Нас больше нет

Глава 34. Лера

Несколько следующих дней проходят абсолютно монотонно. На улице вовсю льет дождь, мы втроем весь день находимся в тесном пространстве дома. Ни телефона, ни компьютера, ни телевизора. Доходит до того, что мы начинаем играть в города, чтобы не сойти с ума.

А еще между мной и Давидом искрит напряжение. Эти взгляды, полутона, улыбки, случайные прикосновения — от всего бабочки в животе трепещут, оживляя давно забытые чувства.

При Насте я держу с ним дистанцию. Сплю на отдельной кровати, не желая демонстрировать нашу близость и смущать ее. Правил приличия никто не отменял.

Давид не спешит ничего рассказывать, мы находимся в подвешенном состоянии, и неизвестность убивает, а запасы в холодильнике быстро кончаются.

Когда наконец-то погода улучшается, мы выдыхаем с облегчением. На улице на порядок прохладней, в стареньком вентиляторе теперь надобности нет.

— Я на рыбалку собираюсь, ты со мной? — спрашивает Давид, выходя из дома с рюкзаком и удочкой в руках.

Взгляд у него хитрый: задумал что-то. И не нужно долго гадать, чтобы прочесть его мысли и намерения.

Я киваю. Тело дрожать начинает от нетерпения. Я и раньше возбуждалась от одной мысли о сексе с ним, а после воздержания длиной в три года — вспыхиваю словно спичка от одного намека.

Часто злюсь на себя за это, ведь я должна быть более равнодушной и холодной к Давиду. Он предатель. Все закончится, и я уеду, наши дороги снова разойдутся. Не хочу страдать или скучать по нему.

— Настя здесь останется? — спрашиваю, оглядываясь на дом.

— Да, она спит, я записку оставил на всякий случай. Мы недалеко, там за деревьями спуск к берегу есть, место неплохое, в тени.

— Угу, — сглатываю ком, что стал поперек горла, и молча иду за ним.

Тело натянуто, словно тетива, чувствую, как при каждом шаге набухшее местечко между ног трется о трусики, разнося по телу волны возбуждения.

Мне хочется прикоснуться к Леонову, но я не позволяю себе этого. «Равнодушие, — повторяю себе, — холодность. Я должна испытывать их, а не трепетное ожидание, когда он вновь окажется внутри меня». Но вместо этого в голове лишь порочные картинки нашей последней близости.

— Давай руку, я помогу. — Давид первым спускается по деревянным ступеням, которые кто-то наспех смастерил.

Я принимаю его помощь, вкладываю руку в его горячую ладонь. Он придерживает меня, а когда я спрыгиваю на влажную землю, притягивает к себе, вжимает в свое тело, впивается пальцами в талию и жарко шепчет в самое ухо:

— Соскучился по тебе невероятно.

— Мы четыре дня были заперты в одной комнате.

— Ты поняла, о чем я.

Дыхание сбивается, когда его губы без промедления находят мои.

У меня от его близости, запаха мужского тела, напора закружилась голова. Я хочу его. Безумно. И без разницы, что мы находимся на улице, на открытой местности, где кто-то может нас издалека увидеть.

Я доверчиво прижимаюсь к Давиду, прикрываю глаза, через ладонь чувствую ритмичное биение его сердца. А в следующий момент отстраняюсь, понимая, что не сейчас. Не время.

— Ты рыбу ловить собирался. А я пока порисую, — сдавленным голосом произношу я, с силой сжимая в руке скетчбук и карандаш, что прихватила с собой из дома.

Давид нехотя отпускает меня, в глазах его бездна. Я опускаю взгляд вниз, на его пах, и из горла вырывается рваный выдох. Через спортивные штаны проступает его возбуждение.

Он кивает и начинает раскладывать снасти.

— Возьми, земля холодная, — протягивает мне плед.

— Спасибо.

Я стелю себе рядом с раскидистой ивой, метрах в десяти от Леонова. Здесь спокойно, тихо, хорошо. По ту сторону берега где-то вдалеке виднеются несколько точек. Это люди, которые тоже приехали на рыбалку.

Пока Давид увлечен удочками, я открываю чистую страницу, и карандаш начинает скользить, нанося первые штрихи. К своему стыду, я рисую пошлые картинки с Давидом в главной роли. Ничего не могу поделать с собой. Смотрю на него, а в голове рой воспоминаний.

— Клюет, — радостно восклицает он, послав в мою сторону взгляд.

Я откладываю в сторону альбом, подхожу к нему, чтобы разглядеть улов. Крупный карасик.

— Неплохо, Леонов, — улыбаюсь я.

— И это только начало. На ужин юшку приготовлю.

Следующие полчаса проводим не разговаривая. Давид с удочкой в руке, я же ложусь на плед, рассматриваю голубое небо и думаю.

Внезапно на меня падает чья-то тень. Опускаю взгляд, вздрагивая от того, с какой жадностью и темнотой в глазах смотрит на меня Давид. Он нависает надо мной, замирает. Словно боится, что откажу.

Я моргаю часто-часто, облизываю пересохшие губы. Заглядываю в глаза Леонову, и мы одновременно срываемся с цепи. Тянемся друг к другу, впиваемся губами в жадном поцелуе.

Наши языки пляшут в бешеном ритме страсти, Давид накрывает меня своим тяжелым телом. Я подрагиваю под ним, раздвигаю ноги, трусь о его твердый пах через ткань одежды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Его рука проникает под мою футболку и движется вверх. Он запускает пальцы под чашечку лифчика, надавливая и лаская мою грудь. Я дрожу от возбуждения. Пожар во мне давно уже пылает, и потушить его сможет лишь один человек.

Мои руки не могут найти себе место, я одновременно хочу с силой вцепиться в его плечи, хочу зарыться пальцами в его волосах, хочу стянуть с него одежду, хочу ласкать его твердый член, царапать грудь.

Давид, словно читая мои мысли, торопливо снимает с меня футболку, опускает вниз лямки лифчика и сдвигает чашечки, жадно впиваясь взглядом в мою затвердевшую грудь.

Моя кожа в одно мгновенье покрывается мурашками.

— Нас могут увидеть, — шепчу я, пытаясь вызвать в себе сопротивление, но тщетно. Я проиграла давно. С тех пор, как разрешила остаться ему в душе, увидеть то, что никому не позволяла до него.

— Здесь никого нет, — не соглашается со мной и переходит в наступление.

Он касается губами вершинки моей груди, вбирает в рот мой сосок, и я вскрикиваю. От легкой боли вперемешку с возбуждением, что пронзило мое тело.

Непослушными пальцами я проникаю под резинку его штанов.

Он возбужден не меньше, чем я, и я хочу довести его до предела. Хочу свести его с ума. Хочу, чтобы так хорошо, как со мной, ему ни с кем больше не было, чтобы, когда улечу, он помнил меня. Представлял во время каждой близости с другой женщиной.

Я провожу пальцами вдоль его твердого члена и останавливаюсь на головке. Двигаю ладонью вверх-вниз, пока Давид ласкает мою шею.

Его плоть подрагивает в моей ладони, подушечкой пальца я растираю капельку смазки по его головке. Давид громко выдыхает, щекоча своим дыханием шею, а потом резко отстраняется от меня, заставляя почувствовать пустоту.

Он тянет меня за ногу вниз, ближе к себе, и начинает снимать с меня джинсы. Я паникую. Дергаюсь. Смотрю ему в глаза с испугом. Не так просто открыться добровольно, полностью доверившись.

— Все хорошо, малыш? Мне остановиться? — мягко спрашивает он, и от той ласки, которой искрятся его глаза, меня заполняет странным чувством.

— Н-нет, все хорошо. — Пытаюсь расслабиться и приподнимаю бедра, помогая Давиду стащить с меня джинсы вместе с трусиками. Прячу от него взгляд, прикусываю изнутри щеку. Страшно.

Я чувствую нежные прикосновения его пальцев, он ведет рукой по моим шрамам, и я дергаюсь, когда Давид внезапно опускается и проводит губами по ним.

— Что ты делаешь? — с паникой в голосе спрашиваю я. Ему ведь противно должно быть, а он… дерзко улыбается мне.

— А на что это похоже? — И вновь легкий поцелуй, который поднимается выше и непозволительно долго задерживается между моих разведенных ног.

Меня обжигает его дыхание, язык сводит с ума. Я извиваюсь от его ласк и стону, когда он прекращает их. Давид в спешке приспускает свои штаны, даже не снимая их до конца, и, дрожа от неудовлетворенного возбуждения, разводит мои ноги еще шире. Его член твердый, набухший, готовый. У меня ощущение, что стоит ему войти — и я сразу же взорвусь.

Он заполняет меня одним резким толчком, и я впиваюсь ногтями в ладони, сдерживая громкий крик внутри себя.

— Не больно? Все хорошо? — спрашивает он, заметив мою реакцию и обдавая шею горячим дыханием.

— Да, не останавливайся. — Я выгибаюсь ему навстречу и принимаю его полностью.

Я перестаю воспринимать реальность и контролировать себя. В порыве страсти громко стону, прошу не останавливаться, двигаюсь бедрами навстречу, чтобы он мог войти в меня еще глубже. Выгибалась дугой, чувствуя, как с каждым его толчком приближается желанная разрядка. Дыхание Давида давно сбилось и стало неровным, он наращивает ритм, вбиваясь в меня со всей мощью, и я чувствую, как мир вокруг взрывается разноцветными красками.

Давид с рыком выходит из меня и изливается прямо на живот. Я забываю, как дышать. Замираю под ним, не в силах пошевелиться, ловлю ртом воздух, никак не могу насытиться кислородом. Легкие разрывает.

Давид обессиленно падает на меня сверху, и я обвиваю руками его шею, сжимаю в своих объятиях. Я задыхаюсь от удовольствия, оттого, что мы так близко друг к другу, и оттого, что я наконец-то могу чувствовать на себе его обнаженное вспотевшее тело.

Сбоку что-то в кустах зашуршало, прерывая наше блаженство. Я дергаюсь, тянусь к своим вещам.

— Там, кажется, кто-то есть, — испуганно говорю я, косясь в сторону.

— Скорее всего, заяц или куропатка. Их здесь полно водится. Пойдем искупаемся, я испачкал тебя. — Губы Давида находят мои, касаются мягко, осторожно. Он заглядывает мне в глаза. — Хорошо ведь было?

— Да, — признаюсь, не в силах соврать. — Не хочу купаться, дай мне джинсы, пожалуйста? — прошу его, желая как можно быстрее закрыть свои ноги от его взгляда.

Возбуждение схлынуло, и теперь все по-другому воспринимается.

Давид застывает, с легкостью угадав причину моей просьбы.

— Я уже говорил тебе и повторю еще раз. Это, — он ведет ладонью вниз по моей ноге, выражение его лица серьезное, — нисколько не делает тебя хуже. Меня не отвращают и не пугают твои шрамы. А теперь поднимайся, мы идем плавать. Это последние теплые деньки, нужно использовать это.