Нас больше нет

Глава 16. Лера

Давид хмурится, сосредоточенно смотря на дорогу, словно чем-то недоволен. Я ерзаю на сиденье и искоса на него поглядываю. Ловлю его взгляд в зеркале заднего вида.

После той сцены в примерочной чувствую себя рядом с ним странно. Постоянно думаю о его руках на своем теле, о его нежных прикосновениях. О губах, что так часто раньше дарили наслаждение.

Перевожу взгляд на его пальцы. Он крепко вцепился ими в руль. Я когда-то часто рисовала их на бумаге. Знала каждую черточку, могла воспроизвести по памяти. Да и сейчас, наверное, тоже.

Давид ведет машину агрессивно. Резко тормозит на светофорах или вжимает педаль в пол, разгоняя машину до запрещенной в черте города скорости за несколько секунд.

Мы едем долго. В городе жуткие пробки. Мне хочется скорее выскочить из тесного салона, где дышать рядом с Леоновым становится сложно. Хорошо, что он не бросает в мою сторону дурацкие шуточки по поводу примерочной.

Очередной крутой поворот, и я хватаюсь за ручку двери. Скорость меня пугает. Давид об этом не знает и продолжает гнать, я же молчу. В горле пересыхает, безумно хочется пить, но, как назло, с собой ничего нет.

— Остановишь возле какого-нибудь магазина? Пить хочу, — прошу я, хотя могу приказывать. Он же вроде как на нашу семью работает.

— Заправка на следующем повороте будет.

— Спасибо.

Давид находит свободное место заправки, но мне выйти не разрешает.

— Подожди здесь, мне тоже кое-что купить нужно. Только закройся изнутри, хорошо? — Смотрит на меня выжидательно.

— Угу, — мычу я и отворачиваюсь к окну.

— Тебе с газом или без?

— Без.

— Я быстро.

Пока я жду Давида, осматриваю салон. Скомканный в шарик чек на торпеде, жвачка в подстаканнике. А на пассажирском сиденье замечаю женскую резинку для волос.

И это ударяет наотмашь по лицу.

Это личный автомобиль Давида. Значит, он подвозил девушку. Меня не должно это волновать. Но волнует.

У Давида кто-то есть? Он живет с кем-то? Если так, то какого черта он вообще творит? Он поцеловал меня! А потом еще и облапал, прижимаясь своим стояком!

Злость снова вырывается наружу. Рядом с Леоновым я становлюсь эмоционально нестабильной.

Дверца с моей стороны открывается как-то слишком внезапно. Я не заметила приближения Леонова.

— Держи. — Протягивает мне бутылку с водой.

Я моргаю, заторможенно соображая. В голове все еще вертятся предположения о злосчастной резинке для волос. Хорошо хоть, не использованные презервативы нашла.

— Спасибо. — Резко выдергиваю у него из рук воду. Моя благодарность больше похожа на гневное шипение.

Я ожидаю, что Давид сядет за руль и мы поедем дальше, но он прислоняется к капоту автомобиля и закуривает.

Медленно втягивает дым и выдыхает, подняв голову к небу. Выглядит порочно так.

И снова взгляд падает на переднее сиденье. Не должна я никак реагировать на эту находку. Но я реагирую! И это злит еще больше.

Когда Давид возвращается в салон, я успеваю остыть и беру себя в руки. Он хлопает дверцей, тянется к зажиганию, но замирает. Делает глубокий вдох, смотрит на меня через зеркало.

— У меня не было тогда никаких отношений, — серьезно говорит он, не отрывая пристального взгляда от моих глаз.

— О чем ты? — Хмурюсь, не понимая, к чему его слова.

— О твоем разговоре с подругами. Прости, не хотел подслушивать, просто подошел в тот самый момент, когда ты об этом говорила. Так вот, у меня не было девушки, которую я любил и которую мне пришлось бросить из-за приказа твоего отца.

Мои слова не были предназначены для ушей Давида. Черт! Ну почему именно эту часть нашего разговора он услышал?

— А как же Алена? — хмыкаю я, недоверчиво прищуриваясь.

— Лер, ты ведь взрослая девочка. Должна понимать, в чем нуждается тридцатилетний мужик, — качает он головой, грустно усмехаясь. — Алене я ничего не обещал. Мы хорошо проводили время вместе, на этом все.

Оттого, что между ними был лишь секс, мне легче не становится.

— Ты не обещал, но она надеялась. Иначе не пришла бы тогда ко мне и не вылила на голову ведро помоев, — морщусь я, вспоминая ее колкие высказывания насчет наших с Леоновым отношений.

— Забудь об этом. К тому же Алена, думаю, быстро пожалела о своем поступке. Он стоил ей пригретой должности.

— Ее уволили? — удивленно вскидываю бровь.

— Она ушла по собственному желанию. На этом, пожалуй, закроем тему. Не грузись прошлым, Лера, ты здесь ни при чем. Мне жаль, что все так получилось, и если бы у меня была возможность вернуть время, то я поступил бы по-другому.

— Пошел бы против моего отца? — хрипло спрашиваю я. Больно слышать, что была чьей-то ошибкой.

Давид сдержанно усмехается.

— Лично бы проследил, чтобы тебя та льдина в море вынесла, — вспоминает мне тот случай, когда я чуть не утонула, а он спас.

— Не смешно, — злюсь на него.

— Знаю. Прости. — Давид отводит взгляд, достает из кармана пачку сигарет и снова прикуривает, открыв окно.

— Слишком много извинений для одного дня.

— Стараюсь быть милым, — пожимает он плечами.

— Поздновато.

— Кто-то умный когда-то сказал, что поздно никогда не бывает.

— Он соврал.

— Время покажет. Итак, — он побарабанил пальцами по рулю, — у меня есть два варианта завершения сегодняшнего дня. Мы едем в зал и продолжаем тренировку либо можем прокатиться и навестить твоего Каспера и котят.

Мое лицо вытянулось от такого предложения.

— Ты серьезно?

— Вполне.

— Но разве не ты твердил о важности этих твоих приемов самообороны? — спрашиваю с насмешкой, а сама пытаюсь понять, что он задумал.

— Никто не отменяет занятие. Мы просто перенесем его на несколько часов и в другое место. Так что выбираешь?

— Сам знаешь.

— Хорошо. Только единственная просьба — никаких истерик, грубости и всего прочего. — Он поворачивается ко мне, смотрит пристально, ожидая ответа.

— Ты предлагаешь временное перемирие?

— А разве мы были в состоянии войны? — Его бровь вопросительно ползет вверх.

— Нет, но я тебя ненавижу всем сердцем, и ты об этом знаешь.

Черт. Он слишком близко, Я зависла на его пушистых ресницах. Нужно срочно себе напомнить, почему я его так ненавижу.

— Ненависть — это очень растяжимое понятие, его грани так тонки, что часто другие чувства очень просто спутать с нею, — заключает Давид, склоняясь еще ближе ко мне.

— Пф-ф-ф, не заблуждайся, Леонов. Моя «ненависть» означает лишь ненависть. Никаких двойных смыслов. — Я складываю руки на груди и откидываюсь на спинку сиденья. Внезапно понимаю, что в наше общение вернулась некая легкость.

— Знаю. Это я так, на философию потянуло, — качает головой Давид и отворачивается от меня, пристегиваясь ремнем безопасности.

Давид заводит мотор и выезжает на дорогу.

— А сейчас у тебя кто-то есть? — не выдерживаю я и спрашиваю, при этом не отвожу взгляда от резинки.

— Пес, — без заминки отвечает тот.

— Ты понял, о чем я. Это нечестно, что ты знаешь абсолютно все о моей жизни.

— Это моя работа. Ты, кажется, пить хотела. Так пей.

Я прикрываю глаза и, кажется, умудряюсь задремать. Километровая пробка тянется к выезду из города из-за аварии впереди. Когда открываю глаза, то удивленно смотрю на Давида, потому что мы въезжаем в частный сектор, где расположен дом отца.

— Ты, кажется, говорил, что мы поедем к котятам. У меня закрадываются сомнения, что ты везешь меня не туда. — Наклоняюсь вперед, вглядываясь в лобовое стекло.

— Раз сказал, что едем к котятам, значит, едем к ним, — усмехается Давид и сворачивает на соседнюю с нами улицу.

Я удивленно выгибаю бровь, не совсем понимая, куда мы приехали. Может быть, Леонов теперь живет здесь? Двухэтажный небольшой дом весьма милый и со стороны кажется уютным и обжитым. Три года все же прошло, не всегда же ему в той квартирке жить. Мой отец наверняка неплохо ему платит за работу. Уж побольше, чем зарплата военного.

Давид паркуется на подъездной дорожке, во двор не заезжает, поворачивается ко мне.

— Выходим.

Мы синхронно покидаем салон и хлопаем дверцами. Я щурюсь от солнца, разглядываю все вокруг. Вдруг понимаю, что особо-то и не знаю этот район города, хотя и жила здесь не один год.

Леонов жмет на звонок, несколько секунд ожидания, и калитка открывается. Значит, дом не его.

Мы пересекаем двор, когда из дома выходит невероятно красивая девушка и спешит к нам.

Она высокая и стройная. На модель похожа. На ее лице растягивается искренняя улыбка при виде Леонова, моя же улыбка быстро исчезает, стоит наткнуться на ее небольшой животик, определенно указывающий на беременность, и этот радостный блеск в глазах при виде Леонова.

— Ну наконец-то, а то ты со своей работой совсем забыл о семье. — Она обнимает его, целует в щеку. Они обмениваются любезностями, я же приросла к земле.

Он что… он что, к своей жене меня привез? Я ни хрена не понимаю. В голове гудит от тех вариантов, что подкидывает мой мозг, сердце пронзают тысячи иголок. Единственное, чего мне хочется сейчас, — сбежать отсюда. Оказывается, я вовсе не готова к тому, что у Давида может быть личная жизнь. Одно дело — предполагать, а другое — увидеть собственными глазами. И ребенок… Неужели от него ребенок?

— А кто эта милая девушка? — Наконец-то и меня замечают, вот только я предпочла бы сейчас оказаться невидимкой.

Давид отстраняется от незнакомки, но ладони с ее поясницы не убирает. Поворачивается ко мне. Вот мне тоже интересно, как он собирается представить ей меня.

— Познакомься, это Лера. Дочь Смоленского, — кратко и информативно. А еще так, словно я деловой партнер, а не бывшая жена.

Глаза девушки расширяются от удивления, она пристально рассматривает меня, словно зверушку в зоопарке.

— Что? У меня третья рука отросла? — спрашиваю грубо, на что получаю осуждающий взгляд от Давида.

— Нет, просто. — Уголки губ девушки ползут вверх, она скрещивает руки на груди, заметно нервничает. — Просто неожиданно как-то. Ты же говорил, что вы не общаетесь после развода. — Она стреляет в него взглядом, с подозрением на него глядя.

Господи, он же всего несколько часов назад чуть не трахнул меня в примерочной, а теперь вот так просто обнимает и улыбается своей… девушке? Жене? Будущей матери его ребенка?

— Не общались. Но сейчас Лера вернулась обратно, а я работаю на Смоленского и забочусь о ее охране. Так что… — разводит он руками.

— Так что ты решил лично позаботиться о ее безопасности, — подхватывает его слова девушка, хитро улыбаясь. — Правильное решение, Леонов.

— Давай без этих женских штучек, Мила. М-м-м, кажется, я чувствую запах шашлыка. Идем, Лер, иначе останемся голодными.

Он хватает меня за руку, а в следующий момент замирает, понимая, что только что сделал. Это получилось как-то на автомате, что ли. Мы оба пялимся на наши переплетенные пальцы, а вокруг словно все перестало существовать. Только сердце грохочет как сумасшедшее.

Секунда. Две. Три. И я не выдерживаю этого контакта. Выдергиваю свою руку из его захвата.

От Милы не скрывается напряжение между нами.

— А вы двое, смотрю, прямо отлично ладите, — фыркает она, поглаживая свой живот.

— Дядя! Дядя! — из дома вылетает маленькое чудо и бросается к Давиду, разряжая обстановку.

Он подхватывает ребенка на руки, поднимает над головой, словно пушинку, и кружит.

Я зависаю. Наблюдаю за ним и девочкой, за тем, как он улыбается ей, как горят его глаза и с какой любовью он смотрит на нее. Передо мной словно совсем другой человек. Такого Давида я ни разу не видела.

Со мной он всегда был сдержан. Если не считать тех моментов, когда мы оказывались обнаженными. А вот таким беззаботным и открытым — ни разу его не помню.

— Как дела, малыш? Никто не обижает? — Целует девочку в лоб, забыв совсем обо мне и Миле.

— Холошо, — она еще совсем плохо разговаривает. Ей с виду года три, не больше. Совсем кроха, но такая красивая, как ангелочек.

Скорее всего, это дочь Милы.

— Прости, Настюх, в этот раз я без подарков, не планировал к вам ехать. Но обещаю исправиться. Как поживают наши котята? Ты присматриваешь за ними?

— Да, — кивает она.

— Это тетя Лера, она моя… подруга. И Каспер — ее кошка. Покажешь ей малышей? — Переводит на меня взгляд, а потом возвращает все свое внимание малышке.

Настя выглядывает из-за плеча Давида, смотрит на меня совсем недружелюбно. Ревнует Давида — понимаю я. Крепче обнимает его за шею.

— Они спят, — сообщает она. — Когда спят, нельзя смотреть на них. И спать они долго будут. До утра.

— Настя, — строгим голосом отчитывает ее мать. — Не будь злюкой, иначе с папой на выходные ни на какую рыбалку не поедешь. — Она забирает ее из рук Давида, говорит что-то еще, но тихо. — А теперь беги к папе и скажи, что у нас гости. — Подталкивает ее к крыльцу, а я вдруг выдыхаю.

Господи, вот же я дуреха. Это, скорее всего, сестра Давида. Он же говорил что-то о ней и о том, что у нее ребенок есть.

Леонов оглядывается на меня, и я понимаю, что все еще стою на месте, в то время как остальные зашли в дом.

Я скрещиваю руки на груди, чувствую здесь себя некомфортно. О таком нужно предупреждать. Смотрю на ворота, но сбежать отсюда было бы странным поступком с моей стороны. Проявлением слабости.

— Это твоя сестра? — спрашиваю у Давида, поравнявшись с ним.

— Жена брата. Но сестра тоже здесь, судя по припаркованному во дворе автомобилю.

Мы оба бросаем взгляд на черный внедорожник с наклейкой «Ребенок на борту». Молчим. Леонову, кажется, тоже не по себе.

— Ясно.

Давид придерживает для меня дверь, и я проскальзываю в дом.

— Если тебе нужно в уборную, она рядом с кухней. Мил, тебе помощь нужна? — обращается к девушке, которая моет в раковине овощи.

— Если Лера никого кухонным ножом не зарежет, то от ее помощи я бы не отказалась, — стоя к нам спиной, отвечает Мила.

— В отличие от Ольки Лера умеет не только колбасу нарезать, но и хорошо готовит, — усмехается он.

От его слов мне отчего-то становится тепло. Надо же, хоть что-то обо мне знает и помнит.

— Тогда не откажусь. А ты к парням иди, там за детьми присмотреть нужно. Они тебя всю неделю ждали. И огурчики отнеси. — Мила вручает ему тарелку и подмигивает.

Я топчусь на месте, не зная, за что взяться. Я вот не люблю, когда на моей кухне хозяйничает кто-то еще. Лучше уж пусть в гостиной ждут или рядом на стуле сидят и развлекают болтовней.

Но Мила не я, она быстро находит мне дело. Достает из холодильника сыр, кладет передо мной на стол нож, доску и командует:

— Нарезай, как нравится.

Она вообще очень располагающий человек. У нее глаза горят от счастья, она постоянно поглаживает свой выступающий животик, что-то напевает под нос.

В кухне панорамное окно, которое выходит на задний двор. Я стараюсь не смотреть туда, но взгляд то и дело цепляется за Давида, который играет с двумя малышками. На вид они ровесницы. Не знала, что он любит детей, мы с ним на эту тему ни разу нормально и не говорили.

Когда у меня перед нашей свадьбой случилась задержка, он вел себя сдержанно, не выступал против возможного отцовства, но когда беременность не подтвердилась — больше этой темы мы не касались.

— Вы двое снова вместе? — от внезапного вопроса Милы у меня нож соскользнул, и я порезала палец.

— Черт. — Подхожу к раковине и включаю воду, промывая рану.

— Сильно порезалась? — взволнованно спрашивает она.

— Ерунда, — отмахиваюсь от нее.

— Достанется мне от Давида, что травмировала его девушку. Но ничего, он все раны залижет на тебе, — звонко смеется она. — И не только раны.

От ее шутки я становлюсь пунцовой.

— Мы не встречаемся, — резко произношу я.

— Нет? — Ее брови ползут вверх, она смотрит на меня прищуренным взглядом, полным недоверия. — А я уж было решила, что этот идиот наконец-то что-то понял и решил сделать все правильно.

— Я его бывшая жена. — Смотрю на нее прямо, но реакция на мои слова у Милы совсем не та, что я ожидала.

— Я в курсе. И о том, что твой отец надавил на него с женитьбой, тоже знаю.

Она открывает верхний шкафчик и достает аптечку. Я вся напрягаюсь от ее слов. Он всю свою семью посвятил в подробности наших отношений?

— Но вместо того чтобы раскрыть свои глаза и разглядеть прекрасную девушку перед собой, он сокрушался о несправедливости и шел на поводу у гордости, — с чувством продолжает она. Ее голос звенит от раздражения. Словно она недовольна поведением Давида. — Даже не познакомил тебя со своей семьей. Хотя у нас, конечно, тогда был не лучший период в жизни. Мой муж был серьезно болен, мы все безумно переживали за него. Вот, держи. — Мила находит пластырь и протягивает его мне.

— Спасибо.

— Я тебя, конечно, впервые в жизни вижу, но и так могу сказать, что вы очень красивая пара. Может, дашь ему второй шанс?

— Разве он ему нужен? — фыркаю я, поднимая на нее взгляд. — Наши жизни разошлись в разные стороны еще три года назад.

— Но вы ведь сейчас здесь. Вдвоем. В одном доме. Это не соответствует твоим словам, — снисходительно улыбается Мила, становится рядом со мной, прислоняясь бедрами к столешнице.

— В любом случае это уже в прошлом, — пожимаю плечами я, стараясь казаться безразличной. Не понимаю, почему мы вообще обсуждаем с ней это.

— Знаешь, мы с мужем ненавидели друг друга до трясучки. Столько всего было, что и не припомнить. А сколько раз я ревела в школьном туалете из-за него.

Ее голос пропитан любовью и легкой грустью.

— А спустя десять лет мы проснулись в одной постели. Решили сделать вид, что ничего не произошло, и жить как прежде, но этот идиот умудрился заделать мне ребенка. Мне пришлось пожертвовать своей карьерой, всем, к чему я стремилась столько лет, изменить взгляды, принципы, научиться заново жить, даже есть! Я ведь моделью была, питалась одними смузи и травкой. Но это того стоило. Я сейчас не представляю, как жила без них. — Она поворачивает голову в сторону окна. — А тогда ненавидела его ужасно. Да и он вел себя частенько словно мудак.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Мы с Даней сколько раз пытались свести Давида с кем-то из знакомых, но он даже не смотрел в их сторону. Сегодня я увидела вас вдвоем и поняла почему. А что с этим делать — решать тебе. Отнесешь тарелки, раз ты выбыла из строя из-за травмы? — Кивком указывает на мой палец с приклеенным пластырем, давая понять, что разговор по душам окончен.

— Конечно.