Нас больше нет

Глава 36. Лера

Мы выбегаем во двор, оглядываемся вокруг, не понимая, откуда шел звук.

— Вдруг его ранили? — жалобно пищит рядом Настя. Мне о таком даже думать не хочется. — Нужно пойти туда. Найти Давида.

— Давид приказал прятаться, если что-то пойдет не так. Думаю, звуки стрельбы можно расценить именно так, — хрипло говорю я и прислушиваюсь к звенящей тишине. Мои слова противоречат желанием. Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не рвануть в виноградники и не начать выкрикивать во все горло имя Леонова.

— Мы не можем! Вдруг ему помощь нужна, — в голосе сестры проскальзывают истеричные нотки, она делает шаг вперед, собираясь на поиски, но я хватаю ее за локоть.

— Подумай сама, Настя, чем мы поможем ему, если там вооруженные люди? Только проблем создадим. А вдруг он прячется от них и тут мы выходим прямо в лапы нападавших?

Настя мнется. Понимает, что в моих словах есть здравый смысл, но всей душой, как и я, совершенно по-другому поступить хочет.

— Идем. — Тяну ее в ту сторону, где Давид приказал нам укрыться в случае чего. Действую жестко, решительно, пока есть силы. Пока волнение за Леонова не вытеснило из головы все здравые мысли.

— Мы не можем его там оставить, — противится Настя.

— Не разговаривай так громко. Давай, Настя, нужно поторопиться. Вроде бы все утихло. — Оборачиваюсь назад, а сама от страха дрожу всем телом. Про себя молюсь, чтобы с Давидом ничего не произошло. Звуки выстрелов — это слишком серьезно. Это уже не игра, не репетиция. Враг совсем рядом.

Настя всхлипывает — громко, надрывно. Мы крадемся по зарослям в сторону заброшенного крохотного домика. Там есть чердак размером с салон автомобиля. Внутри пыльно, грязно и паутина везде. Но Давид отчего-то именно это место выбрал для нас с сестрой.

— Мы должны вернуться, Лера, — твердо заявляет Настя, когда мы почти добрались до дома.

— Мы не можем. — Тайком от нее размазываю по щекам влагу. Слез уже не сдержать. С каждым шагом мы все дальше от Давида находимся.

— Ты бессердечна! Ни капли Давида не любишь! Ты его не заслуживаешь, — вскрикивает она, и только одному Богу известно, насколько сложно мне в этот момент оставаться спокойной и равнодушной внешне.

— Перестань. Именно потому, что я его люблю, я действую так, как он сказал, а не скачу сломя голову хрен знает куда. У тебя есть план? У тебя есть оружие? Может, суперспособности? — срываюсь я. — Нет? Тогда иди на хрен, Настя, мы будем делать так, как велел Давид. Прятаться, словно крысы, потому что, возможно… возможно…

Я не могу произнести это вслух. Давид жив, и с ним все хорошо. Наверное, не будь рядом Насти, я сделала бы все наоборот. Плевала бы на свою безопасность, понеслась бы вдоль реки, пытаясь найти его. Но я несу ответственность не только за свою жизнь. Глупая Настя только проблем добавит.

— Стой. — Хватаю ее за руку. — Слышишь? — уже шепотом говорю.

Мы переглядываемся. Глаза полны ужаса и слез. Где-то вдалеке слышится, как кто-то насвистывает мелодию и продирается вдоль кустарников в нашу сторону.

— Нужно спрятаться. Давай сюда. — Указываю на забор, обвитый плющом и другой растительностью.

Мы с Настей почти не дышим. Замерли в ожидании. Тело напряжено. Сердце барабанит, как у марафонца.

— Мне кажется или… — Я затыкаю ладонью ей рот, не давая договорить. Потому что непонятное шуршание совсем близко. Неизвестный человек идет в нашу сторону, уже не свистит, вместо этого непонятный скрежет раздается.

— Нужно бежать, — шепчу я.

— В какую сторону?

— Давай туда. — Киваю в сторону реки.

— С какой стороны он идет? Ничего не слышно уже.

Паника накатывает, застилает глаза, не давая оценить ситуацию здраво.

— Кажется, справа. Черт. Давай на счет три.

Настя кивает.

— Один, два… — Делаю несколько глубоких вдохов, замечаю рядом с собой толстую палку и перехватываю ее пальцами. На всякий случай. — Три.

Мы срываемся с места, бежим быстро, Настя спотыкается, валится на землю. Мне приходится притормозить, помочь ей подняться.

— Быстрее, Насть, — подгоняю ее.

Я вдруг понимаю, что понятия не имею, в какой стороне река. Заворачиваем в очередной ряд с виноградом и врезаемся в чью-то твердую грудь.

Я реагирую мгновенно. Бью мужчину палкой по ноге, Настя визжит с закрытыми глазами, мы обе успели заметить в его руках ружье. Все происходит так быстро, что не успеваем сообразить, что к чему.

— Что вы творите, черт бы вас побрал! — грубый мужской голос заставляет нас замолчать и замереть.

Знакомый, очень знакомый голос.

Я поднимаю взгляд вверх. Скольжу по ногам в камуфляжных штанах, выше, к лицу мужчины.

— Давид! — Палка выпадает из рук, и я бросаюсь к нему. Обвиваю его руками за пояс, уже не сдерживая слез. — Жив. Ты жив!

Настя подхватывает мои завывания. Стоит рядом. Перепачканная в грязи, волосы в разные стороны торчат.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Мы думали, тебя убили. Там выстрелы были, ты слышал? Кто стрелял? — шмыгает она носом и тоже присоединяется к нашим объятиям.

Стоим посреди виноградника втроем и обнимаемся. Нашими слезами можно орошать поля. Но главное, что Давид цел.

— Оставил вас одних ненадолго, называется, — хмыкает он. Одной рукой меня за талию приобнимает, второй — Настю. — Это я охотился, у вас же с рыбалкой там вряд ли что-то вышло, на ужин одну картошку ели бы. Нужно было предупредить вас, не подумал. Мой прокол.

— Охотился? — Первой от пережитого ужаса отхожу я. Отстраняюсь от него, смотря прямо в глаза. — В каком смысле ты охотился? Ты же сказал нам сидеть тихо и не шуметь.

— Здесь часто охотники по окрестностям бродят, никто и не обратил бы внимания на несколько выстрелов. Зато заяц, запеченный на огне, будет по моему рецепту, — улыбается Давид, даже не представляя, насколько сильно я сейчас на него зла.

— Дурак! — бурчу я.

Настя наконец-то отлипает от него.

— Мы думали, тебя убили! Мы… мы так испугались! — Тычет ему пальцем в грудь и подходит ко мне.

— Если вы решили, что нас нашли, то почему все еще здесь, а не в условленном месте? — Глаза Давида сужаются, он смотрит на нас, словно это мы провинились, а не он.

— Мы туда как раз шли, — мрачно заявляю я.

— Оно в противоположной стороне.

Мы с Настей переглядываемся.

— Кажется, мы немного потерялись. Не подскажешь дорогу домой?

— Туда. — Давид указывает рукой.

— Чудесно. Всего доброго, охотник.

Я хватаю Настю за руку и иду в направлении, которое указал нам Давид.

— Не туда свернули, — слышится в спину через некоторое время.

Я хмыкаю, сестра тоже на него обижена.

— Зайца своего пусть сам ест, — заговорщицки шепчет она. — И не смей давать ему.

Не сразу доходит смысл ее слов.

— Ты о чем?

— Не притворяйся дурой. Никакого секса ему. Пусть обломится. У меня несколько седых волос появилось. Стресс — это плохо для организма. От него стареют! — заявляет сестра, я же обескураженно пялюсь на нее, а потом начинаю смеяться. Меня наконец-то отпускает.

Уже по традиции вечером выносим на улицу стол, собираемся у костра. Аромат жареного мяса заставляет спазмом сжаться желудок, а рот наполниться слюной.

— Можем представить, что это курица из супермаркета, — предлагает не менее голодная Настя.

Когда Давид днем начал разделывать зайца, мы в который раз за сегодня пустили слезу. Пушистого зверька было безумно жаль. Поклялись, что и пальцем не притронемся к добыче Леонова, но голод медленно делал свое дело.

— Тогда ты первая, — предлагаю сестре. Давид искоса на нас поглядывает, ему смешно. Потому что он уже половину нашего ужина съел.

Настя подносит вилку с кусочком мяса к губам и возвращает его обратно.

— Нет, не могу, — тяжело вздыхает она. — Там колбасы не осталось в холодильнике? — С надеждой смотрит на меня.

— Пусто. Я проверила.

А потом спрашиваю у Давида:

— Сколько нам здесь еще находиться? У нас продукты закончились почти.

— Пока не дадут отмашку. За продукты не волнуйтесь, по договоренности их раз в десять дней привозить должны. Я просто не ожидал, что вы такими прожорами окажетесь.

Он определенно над нами издевается. Но то, что к нам кто-то приедет уже через два дня, радовало. Возможно, тогда и сообщат, что можно вернуться домой.

— У меня такое ощущение, что мы здесь целую вечность уже провели, — тяжелый вздох со стороны Насти.

— Это оттого, что вы ничего не делаете.

— А что здесь делать вообще? — театрально вскидывает к небу руки Настя. — Еще и похолодало, а я только летние вещи собрала.

— Да, это меня тоже беспокоит. Твои «поставщики» принимают заказы? — Поднимаю на Давида взгляд.

— Я подумаю, что с этим можно сделать. Но мы здесь еще не больше недели проведем, — с уверенностью заявляет он.

— Это радует. Мне возвращаться в Лондон пора.

Замечаю, как дернулась голова Леонова в мою сторону, а пальцы с силой в чашку впились. Он, скорее всего, ожидал, что после секса я решу остаться с ним. Но нет, мое решение не подлежит изменению. У меня там все осталось.

— Ладно, я спать. И если вдруг ты принимаешь заказы на завтра, то я хочу рыбу! Рыбу, Давид, а не милого кролика, которого ты так варварски убил, — сжимая кулачки, ворчит недовольная Настя.

— Будет сделано. — Давид салютует ей чашкой с чаем. Настя скрывается в доме, оставляя нас вдвоем.

Что странно.

Раньше ведь постоянно под носом у Леонова путалась. Видно, усталость сделала свое.

— Прогуляемся? — внезапно спрашивает у меня Давид, по блеску в глазах нетрудно догадаться, на что рассчитывает во время прогулки.

— Нет, я тоже спать. — Поднимаюсь со своего места, вызывая недоумение на лице Давида. — А, забыла сказать, у нас с Настей сегодня улов был. Но мы удочку бросили у берега, когда выстрел услышали. Пойди проверь, рыба, скорее всего, до сих пор на крючке, — говорю, злорадствуя внутри. Немного стресса и Леонову не помешает.

Следующее утро ничем не отличается от предыдущих. Только Давид недовольный ходит, взгляды на нас с Настей бросает. Он нас посреди ночи поднял. Шутка о рыбе ему не понравилась. Он и в самом деле пошел удочки забрать, а на одной из них та самая гадюка… вернее, полоз. К счастью для Давида и нас с Настей. Потому что в темноте он не сразу разглядел, что именно мы поймали, поэтому указательный палец у него теперь залеплен пластырем. А сам он проорался хорошенько по поводу нашей дурости, хлопнул дверью и спать лег только на рассвете.

То, что казалось мне шуткой, приобрело совершенно другой оттенок, когда я узнала об укусе. Мы с Настей и в самом деле безответственные. После всего, что произошло, ни капли не воспринимаем реальность серьезно. Расслабились, чувствуя себя словно на отдыхе. И напоминание Давида о том, что нас, вообще-то, убить могут, а кроме него никто не защитит, отрезвило лучше всего.

Поэтому, дружно извинившись перед ним утром, мы разбрелись каждый по своим делам.

Настя ушла к реке, чуть дальше зоны видимости, но в пределах, очерченных Давидом, я же решила принять душ. Вчера вечером было не до этого, да и похолодало как-то резко.

Я намыливаю тело, полностью расслабилась. Дверь закрыта на защелку, поэтому о проникновении Давида даже не думаю. Но к звукам на улице прислушиваюсь: вдруг рядом послышатся его шаги?

Вытираюсь насухо, одеваюсь, бросая короткий взгляд на ноги. После того как Давид их увидел, уже не так остро реагирую на шрамы. Возможно, стоит признаться хотя бы себе, что вся эта затяжная депрессия по поводу своего уродства была связана именно с тем, что я боялась быть не принятой именно им. Ведь тайно в душе о Давиде мечтала и сны каждый раз о нем видела.

А сейчас отпустило.

Чужие ведь не смогут сквозь ткань ничего разглядеть. А Давид… он доказал, что мужчинам не всегда идеальная красота нужна. Я не так безнадежна, как считала до этого.

Я выхожу на улицу, взглядом натыкаюсь на торс Давида. Он рубит дрова. Мышцы буграми перекатываются. Красивый он, мой бывший муж. Не зря когда-то влюбилась, женское сердце просто не может остаться равнодушным к такой красоте.

Он замечает меня, замирает с топором в руках, хищно усмехается, я делаю несколько шагов к нему, но останавливаюсь, замечая, как из-за деревьев несется Настя.

Меня накрывает внезапное чувство тревоги. Лицо Насти перекошено от боли. Она бежит прямо к Давиду, ничего и никого вокруг не замечает.

— Он жив? Скажи, что это все неправда и он жив! Скажи, Давид! — требовательно выкрикивает она, с надеждой заглядывая в его глаза.