Нас больше нет

Глава 10. Лера

Какое-то время мы просто стоим и смотрим друг на друга. Давид — у стены, я — рядом с окном в противоположной стороне. Звенящая тишина давит, она почти осязаема.

Часы на стене тикают, отмеряя секунды нашего уединения. Странно, зачем кто-то менял в них батарейку, поддерживая жизнь, если эта комната больше трех лет как пустует?

— Ну что ж, — прочищаю горло, — наверное, пора спустится вниз и послушать, какую пламенную речь ты толкнешь.

— Ты забыла о том, что собиралась вымыть рот. После нашего поцелуя, — серьезным тоном говорит Давид, но в глазах скачут искринки.

— О, да, точно. Спасибо, что напомнил. Воспользуюсь лучше влажной салфеткой. Она с антисептиком, — хмыкаю я в ответ.

Я прохожу мимо него, открываю дверь и почти бегу к лестнице. С Давидом нужно держаться на расстоянии. Он слишком легко преодолевает мои барьеры, которые я строила именно для него. Всего несколько дней в городе, а везде Леонов. Он о моей жизни знает не меньше меня самой. И это бесит больше всего.

Щеки и губы все еще пылают, когда я появляюсь в гостиной. Все взгляды синхронно направляются на меня. И мне начинает казаться, что каждый в этой комнате знает о том, чем мы там с Леоновым занимались.

Особенно пристально меня рассматривает Настя. На ее лице написано недовольство. Мы с ней никогда не ладили и не любили друг друга. Она ревновала меня к отцу, всегда пыталась выставить меня в плохом свете перед родителями. И с годами ничего не изменилось.

— Итак, давайте начнем то, ради чего мы, собственно, здесь собрались. — Минуту спустя появляется и Давид.

Он максимально собран, ни о каких проявлениях чувств и речи идти не может.

— С этого дня к каждому из вас будет приставлена персональная охрана, — продолжает он.

— Но у нас и так была охрана, — с недоумением смотрит на него Настя. Давид же одаривает ее недовольным взглядом.

— До этого момента охрана сопровождала вас только по надобности. Сейчас же она будет с вами двадцать четыре на семь. Парни будут меняться через двенадцать часов. Попытка удрать от них карается домашним арестом. Это мы с вашим отцом обговорили.

Настя громко стонет. Мише, кажется, все равно, он и раньше особо-то никуда не выходил. Ему главное — наличие компьютера и интернета. Я же просто молчу и изображаю скучающий вид. Словно ко мне это все не относится.

— Слава, что все же происходит? — встревоженно хватается за сердце Юля.

— Все будет хорошо, нужно лишь переждать. — Отец подходит к ней, берет за руку, нежно поглаживает, с теплом смотря на жену. — Но безопасностью пренебрегать не стоит, — добавляет он.

Подробностями папа явно делиться не хочет. По крайней мере, точно не в присутствии своих детей.

— Дальше, — прячет руки в карманах Давид, скользя по нам взглядами. — Каждый из вас вечером будет писать свое расписание на следующий день и передавать его мне. Я буду его корректировать, а ваша охрана следить за тем, чтобы вы ему следовали.

— Может, просто посидим несколько недель дома, пока все не уляжется? — предлагает Юра. — Все равно сейчас каникулы.

Настя шикает на него, говорит что-то тихо и недовольно ему на ухо.

Отец делает шаг вперед, берет ситуацию в свои руки.

— Нам нужно создать видимость обычной жизни, пока я буду готовить все для того, чтобы в случае чего покинуть страну незамеченными.

— Господи, Слава, во что ты ввязался? — ахает рядом Юля. Ей пора пить успокоительное. Мне, наверное, тоже.

Настрой отца мне вовсе не нравится. Я не наивная дура, чтобы не понимать: если дойдет до побега из страны — дело дрянь. Поэтому мысленно прикидываю, как теперь выкрутиться из сложившейся ситуации и вернуться в Лондон в ближайшие дни. У меня выставка на носу, а еще четыре заказа. Я не могу так просто сидеть здесь и ждать неизвестно чего. Или же просто исчезнуть под липовыми документами.

— Следующие две недели будут очень важными и напряженными, если… конфликт не уладится, то вы должны быть готовы покинуть страну из любой точки города, — продолжает Давид, ни на кого не обращая внимания. — Для этого каждый из вас сегодня же должен собрать рюкзак на экстренный случай. Никаких телефонов, планшетов, любых других гаджетов, по которым можно отследить человека, чтобы я там не видел.

— Как это никаких телефонов? — перебивает его возмущенная Настя. — Я не могу вот так вот взять и исчезнуть. У меня, вообще-то, блог, подписчики, контент, реклама…

— Настя, — грубо осаждает ее отец, — твои игрушки подождут. Перестань встревать в разговор и дай Давиду договорить наконец-то.

Сестра сразу же кривится, выражая свою обиду, в глазах появляются слезы. Она та еще актриса.

— Вам нужно взять с собой лекарства, в случае если вы что-то принимаете на регулярной основе, несколько пар сменной одежды, средства личной гигиены и то, что вы посчитаете необходимым и что поместится в рюкзак. Скорее всего, пережидать мы будем в наиболее безлюдных местах, поэтому покупать прокладки и тампоны будет негде, — жестко отрезал Давид, при этом сканируя меня и Настю взглядами.

Щеки Насти сразу же вспыхнули. Мне стыдиться нечего. Я с Давидом прожила полгода.

— Все это похоже на дешевый боевик, — вздыхаю я, поправляя непослушные волосы. — Может, мы просто сегодня ночью всей семьей уйдем в турпоход? Горы, палатки, природа. Там даже связь не ловит. И никто нас не найдет.

Давид и папа мою шутку не оценили. Сестра посмотрела так, словно я предложила ей зимой голышом искупаться. Зато Юра воодушевился. Глаза загорелись. А Юля сидела рядом с задумчивым и хмурым видом. Понимала, что грядут перемены и неизвестно, устоит ли на воде плот Смоленских или же пойдет ко дну.

— У вас есть два часа на сборы и на то, чтобы составить завтрашнее расписание дня. А я пока отвезу Леру в отель, чтобы она забрала свои вещи.

— Нет, с тобой не поеду, — выставляю перед собой руки.

— Поговорим на улице, — кивает мне Давид, идя к двери. Тем самым дает понять, что не хочет, чтобы кто-либо видел наши с ним препирания.

Я иду к воротам быстрым шагом. Солнце слепит глаза. Уверенно перебираю ногами, заставляя себя ни разу не обернуться назад.

Я знаю, что он идет за мной. Знаю, что он слишком упертый, чтобы отступить.

Я даже вижу его машину на подъездной дорожке.

Запоздало вспоминаю, что не вызвала такси. Достаю из кармана телефон. Разрядился.

Резко останавливаюсь, сделав глубокий вдох. Нужно просто смириться, пережить эти несколько недель и вернуться к прежней жизни, изобразив провал в памяти длиною дней в двадцать.

Я отсчитываю секунды до того момента, когда Давид поравняется со мной. Точно знаю, что сопротивление в данной ситуации бесполезно. Он не отвяжется.

— Едем за твоими вещами? — спрашивает так, словно уверен уже в том, что я сдалась.

— Если после этого ты исчезнешь из моей жизни — да. — Не смотрю на него, неспешно выхожу из двора.

Давид снимает с блокировки внедорожник. Я не жду приглашения, забираюсь на заднее сиденье сама, чтобы находиться на максимальном от него расстоянии.

Это не остается не замеченным Леоновым. Он одаривает меня хмурым взглядом, кивает своим мыслям и заводит мотор.

Он ведет плавно и неспешно. И несмотря на дискомфорт от быстрой езды, который остался у меня после аварии, именно сейчас я была бы не против, если бы он мчал по улицам на бешеной скорости. Лишь бы поскорее оказаться подальше от него.

Здесь пахнет им. Приходится опустить стекло, чтобы дышать стало легче.

— Кто этот человек, с которым ты сегодня встречалась? — внезапно спрашивает Давид, и мы встречаемся взглядами в зеркале заднего вида.

Я не сразу понимаю, о ком речь. Столько всего сегодня произошло, что встреча с Дамиром оказалась задвинутой на второй план.

— Просто заказчик, — пожимаю плечами, отворачиваясь к окну.

— Это ты для «просто заказчика» сегодня так оделась?

— Тебя как главу службы безопасности моего отца это точно не должно интересовать, — холодно и высокомерно осаждаю его.

— И все же? — спустя несколько минут молчания не сдается он.

— Я буду рисовать его портрет. Это все, что тебе стоит знать об этом человеке. И вообще, плохо твои люди работают, раз у тебя до сих пор нет на столе досье Дамира.

— Скоро будет, — сквозь зубы цедит он и крепче сжимает пальцами руль. Злится? — А портрет будешь рисовать лица или?..

Это «или» повисает между нами в воздухе. Решаю не выдавать сразу все козыри. Если ему так неприятно, что я буду рисовать голого мужчину, то пусть считает, что Дамир обнажится передо мной.

— Это уже не твое дело, Давид. Веди и не разговаривай. Отвлекаться за рулем — плохая привычка. Уж мне ли не знать, — невесело усмехаюсь я и опускаю взгляд на ноги.

— Конечно же, это мое дело, — заводится он, не желая оставлять эту тему. — Этот тип мутный какой-то. В ситуации, которая складывается, есть вероятность, что его могли к тебе подослать специально.

Я фыркаю.

— Решили угрожать папочке посредством того, что если он не выполнит все требования, то мои прекрасные глаза ослепит от вида великолепного члена одного из бандитов? Кстати, во что он снова вляпался? И почему мы просто не можем всей семьей улететь куда-то?

— Не смешно, Лера.

— Почему же? Мне было очень даже. Но на мой вопрос ты не ответил, Давид.

— Я не в праве разглашать тебе конфиденциальную информацию.

— Но ведь когда ты подписывал с отцом договор, там наверняка один из пунктов звучал как «не имеет права посторонним разглашать» — и так далее по тексту. А я не посторонний человек. Я Смоленская.

— Ты поняла, о чем я.

— Так бы сразу и сказал, что папочка запретил тебе языком трепать. А ты теперь все его команды выполняешь? А если снова прикажет на одной из своих дочерей жениться, ты кого выберешь? Молоденькую Настю или…

— Прекрати! — рявкнул Давид, резко выворачивая руль и тормозя на обочине.

Он поворачивается ко мне. В глазах ярость. Я определенно вывела его из себя. Наконец-то. С недавних пор это мое любимое занятие.

Он дышит глубоко и хрипло, тянется ко мне, насколько позволяет пристегнутый ремень безопасности.

— Мы с твоим отцом не шуточки разводим. Ты пойми, что я ответственен за безопасность пяти человек из твоей семьи, а еще за жизни своих ребят, которые будут прикрывать твой зад в том числе, — отчитывает меня Давид

Мне становится неприятно от его слов. Хоть он и прав, но все во мне протестует.

— Поэтому повзрослей наконец-то, если этого еще не сделала. Здесь нет никакого заговора против тебя. Все серьезно, Лера. И я не могу разрываться между своими прямыми обязанностями и переживаниями за тебя. Просто делай, что я тебе говорю. Это всего на месяц. Максимум.

— Почему я не могу покинуть страну? — тихо спрашиваю я.

— Потому что люди, от которых исходит угроза, расценят это как то, что твой отец собирается отказаться от их предложения и в спешке перевозит семью. У него есть несколько недель на раздумья. И за это время мы должны подготовиться к любому варианту.

— Куда он влез?

— Я и так сказал тебе больше, чем должен был, — качает он головой, достает из кармана сигарету, прикуривает.

Я тоже не против затянуться. Но я бросила. Давно.

— Ты должна понимать, что твой отец, Лера, занимает один из важных постов в стране. Министр обороны — это не человек, который отвечает за образование или за развитие сельского хозяйства. В руках твоего отца много информации и возможностей. Если что-то попадет не к тем людям, плохо будет не только нам с тобой.

Дальше мы едем в тишине, каждый думая о своем. Но всю дорогу ни одного из нас не покидает напряжение. Расслабиться рядом с Давидом невозможно. Как и забыть о его поцелуе. Таком неожиданном, жадном, несдержанном и нежеланном. Мне все еще не дает покоя вопрос: зачем он это сделал?

Как некстати вспомнила тот наш первый поцелуй в его машине, когда он пригласил меня на свидание. Я тогда потянулась к нему, прикоснулась к его губам в ожидании, а он замер, словно не хотел.

— Приехали, — обрывает мои мысли Давид и паркует машину у входа в гостиницу.

Я даже не называла адрес, его ребята и в самом деле неплохо работают.

Я ожидаю, что он будет следовать за мной по пятам, но Давид остается в коридоре, не переступает порог моего номера. Тем самым дает мне немного больше личного пространства и возможность собраться с мыслями. Рядом с ним это весьма сложно, несмотря на то, что за три года я научилась отлично себя контролировать и скрывать эмоции и чувства под маской безразличия. Леонов всегда мог с легкостью пробить мою защитную броню, раньше ему вообще труда не составляло сделать это одним взглядом или словом.

Все, что мне нужно сделать в комнате, — открыть дверцу шкафа и взять рюкзак. Я даже не успела разложить свои немногочисленные вещи. Но я не спешу выходить. Включаю в раковине воду, сбрызгиваю лицо. Я все еще в белом топе и брюках. Стоит переодеться во что-то более практичное и привычное для меня, но моя фигура настолько эффектно в этом смотрится, что я отбрасываю эту мысль.

Тактичный стук в дверь раздается как раз в ту минуту, когда я подкрашиваю губы, стоя у зеркала. Быстро прячу помаду в рюкзак и покидаю номер.

— Давай возьму. — Давид забирает мою ношу.

Я иду впереди, он следует за мной. Молча открывает передо мной заднюю дверцу своего внедорожника. Рядом оставляет рюкзак и забирается на водительское место.

На обратном пути я достаю лист бумаги и карандаш. Надо поскорее с этим закончить, чтобы сократить встречи с бывшим мужем к минимуму.

Давид тянется к медиасистеме, включает аудиоплеер, делает звук громче. Словно эта тишина в салоне автомобиля его жутко нервирует.

— Не избавляйся больше от мобильных телефонов. Это был опрометчивый поступок, — внезапно говорит он.

— Зато верный, — хмыкаю я, не поднимая головы.

Когда мы въезжаем на территорию дома отца, я первым делом протягиваю Давиду лист.

Он с недоумением смотрит на меня.

— Мое расписание. На два дня. Ты же сам просил его, — поясняю я.

Давид проходится по нему взглядом, недовольно хмурится. Я даже знаю, что вызвало в нем эту эмоцию.

— Встречу с Дамиром перенести нельзя?

— Нет, — качаю я головой и спешу оказаться на улице.

Иду к дому, даже не оборачиваясь. Скорее всего, Давид еще какое-то время проведет здесь, но я лучше побуду в своей комнате. То, что он занимается организацией нашей безопасности, не значит, что нам нужно видеться.

— Лерочка, я так рада, что ты останешься дома. Мы так скучали по тебе. Совсем о родных забыла, даже на праздники не приезжала, — причитает Юля, в ее глазах смешиваются радость и укор.

— Да, я тоже рада, — без особой эмоциональности говорю я, не желая ее обидеть. — Я у себя, если что. К ужину спускаться не буду, попросишь, чтобы еду мне принесли в комнату, хорошо?

— Да, но… — Юля выглядит искренне расстроенной тем фактом, что воссоединение семьи прошло не по плану. Но у меня сил больше нет ни на что.

Я закрываю дверь на защелку. Незваные гости мне здесь не нужны. Наконец-то позволяю себе расслабиться, насколько это возможно. Снимаю одежду, становлюсь под душ и очень долго натираю тело мочалкой. Словно следы от прикосновений Давида могли пропитать мою кожу, а таким образом я смогу избавиться и от них, и от его присутствия.