Нас больше нет

Глава 22. Лера

Несколько секунд Леонов смотрит на меня глубоким, проникновенным взглядом. Потом кивает, тянется к выключателю у тумбочки. Щелчок, и комната погрузилась в темноту.

— Мы еще поговорим с тобой об этом, — нарочито угрожающе говорит он, а потом наконец-то избавляет меня и себя от одежды.

Я пододвигаюсь к изголовью кровати, Давид же упирается руками в матрас по обе стороны от меня, нависая надо мной. Его лицо совсем близко, наши тела голые, сплетенные.

Я подставляю приоткрытый рот под его жадные поцелуи. Хватаю ртом воздух. Дрожу. Ерзаю под ним бедрами, изнывая от возбуждения. Хочу, чтобы это случилось быстрее.

Он устраивается между моих ног. Его член задевает мои набухшие складки, и я вздрагиваю. Хочу его в себе. Сейчас. Иначе умру. Все внутри горит от осознания того, что еще немного — и это случится.

Давид шумно сглатывает, разводит мои ноги шире. Я почти кончаю, когда чувствую его член у входа.

Давид не может больше ждать. Резким толчком оказывается глубоко внутри меня, заполняя до отказа. У меня там так мокро, что не нужна никакая дополнительная смазка.

Я вскрикиваю. Мне больно. Но вперемешку с безумным желанием это ощущается совсем по-другому. Приносит неистовое наслаждение. Освобождение.

Я замираю, пытаюсь расслабиться, но с каждым толчком Давида создается ощущение, словно я вновь стала девственницей.

— Что не так? Тебе больно? — шумно выдыхает мне в шею Давид, замерев на долю секунды. Ему это удается с трудом. Я чувствую, как он дрожит всем телом, скорее всего, настолько заведен, что может кончить прямо сейчас.

— Немного, — признаюсь. — Но это пустяки. Не останавливайся, — прошу его, подаваясь бедрами навстречу.

Я выгибаюсь дугой, обвивая руками его шею. Где-то у дома завыла собака. За окном промчался автомобиль. Слышен смех молодежи, что прошла мимо. Но все это остается на периферии сознания. Все мое естество направлено лишь на то, что происходит между нами.

Я забываю о своих страхах и обо всем, что стоит между мной и Давидом. Бесстыдно стону, умоляя не останавливаться. Он старается двигаться плавно и осторожно, но иногда срывается, вбиваясь в меня, оставляя на теле синяки от своих пальцев, а на шее засосы.

В какой-то момент он перекатывается на спину, утягивая меня за собой. Теперь я сверху. Немного теряюсь.

— Помню, ты любила кончать именно в этой позе, — довольно произносит он, сжимая мои упругие ягодицы.

Странно, что помнит. Но вслух этого не озвучиваю. Глаза уже привыкли к полутьме. Я всматриваюсь в его лицо: жаль, взгляда не рассмотреть. Я завороженно слежу за тем, как мои ногти медленно царапают его кожу. От ключиц вниз, по груди к животу.

Его подрагивающий от нетерпения член всего в нескольких сантиметрах от моего влажного входа. Я растягиваю это предвкушение. А еще внезапно страшно становится. Я уже и забыла, как это — вести в этой игре.

Мужские руки поглаживают мой плоский живот, опускаются по талии ниже. Он фиксирует меня, жестко впившись пальцами в бока, а потом приподнимает над собой.

Мне не нужны намеки, чтобы понять, чего он хочет. Чего хотим мы. Сейчас. Потому что через несколько часов я однозначно об этом пожалею.

Я обхватываю рукой его член, насаживаюсь. Медленно. На всю длину. Хватаю ртом воздух, чувствуя, как Давид растягивает меня изнутри.

Жесткий шлепок обжигает ягодицы, и я начинаю двигаться. Упираюсь ладонями в его грудь, запрокидываю голову назад. Закрываю глаза и отдаюсь во власть первобытного танца. Сначала плавно, неспешно, а потом неистово двигаясь на нем. Пока пружина внутри меня не натянулась до предела, а я не разлетелась на тысячи осколков.

Давид делает несколько особо резких и глубоких толчков, а потом с рыком выходит из меня. Притягивает к себе, жестко впивается в губы. Я чувствую, как по моему животу растекается липкая сперма, пачкает нас двоих.

В висках стучит, в ушах звон. Мы тяжело дышим. Я все еще чувствую, как сокращаюсь. А потом приходит осознание того, что произошло. И меня начинает трясти от ужаса. По-настоящему. Потому что когда возбужден, да так сильно, что даже думать о другом не можешь, все кажется не таким уж неправильным. Но стоит достичь пика, почувствовать оргазм, как реальность придавливает бетонной плитой, резко отрезвляя.

Я переспала с Давидом.

С тем самым, который мой бывший муж.

И которого я так сильно ненавидела. Избегала. Проклинала.

Он, наверное, гордится собой. В очередной раз доказал, какая я жалкая. Стоит ему поманить пальцем… хорошо, достать член, и я уже у его ног.

Меня начитает мутить. В прямом смысле этого слова. Я вскакиваю с кровати и несусь к ванной комнате. Давид что-то кричит вслед. Я закрываюсь на защелку, падаю на колени перед унитазом и избавляюсь от ужина.

— Лер, что с тобой? Открой или я вышибу эту дверь! — слышу голос Давида.

Из глаз брызгают слезы. Дышу часто-часто. Пытаюсь прийти в себя.

— Все хорошо. Съела что-то не то, наверное, — заставляю себя произнести и горжусь тем, как натурально звучит мой голос.

— Когда ты говорила, что тебя тошнит от моих прикосновений, я не думал, что ты говоришь это в буквальном смысле. — Я улавливаю нервные нотки. Не поверил мне. Всегда знал, когда я лгу.

Я открываю кран. Плещу в лицо холодную воду. Пытаюсь привести себя в порядок, при этом не думая о произошедшем. И о том, что Давид, словно часовой, стоит за дверью, не собираясь уходить.

Он не говорит об этом. Он вообще молчит сейчас. Но я всем своим естеством ощущаю его присутствие.

— Ты не мог бы уйти? Я не собираюсь топиться в ванной. Здесь даже и ванной-то нет.

Я оглядываю тесное помещение, которое заполняют душевая кабинка, унитаз и раковина. Больше ничего и не вместилось бы.

Слишком длинная пауза режет по нервам. Я уже начинаю думать, что ошиблась и Леонов пошел спать.

— Не хочешь напиться? — внезапно спрашивает он, ошарашивая меня таким предложением.

— Здесь нет алкоголя. Или ты с собой привез?

— Здесь нет, но на заправке должен быть, — доносится из-за двери.

— Заправка в двадцати километрах, — фыркаю я, закатывая глаза.

— Нам пешком, что ли, идти? Давай, Лер, ночь длинная. Ты и я. В саду гамак есть.

— И комары.

— У меня в машине спрей найдется.

— А ты, вижу, подготовился. Только вот презики забыл, — намекаю на его неосторожность. Хотя на себя тоже по этому поводу зла. Только внезапной беременности от Леонова мне не хватало сейчас для полного счастья.

— Они тоже есть. В машине. Но я бы не добежал, — смеется он. Его голос становится совсем хриплым, отдается вибрацией в груди.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Иди и заводи мотор, а я оденусь пока.

Я прислушиваюсь к шагам. Кажется, и в самом деле ушел. Сбегать я не собираюсь. Это слишком по-детски. Лишь выглядываю в коридор, чтобы убедиться, что Давида поблизости нет, а потом бегу в свою комнату. Голышом. Сразу же закрываю дверь, защелкивая на замок. И только теперь могу выдохнуть.

Здесь все еще не горит свет. Я шарю по стене рукой, ища выключатель. А когда щелкаю им, то сразу же опускаю взгляд на ноги.

Ужасно. Все выглядит настолько ужасно, что снова начинает тошнить. Я за три года уже смирилась, свыклась, но сейчас особенно остро чувствую себя уязвимой.

За окном урчит мотор, напоминая, что стоит поторопиться. Когда застегиваю пуговицу на джинсах, пальцы все еще дрожат. Я забываю даже телефон, когда выбегаю из дома. Замедляю шаг, выполняя дыхательные упражнения, чтобы успокоиться. Просто сделаю вид, что между нами ничего не произошло.

Я забираюсь на заднее сиденье. Давид поворачивается ко мне всем туловищем. Смотрит с недоумением.

— Мы сейчас вроде как не в статусе «телохранитель-объект», перебирайся на переднее.

Я отрицательно качаю головой, вжимаюсь сильнее в спинку сиденья. Разглядываю его. Он переоделся в джинсы и черное поло. Его спортивки и футболка так и остались на полу моей комнаты.

— Что не так? — спрашивает, встревоженно шаря по мне взглядом.

— Все так. Просто… — Я отворачиваюсь к окну, разрывая наш зрительный контакт. Сложно признаваться в слабостях. — Просто я после аварии только на заднем сиденье ездить могу. Мне некомфортно впереди.

Молчаливая пауза. Давиду нужно переварить эту информацию. Или…

— Ты же наверняка видел отчеты моего психолога. Я знаю, что он отцу отчитывался, — говорю резче, чем следовало.

Давид прочищает горло. Дрогнувшим голосом произносит:

— Он не говорил мне об этом. И… и как долго ты посещала психолога?

— Достаточно. Но это не помогает.

— Перебирайся вперед. — Я вздрагиваю оттого, что ладонь Давида прикоснулась к моей руке.

— Нет, давай закроем эту тему.

— Просто доверься мне. Снова. Один раз ведь сегодня уже получилось, — говорит мягко, нежно поглаживая большим пальцем мою ладонь.

— Нет, я не…. — Прикусываю губу изнутри. — Я не настолько смелая.

— А мне казалось, ты ничего не боишься. Давай, малыш, иди ко мне. Сегодня у нас ночь, когда мы переступаем через все наши страхи и нарушаем правила. Я буду ехать медленно.

— Пока что это делаю только я. А чего боишься ты, Давид? — спрашиваю с вызовом.

— Много чего. Конкретно сегодня — что ты оттолкнешь, что у тебя давно перегорело. Потому что это было бы логично…

Он не договаривает, но я и так понимаю. Не подтверждаю, но и не отрицаю того факта, что чувства к нему так и не исчезли. Я даже себе в этом признаться не могу. Ведь правильным было бы ненавидеть его.

— Давай, иначе останешься без десерта, — шутливо угрожает он и щелкает меня по носу. Всегда делал так, чем жутко меня бесил.

Я сомневаюсь. Сердце уже взволнованно отбивает ритм в груди. Давид тянет меня на себя, наши лица близко друг к другу. Мягко целует, а я не отстраняюсь. Потому что да, этой ночью все по-другому. Но только до утра.

Я все-таки перебираюсь на переднее сиденье. Пристегиваю ремень безопасности, хватаюсь с силой за ручку двери. Словно от этого зависит моя жизнь. Давид выезжает со двора, на спидометре не более сорока километров в час, но мне все равно страшно.

Пальчики на ногах поджимаю и сжимаюсь вся. Напряжение от езды на переднем сиденье настолько сильное, что на время выбивает из моей головы все остальные мысли. И о сексе с бывшим мужем, которого не должно было случиться, тоже.

Липкий страх накатывает волнами. Тряхнула головой, отгоняя глупые мысли.

— Что ты так в дверь вцепилась, Лер? — мягко спрашивает Давид спустя несколько минут напряженной тишины, за которые я даже успела позабыть, что в машине не одна. — Мы плетемся словно черепахи. Хорошо все будет. Лучше расскажи что-нибудь.

— Что? — спрашиваю сдавленно, все еще не в силах оторвать взгляд от лобового стекла.

Понимаю, что Давид меня пытается отвлечь от дороги, но ни на чем, кроме своего страха, сосредоточиться не могу. Каждый раз, когда в машину сажусь, в ушах звучит звук удара, который я слышала три года назад, попав в аварию. Я ходила к психологу, честно пыталась избавиться от этого глупого, но обоснованного страха, но не смогла. Словно блок в голове стоит. Наверное, меня поймет только тот, кто в такой же ситуации был.

— Ну, например, о том, как тебе живется в роли эпатажной художницы, — смеется он, намекая на перечень картин с обнаженными частями тела, что вышли из-под моего пера.

В этот момент машина входит в крутой поворот и выезжает на трассу, а я задерживаю дыхание, с нарастающим ужасом оглядываясь по сторонам и выискивая взглядом другие автомобили. Мне все кажется, что сейчас из-за угла выскочит грузовик и протаранит нас на скорости.

На мое бедро опустилась ладонь Давида. Кожу под тканью джинсов обожгло. Он начал поглаживать меня. Я же вскинула на него взгляд.

— Не мог бы ты двумя руками руль держать? — немного нервно спросила я.

— С каких пор ты такая зануда?

Взглянул на меня и, кажется, понял, какую глупость сморозил. Его лицо посерьезнело, из взгляда пропало озорство. Дошло наконец-то, что дела у меня и в самом деле хреновые. Что насчет страхов своих не шутила.

— Лер, сейчас ночь. Трасса пустая. Я не гоню. И у меня стаж вождения больше десяти лет. Я вообще-то военными самолетами управлять умею, — хмыкает он, возвращая взгляд на дорогу. — Просто расслабься. Хотя бы на одну ночь. Забудь о страхах. Не уверен, что в ближайшем будущем еще выпадет такой шанс.

— У отца дела совсем плохи? — внезапно меняю тему разговора. Потому что, судя по его последним словам, такой вывод сам по себе напрашивается.

Замечаю, как Давид сильнее пальцами обхватывает руль.

— У меня нет права рассказывать тебе об этом, — совсем не ласково отвечает мне.

— Но он мой отец, — с возмущением возражаю я.

— Тогда спроси у него. И не обижайся сейчас. Хочешь о личном поговорить — пожалуйста, но в рабочие моменты я не имею права тебя посвящать.

— С каких пор ты такой преданный папе стал?

— В данный момент он мой работодатель. У нас контракт. Я выполняю условия контракта, — ровно говорит он.

— А там, случайно, не было пункта «не трахать дочь заказчика»? А то ты, может, уже успел нарушить тот самый контракт, — хмыкаю я, отворачиваясь от него.

— Не ерничай, — отмахивается от меня и нажимает на педаль газа, повышая скорость.

Я сразу забываю о том, что секунду назад внутри меня горела вспышка гнева. Вжимаюсь в спинку сиденья и жмурюсь. Секунда. Две. Три. Ничего не происходит. Мы по-прежнему живы и летим по трассе.

Медленно разлепляю веки. Выдыхаю. Отцепляю пальцы от ручки на двери. Делаю дыхательное упражнение, успокаивая испуганное сердце.

— Видишь? Ничего не случилось. Вот и заправка, — спокойно произносит очевидное Давид, я же начинаю жалеть, что вообще согласилась на его предложение. Нет, не так. Что попросила его взять меня с собой в Красноселку! На этом еще ошибку сделала.

Давид сбавляет скорость, паркуется перед мини-маркетом, что расположен на заправке.

Мы одновременно выбираемся из автомобиля и хлопаем дверцей. Пальцы у меня все еще подрагивают. Бросаю короткий взгляд на Давида и следую за ним. В голове вспышками воспоминания, как он трахал меня. Между ног снова влажно. Черт. Мое тело определенно неравнодушно к его. Плохо. Это очень плохо.

— Мартини? Вино? — спрашивает у меня Леонов, когда мы останавливаемся у витрины с алкогольными напитками.

— Что-то покрепче, — хмурюсь, рассматривая бутылки и игнорируя его взгляд.

Скрещиваю руки на груди, ежась под прохладой кондиционера. Запоздало вспоминаю, что в спешке лифчик забыла надеть. Соски затвердели и просматриваются сквозь тонкую ткань. Леонов наверняка решит, что пытаюсь его в очередной раз соблазнить. Постоянно я появляюсь без нижнего белья перед ним.

— Коньяк? — Он берет одну из бутылок, поворачивает голову в мою сторону, ожидая от меня ответа.

Я бросаю на него взгляд. Киваю.

— Я на улице подожду. — Хочу как можно быстрее оказаться подальше от яркого освещения, где Давид может разглядывать меня слишком пристально. Вот как сейчас. И не угадать, что у него на уме.

— Нет, — резко говорит он. И пока я не успела завестись, объясняет: — Ты все еще под надзором охраны. В данном случае ответственность за тебя несу я. Безопасность прежде всего, Лера. Одна на улицу ты не выйдешь, тем более ночью. Не спорь, окей? Быстро расплатимся и уедем. Если так претит мое общество, держи дистанцию в несколько шагов, пока я у кассы буду.

— Здесь прохладно просто, — пожимаю плечами. Почему-то не хочу, чтобы он знал, что из-под его зоркого взгляда сбежать желаю. Потому что его близость все еще будоражит сознание и не дает сделать вдох полной грудью. И потому что по телу мурашки возбуждения ползут рядом с ним.

— Куртки нет с собой, прости, — то ли с издевкой, то ли серьезно отвечает он.

Мы идем на кассу. По пути я хватаю несколько плиток шоколада и орешки. Давид — бутылку колы. Он достает из кармана бумажник, просит сигареты. А потом, немного подумав, добавляет к горке наших покупок пачку презервативов.

Врун. Говорил же, что в машине есть. Неужели надеется на повторение? Так хочется спросить у него это с издевкой, но здесь так тихо, что посторонние легко расслышат.

Я краснею под взглядом парня-кассира. Выпивка, шоколад, презервативы, заправка, трасса. Не нужно быть умным, чтобы догадаться, какие планы у нас с Давидом на эту ночь. Правда, секс уже был. Но это не так важно.