражать, если мы проведем пару экспериментов на том берегу Невы. Разумеется, если вы, Игорь Данилович, не имеете возражений.

— Никаких, Дмитрий Иванович. — Я покачал головой. — Ради науки — все, что угодно.

— Чудно, чудно! — Воскресенский радостно потер руки. — Я сегодня же позвоню в столицу. А вам с Катериной Даниловной лучше подготовить эту чудесную машину. Уверен, вместе мы сможем поставить Святогора на ноги за неделю. Или даже раньше!

— Только для этого сначала надо подправить ему броню. Слегка помахать молотом. — Я повернулся к сестре. — Ты ведь мне поможешь?

— Хоть сейчас! — Глаза Кати вспыхнули озорными огоньками. — Еще спрашиваешь!

Одаренные куда крепче обычных людей. Включая тех, кому природа от всей своей широкой души отсыпала и здоровья, и физической мощи. Магия, что струится по телам даже самых скромных и бесталанных аристократов и их отпрысков, неизменно приподнимает людей на несколько ступенек над простыми смертными. А уж если речь идет о князьях с аспектом Огня, их силы и вовсе можно считать почти бесконечными.

Но я в очередной раз убедился, что легенды о неутомимых воинах — всего лишь легенды. А те, кто их придумывал и передавал из уст в уста, даже не пробовали… Нет, возможно, они и правда сражались целый день и ночь напролет, облачившись в доспехи и взяв в могучие руки клинки или топоры, однако вряд ли хоть кто-то из великих героев прошлого сумел бы столько же времени орудовать тяжелым кузнечным молотом.

Первый час был для отвыкшего от работы тела скорее разминкой. Второй я провел в кузне с тем удовольствием, которое способны почувствовать горячие от тяжелого инструмента мышцы. Третий тоже показался сравнительно приятным, да и начало четвертого было не хуже.

Но потом где-то в холке скопилась ноющая боль, а плечи и руки, сжимавшие молот, налились свинцовой тяжестью. А когда усадьба за крохотным оконцем кузни уснула, я окончательно убедился, что и Одаренные тоже устают. Мы с Катей залатали пробитую магией пластину кирасы Святогора, привели в порядок наплечник и заново выковали левый наруч, однако на большее меня уже не хватило. Первородное пламя без особого труда делало кресбулат мягче пластилина, однако контур еще не успел восстановить силы. Маны не хватало, и магический огонь понемногу начал тянуть ее из самого близкого доступного источника.

То есть, из меня — видимо, Катина несформированная энергия пришлась ему не по вкусу. И в какой-то момент усталость не просто нагнала, а обрушилась на плечи такой тяжестью, что я даже не сумел добраться до душа — просто окатил себя из ведра ледяной, кое-как вытерся. И только потом осторожно поднялся к себе спальню, то и дело останавливаясь, чтобы никто из домашних не услышал мое горестное кряхтение.

Однако и постель не принесла облегчения. Мышцы больше не работали, но так и не перестали гореть огнем. Ворочаясь под одеялом, я мысленно проклинал ускоренную регенерацию Одаренных. Которая хоть и восстанавливала лопнувшие волокна с немыслимой для обычного человека скоростью, не давала спать, разогревая тело и превращая его в ходячую… то есть, лежачую фабрику по переработки маны в сложные органические цепочки. Казалось, это продлится до самого рассвета.

А потом все вдруг закончилось. Боль и жжение в мышцах не ушли постепенно, а вдруг разом исчезли, будто кто-то всемогущий отыскал в моем организме нужную кнопку. Несколько мгновений я лежал в тишине, которую не нарушало даже привычное подвывание ветра на чердаке. Казалось, не могло быть лучшего момента наконец отключиться, чтобы утром открыть глаза здоровым, могучим и посвежевшим, однако сон и не думал приходить.

Вместо него пришло что-то другое. Сначала тоскливое ощущение где-то на уровне желудка, а за ним вполне осязаемое чувство опасности. И не далекой, что могла бы затаиться где-то в завтрашнем дне — нет, самой что ни на есть близкой. Охранная магия вокруг усадьбы то ли еще не успела напитаться силой трофейного зубовского жив-камня, то ли просто-напросто не сработала, собаки молчали, и никто из гридней не спешил к господскому дому, на ходу стреляя из штуцера, и все же я — он уже здесь.

Тот, кому под силу обойти даже самые чуткие и сложные чары. Не враг… наверное, не враг — но уж точно и не славный и добрый гость.

Наша первая встреча обошлось без драки, однако рука сама метнулась к стоявшим у изголовья кровати ножнам, и к окну я уже шагал, сжимая верный меч — пусть и вряд ли от него было бы много пользы.

Тощая фигура — огромная, раза в полтора выше человека — стояла внизу, всего в нескольких шагах у стены. Сапоги великана утопали в сугробе по середину голенища, однако следов вокруг я не видел. Будто он не пришел сюда, как положено, а то ли перенесся по воздуху, то ли просто-напросто возник прямо здесь, прямо под моим окном.

Наверное, я должен был испугаться. Если не гигантского роста, косматой седой бороды, огромных ручищ или глаз, сиявших из-под капюшона тусклыми зелеными огоньками, то хотя бы той легкости, с которой незваный гость подобрался так близко ко мне, никого не потревожив.

Должен был — но не испугался.

— Наглый старик, — усмехнулся я. — Неужели на этот раз ты все же решил появиться передо мной во плоти?

Нас разделяли два слоя стекла и с десяток метров морозного ночного воздуха, однако я почему-то не сомневался, что таежный бродяга меня отлично слышит.

Впрочем, как и я его.

— Во плоти? Нет, князь, — отозвался он. — Ты снова спишь.