Нас больше нет

Глава 33. Лера

Его рука ползет вверх, поглаживает внутреннюю сторону моих бедер. Я давлюсь воздухом. Боюсь пошевелиться. Мне все еще хочется сбежать, прикрыть ноги, чтобы не видел этих рубцов. Но Давид даже не думает останавливаться.

— Отпусти, — уже не так воинственно прошу я, с силой впиваясь ногтями в его плечи.

— Не могу, знаешь ведь, что не могу. С ума сводишь, Лер. Два дня о тебе лишь думал, с трудом сдержался, чтобы ночью не рвануть в твою комнату. — Давид поднимается и заставляет меня развернуться спиной к нему.

Он тесно прижимается к моему телу, скользит руками по мокрой коже и сжимает ягодицы. Слизывает с шеи капли воды, а потом отстраняется всего на несколько секунд, чтобы стянуть с себя футболку. Кожа к коже, и я уже пылаю. И нет уже дела до того, что в душе светло, что он видит мои ноги.

Я хнычу под его жестким напором. Он ласкает меня пальцами, растягивает, подготавливает для себя. Я же хочу как можно быстрее ощутить его в себе. Удивительно, на что способен Давид. Мне даже страшно становится. Одно слово, прикосновение — и я готова забыть обо всем и поддаться ему.

— Давид, отпусти, там Настя, — предпринимаю последнюю жалкую попытку высвободиться, чисто из упертости.

— Будь тихой, и она ничего не узнает, — шепчет мне на ухо Давид, а потом тянется к вентилю в потолке и перекрывает воду. Согласна, она здесь лишняя.

Я громко всхлипываю, когда его пальцы входят в меня.

— Тише-тише, малыш.

Он разворачивает меня лицом к себе, ловит губами мой рот. Жадно целует, и я отвечаю. Сопротивление подавлено, теперь я даже не думаю его останавливать. Он опускается ниже, ласкает языком мои затвердевшие соски, а потом резко обрывает поцелуй, делает шаг назад, покидая меня, и облизывает свои пальцы.

— Гребаный извращенец, — нервно хмыкаю я, заваливаясь спиной на стену. Коленки дрожат, устоять на ногах становится сложно. Перед глазами все плывет, но я смело смотрю прямо перед собой. Прямо на Давида.

Он довольно скалится, во взгляде отражается похоть. Ему нравится чувствовать мой вкус на своих губах. Пульс учащается, дыхание окончательно сбивается.

Не отрывая от меня взгляда, он тянется к пряжке своих штанов. Медленно расстегивает пуговицу, стягивает вниз джинсы вместе с боксерами, и я сглатываю, увидев его внушительное достоинство. Черт, каждый раз удивляюсь тому, какой он у него большой.

— Повернись ко мне спиной и обопрись руками о стену, — командует он. Его голос звучит хрипло, нетерпеливость во взгляде выдает его: он тоже на пределе.

Я делаю, как он говорит, грудь тяжело вздымается, я замираю в ожидании, звуки вокруг исчезли, мы с Давидом словно в вакууме очутились. Время и место не имеет значения.

Его дыхание касается моей шеи, он заставляет меня раздвинуть ноги шире, чувствую, как членом трется о мою промежность. Внизу живота настоящий пожар разгорается. Давид обхватывает меня за талию, второй рукой направляет в меня свой каменный член.

Резкий толчок, и он внутри. Я прикусываю губу изнури, чтобы не закричать, и кайфую от того, как он вбивается в меня мощными толчками.

Перед глазами стена с облущенной синей краской. Более неподходящее место для секса найти невозможно. Мы словно дикари. Сорвались и полетели вниз с обрыва.

— А-ах! — вырывается сладкий стон из горла.

Давид кусает меня за шею, погружается внутрь на всю длину и замирает. Он сжимает мою грудь, шепчет какую-то ерунду о том, что я самая красивая, а потом срывается, не давая возможности растянуть удовольствие надолго.

Я выгибаюсь, с трудом на ногах стою, чувствительные соски ноют от его грубой ласки. Еще несколько движений, и я сжимаюсь вокруг его члена, Давид же, почувствовав, что я достигла разрядки, наращивает темп, а потом с громким рыком выходит из меня и изливается на мое бедро.

Реальность возвращается медленно. Мы дышим в унисон, Давид все еще прижимает меня к стене всем телом. Внезапно становится душно, а еще появляется некая неловкость и смущение.

— Ты и в самом деле думаешь, что мои шрамы не так страшны? — решаюсь спросить его, прикрывая веки.

— Абсолютно точно. — Его пальцы сжимают мою талию еще сильней, словно он боится, что я могу сбежать. Кончиком носа трется о мою шею, щекоча, лаская.

— Врешь.

— Докажи.

— Леша испугался их, — признаюсь я надломленным голосом. — Тогда, когда ты чуть не сбил меня посреди дороги, у нас… у нас почти случился секс. Он стянул с меня штаны, и его чуть не вырвало.

— Твой Леша дурак, — холодно чеканит он. Упоминание о том, что я чуть не отдалась другому, его злит.

— Он не мой.

— Неважно. Важно лишь то, что ты в моих глазах такая же красивая, как и раньше. Если тебя так волнуют шрамы, можешь носить свои штаны или длинные платья, но не стоит прятаться от меня.

Он разворачивает меня к себе, обхватывает пальцами подбородок, нежно скользит большим пальцем по моим губам, заглядывает прямо в глаза.

— Когда все закончится, я тебя не отпущу. Просто хочу, чтобы ты это знала.

— Когда все закончится, тогда и поговорим, — с вызовом заявляю я, не желая так просто сдаваться ему.

Давид кивает. Потом отпускает меня и говорит:

— Пойди помоги Насте на стол накрыть. А я пока душ приму, охладиться не помешает, потому что снова тебя хочу. До одури.

Я опускаю взгляд вниз и натыкаюсь взглядом на его вздыбленную плоть. Хватаю с крючка полотенце, быстро обтираю тело и одеваюсь. Сбегаю из душа, не оглядываясь. Меня все еще бьет крупная дрожь. К дому иду, словно пьяная, и понимаю, что наедине с Давидом оставаться опасно.

На крыльце сидит Настя. Резко поворачивает голову в мою сторону, усмехается, окидывая меня с ног до головы недовольным взглядом. Мне кажется, она догадывается, чем мы с Давидом занимались в душе. Щеки покрываются румянцем, в глаза ей стараюсь не смотреть. Стыдно.

— Давид где? — спрашивает она.

— Решил тоже искупаться. Нам дал важное поручение — накрыть на стол. Я в холодильнике шоколад видела, — говорю как бы между прочим, помня, какая Настя сладкоежка.

— Его уже нет, — грубо отвечает она. — И на стол я, как видишь, и без тебя накрыла, — взмахом руки в сторону указывает. — Уже и остыть все успело.

Я прикусываю губу, чувствую за собой вину: пока там с Давидом развлекалась, совсем забыла о том, что сестра неподалеку.

Приближаюсь к столу и усмехаюсь: хлеб нарезан кривыми толстыми ломтями, овощной салат словно пятилетний ребенок делал. В этом и вся Настя: за свои девятнадцать лет она сама ничего и никогда не делала.

Я занимаю место за столом, слюна заполняет рот при виде еды, но я ни к чему не прикасаюсь, жду остальных.

Давид появляется через несколько минут. В одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. Мне хочется стукнуть сестру по голове, так откровенно она его взглядом пожирает. Давид тоже хорош: знает ведь, что мы не одни здесь. Мог бы для приличия хотя бы джинсы надеть, пусть и мокрые.

— Сейчас оденусь и выйду к вам, — бросает он, обходя Настю, которая на пороге застыла с открытым ртом.

Хлопает дверь, несколько минут тишины, и Давид снова появляется. В спортивных трико и белой футболке. В руках у него бутылка вина и пластиковые одноразовые стаканчики.

— Ну что, девочки, к столу.

Он определенно в хорошем расположении духа. На сытого кота похож, на меня взгляды жадные бросает, от которых у меня внизу живота вновь пламя разгорается. Мы с ним об одном и том же думаем — как хорошо было в тесном пространстве душевой каких-то десять минут назад.

Он откупоривает бутылку, наполняет два стакана. Один мне протягивает, а второй Насте. Я вопросительно выгибаю бровь.

— Это чтоб вы немного расслабились, — поясняет на мой немой вопрос Давид. — День непростым выдался.

— А ты? — Настя подносит к губам свой стакан, делает глоток и морщится. — Полусладкое. Не люблю такое.

— Зато я люблю. — Из-под полуопущенных век на Давида смотрю, замечаю, как уголки его губ дрогнули в улыбке. И он, и я думаем сейчас об одном. Вспоминаем ту ночь в доме моей бабушки, когда он приехал с вином и сырной нарезкой. Теперь уж точно сомнений нет: для меня старался, а не для соседки.

— Я не буду пить, нельзя терять бдительность, — поясняет Давид и черпает ложкой кашу из белой пластиковой тарелки.

— М-м-м, а это вкусно. — Настя с удивлением смотрит на свою порцию.

— В молодости, когда о звании майора я даже не мечтал, нас часто на полевые учения вывозили, поэтому с голоду, красавицы, вы точно не умрете.

— Расскажи что-нибудь, у тебя наверняка историй много интересных! — въедается в него взглядом Настя.

Я тянусь за огурчиком, подпираю подбородок рукой и с умиротворенной улыбкой смотрю на Давида.

Удивительно, мы далеко от дома, нам угрожает опасность, мы всю ночь в фуре тряслись, а на душе отчего-то так спокойно и хорошо. Давид что-то рассказывает, мы смеемся, пьем, наслаждаемся кашей с ароматом дымка. Потом все вместе убираем со стола.

У меня еще после первого стакана голова кружиться начала, сестра тоже пьяненькая, хихикает, строит Давиду глазки, а его внимание ко мне обращено.

Я разглядываю его мускулистые руки, у него под футболкой на плече остались следы моих ногтей. У меня губы все еще горят от его поцелуев, а в голове слова его на повторе стоят. Что шрамы моей привлекательности в его глазах не уменьшают.

Алкоголь определенно плохо на меня влияет. Я обо всех своих обидах забываю, только о близости с бывшим мужем и могу думать.

Мы с Настей сдаемся одновременно, падаем на кровати и отрубаемся. Кажется, это у нас в крови: стоит немного выпить — и сразу в сон клонит.

Сплю я без кошмаров, крепко, лишь на несколько секунд из дремоты выныриваю, когда чувствую, как Давид притянул меня спиной к своему горячему мужскому телу.

Утро встречает меня недовольным ворчанием Насти. Сон как рукой сняло, я потягиваюсь и сажусь в кровати. Старые пружины скрепят при каждом моем движении. Приоткрытая дверь впускает в домик свежий воздух и утреннюю прохладу.

— Что случилось? — спрашиваю я у сестры.

— Комары ночью искусали, у меня теперь волдыри по всему телу, и никакой мази с собой нет, — делится она своими печалями.

— Ясно, а где Давид?

— Завтрак готовит нам. — Недобрый взгляд исподлобья в мою сторону, и Настя снова отворачивается от меня лицом к стене.

Я тяжело вздыхаю. Мы с ней никогда не ладили, и вряд ли это случится в скором времени. Она ревновала меня к отцу, росла избалованной и своенравной. Мне же дела не было до обитателей дома, я мечтала поскорее оттуда свалить и на внимание папы ни капли не претендовала.

Я выхожу из дома, машу рукой Давиду, он яичницу на завтрак жарит. Привожу себя в порядок и приближаюсь к нему.

— Доброе утро, помочь чем-то? — Переминаюсь с ноги на ногу, комкая в руке полотенце.

Давид поднимает на меня взгляд, хищно усмехается. После вчерашней вспышки безумства я уже не чувствую к нему былой ненависти или злости, но и простить полностью не получается.

В его глазах читаются нежность и желание. Я до сих пор помню, что он особенно любил утренний секс. Просыпался с каменным членом, дразнил меня. Иногда я выныривала из сна оттого, что он медленно и мучительно проникал в меня, и вспыхивала словно спичка, принимала его в себя, наслаждалась сладкой мукой.

Скорее всего, он и сегодня проснулся возбужденный. Не могу перестать думать об этом.

— Доброе, Лер. Нет, все уже готово, позови Настю только, я сейчас быстро организую завтрак. Поговорить с вами хочу. Вчера после дороги все были уставшие, вымотанные, поэтому я дал вам возможность отдохнуть.

— Надеюсь, ничего плохого ты не собираешься нам сообщать. — На душе сразу неспокойно становится.

— Плохих новостей не будет, не волнуйся. Не сегодня точно. Беги.

Через полчаса, когда от завтрака остались лишь грязная посуда и несколько корок почерствевшего хлеба, Давид вдруг поднимется, упирается ладонями в стол, нависая над нами, обводит сначала Настю хмурым взглядом, потом меня.

— В общем, я хотел бы кое-что разъяснить и озвучить несколько правил. Думаю, вы и так это понимаете, но на всякий случай скажу: за территорию не выходить. Можете отойти метров на десять вдоль берега, там есть место, где можно спокойно зайти в воду, искупаться, но не дальше. Второе: здесь сильное течение, поэтому держитесь берега, если решите искупаться. Третье: иногда здесь могут шляться местные, к ним не подходить, разговоры не заводить и не поддерживать. Нам нужно спокойно переждать бурю, а когда все уляжется, за нами приедут и заберут. Если видите что-то подозрительное — сообщаете мне. После обеда я покажу вам место, где вы спрячетесь, если к нам пожалуют незваные гости. Ваша задача — сидеть тихо, не высовываться и наслаждаться вынужденными каникулами. Вопросы?

— Мы не можем снять номер в каком-то придорожном мотеле? Клянусь, я даже носа на улицу не высуну, — с надеждой спрашивает Настя, и Давид тут же жестко обламывает ее всего одним словом:

— Нет, — безапелляционно и холодно.

— Ну почему? Здесь ведь невозможно жить: жарко, комары всю ночь кусались, в доме жуткий запах, на тех кроватях кто только не спал, Давид! Там наверняка куча пауков. Господи, а вдруг, пока я буду спать, мне в кровать змея заползет?

— Нет, — повторяет Давид. — Но ты права: там слишком грязно, чтобы жить. Поэтому сегодняшний день посвятим уборке. Пойду наберу в ведро воды, а вы уберите со стола и начините выметать пыль.

Настя давится воздухом, закрывает и открывает рот, словно выброшенная на берег рыба. Она явно возмущена таким поворотом событий.

— Не собираюсь я ничего убирать. У меня маникюр, между прочим! — Ее лицо багровеет от злости, голос становится на несколько ноток выше. — Спасибо за завтрак, раз мы не собираемся никуда переезжать — я позагораю немного. Сейчас самое лучшее время для этого!

Она гордо задирает подбородок, проходя мимо Давида, и идет к реке.

Мы с ним переглядываемся, Леонов пожимает плечами, я фыркаю.

— Уберу со стола, а ты пока принеси воды. Там и в самом деле слишком грязно.