Нас больше нет

Глава 11. Лера

Я просыпаюсь по будильнику. Не сразу понимаю, где нахожусь. Мне понадобилось добрых пять минут, чтобы восстановить в памяти после сна события последних дней.

Точно, я же вернулась домой. На недельку и обратно, и никто об этом не узнает. Ага, конечно. Как бы не так.

Первым делом я проверяю почтовый ящик. Алекс меня потерял, я не сообщила ему новый номер телефона. Потом быстро собираюсь и спускаюсь вниз.

— Валерия Вячеславовна. — Передо мной возникает мужчина в черном костюме. На улице невероятно жарко, должно быть, он весь вспотел в нем. — Меня зовут Богдан. Я буду вас сопровождать сегодня.

Я удивленно вскидываю на него взгляд. Честно говоря, я почему-то думала, что стоит мне покинуть дом и дорогу преградит Давид. Безапелляционно заявит, что он будет лично следить за моей безопасностью, и самодовольно усмехнется, когда я не смогу ему возразить.

Не то чтобы я расстроилась, не увидев его этим утром, наоборот, я очень даже рада, что не буду находиться под прицелом его глаз, просто это ведь в его стиле — проконтролировать все лично. Да и после вчерашнего…

— Я собираюсь где-нибудь позавтракать, — быстро справившись с эмоциями, сообщаю я.

— Я знаю. Мне прислали ваше расписание с приказом следовать четко его пунктам.

— Отлично, — пожимаю плечами, понимая, что я не смогу ничего изменить.

Вчера перед сном я проанализировала всю ситуацию и поняла, что проще принять, чем протестовать. Я уже выросла, чтобы топать ногами и закатывать истерики. К тому же я сама та еще трусиха и меня ужасает перспектива быть похищенной или чего хуже. Хватит мне криминальной сводки, что каждый день транслирует один из каналов телевидения.

Я спускаюсь по лестнице, стараясь как можно быстрее прошмыгнуть мимо родных. Находиться в этом доме мне до сих пор неприятно. Прошлое сразу же лезет в голову.

— Доброе утро всем и пока. — Машу сестре и Юле, которая растерянно провожает меня взглядом. Она, скорее всего, ждала меня к завтраку.

Мне немного стыдно за такое свое поведение. Лично мне Юля ничего не сделала и всегда хорошо относилась, защищала перед отцом, когда считала, что он был слишком строг со мной. Но я не могу. Не могу сидеть с ними всеми за одним столом и делать вид, что все в порядке.

Я выскакиваю из дома и верчу головой в поисках машины.

— На чем мы поедем? — спрашиваю у Богдана.

— Сейчас подгоню. Автомобиль на заднем дворе.

Оказывается, место для завтрака уже выбрали вместо меня. Уютный ресторанчик недалеко от того места, где я собиралась покупать принадлежности для сегодняшней работы.

Я расположилась за столиком у окна. В помещении прохладно и пахнет хвоей. Богдан остался снаружи. Так, чтобы мог проглядывать и вход, и мой столик.

Мне стало жаль его. Температура в тени достигает тридцати градусов, больше дести минут на солнце — и можно получить тепловой удар. Поэтому я ем быстро, следя за временем. Я еще должна уложиться в два часа, чтобы купить все необходимое и добраться до студии.

Богдан, кажется, вздыхает с облегчением, когда я выхожу из ресторана. У него со лба стекают капельки пота. Если бы это был Давид я бы, наоборот, растянула свою трапезу на максимально долгое время. Хотя если бы это был он, то вряд ли жарился бы на летнем солнце. Скорее, нагло присоединился бы ко мне. Он же сам себе начальство.

В студию я попадаю даже раньше назначенного времени. Присутствие Богдана приходится как нельзя кстати. Он несет мольберт и пакеты с принадлежностями для живописи. Я осматриваю студию. Она находится на пятом этаже бизнес-центра. Из окон льется слишком много света, поэтому придется задернуть жалюзи.

— Кажется, я опоздал, — доносится от двери приятный мужской голос, и я поворачиваю голову на звук.

Улыбаюсь.

— Это я пришла раньше, — следя за тем, как плавной походкой ко мне приближается Дамир, говорю я.

Дамир сегодня одет просто. Джинсы и белое поло. У него красивая улыбка, а когда он поворачивает голову в сторону, то шрам почти незаметен.

Но все же он есть.

И для тех, кто не привык к тому, как выглядит лицо Дамира, он сразу же бросается в глаза. Я не хочу, чтобы мужчина решил, что я пялюсь. Поэтому смотрю куда угодно, только не на обезображенную щеку.

— Итак, — произносит он, пряча руки в карманы. Между нами повисает неловкая пауза. Мы смотрим друг другу в глаза. Сдержанно улыбаемся.

Я заметно нервничаю. Раньше я работала только с натурщиками. Это их работа — позировать. А вот как вести себя с человеком, который мне еще и деньги за свою картину заплатит, — не представляю. К тому же Дамир определенно не простой мужчина.

— А, да, — встрепенулась я. — Думаю, лучше всего, если ты будешь находиться у этой стены.

Я делаю несколько шагов, беру стул и переставляю его.

— Здесь свет падает прямо из окна, его мы оставим открытым, а на остальных задвинем жалюзи. Это создаст эффект полумрака, но и в то же время на верхнюю часть твоего тела будет падать дневной свет, — взволнованно тараторю я, активно жестикулируя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— В этом я полностью доверяю тебе.

Он оказывается у меня за спиной. Меня окутывает приятный аромат мужского парфюма. Но ожидаемых мурашек, бабочек в животе или сбившегося дыхания, как бывает от близости с Давидом, не наблюдается.

Я разворачиваюсь лицом к Дамиру, отступаю на шаг, увеличивая между нами дистанцию. Слишком близко он находится.

— И… — немного мешкаю я, прежде чем произнести вслух свою просьбу. — И не мог бы ты снять поло? Хочу изобразить тебя чуть ниже ключиц.

Я краснею от своей просьбы. Да, с натурщиками все проще. Их я с легкостью могу попросить раздеться догола и при этом давно уже не испытываю неловкости. Они для меня словно неодушевленный предмет. Никаких эмоций.

— Но если ты против, то …

— Я не против, — тихо и с хрипотцой в голосе говорит он. — Перед такой девушкой, как ты, я могу не только без футболки остаться. — В его глазах появляется хищный блеск, на лице соблазнительная улыбочка.

Покашливание у входа разрывает наш зрительный контакт. Я совсем забыла, что в студии находится Богдан. Он, в отличие от Давида, ведет себя так, словно и в самом деле моя тень. Разговаривает в крайних случаях и почти незаметен.

— Это кто? — хмуро спрашивает Дамир, оборачиваясь.

Богдана он не заметил, когда вошел сюда, так как тот занял свой пост в углу рядом с вешалкой и был за его спиной.

— Прости, это мой телохранитель. Отец помешан на безопасности. Я уже привыкла за несколько лет, что даже в туалет хожу в сопровождении, — неловко отшучиваюсь я.

Стоило попросить Богдана остаться снаружи, но я не ожидала, что Дамир придет раньше.

— Неожиданно. — Его бровь ползет вверх. — Но опасения твоего отца не беспочвенны, скоро за твоим талантом начнется охота, — смеется он, разряжая обстановку.

— Глупости. — Качаю головой и подхожу к окну, опуская жалюзи.

Краем глаза замечаю, как Дамир снимает поло, бросает его на подоконник.

У него красивое тело. По-другому и быть не может. Рельефные мышцы, крепкие руки. Черная дорожка волос опускается под пояс джинсов. Честно признаться, мне хотелось бы рисовать совсем не его лицо.

Я сглотнула. Дамир поймал мой изучающий взгляд на себе. Он знает, что мне нравится то, что я вижу.

Интересно, я ему симпатична как женщина или как художник? Говорят, клин клином вышибают, и мне кажется, что этот мужчина был бы вполне способен заполнить ту пустоту, что осталась внутри меня после Давида.

— Я правильно сел?

— Немного повернись вправо. — Беру в руки карандаш, чтобы сделать первые наброски, и горю оттого, что все внимание мужчины обращено на меня.

Мне сегодня невероятно хотелось надеть платье. И я в который раз прокляла свои шрамы на ногах. Интересно, как он сумел принять свой внешний вид? Или для мужчин это проще? Я с тех пор только штаны и ношу. А ситуация с Лешей доказала, что все и в самом деле настолько ужасно, как я считала.

Какое-то время мы молчим, тишину нарушает лишь звук грифеля, что трется о бумагу. Спустя какое-то время Дамир спрашивает:

— Разговаривать же не запрещено?

— Нет, конечно, могу даже музыку включить.

— Так когда ты улетаешь? — не отвечая на мое предложение, спрашивает он.

— О, ну-у, — тяну я, не отрывая взгляда от его лица. — Пока не знаю точно, планы немного изменились, и мне придется остаться здесь дольше.

— Я даже рад, что так сложилось. Мы сможем встретиться еще раз. Если ты, конечно, не против, — быстро добавляет он.

Рука замирает над холстом. Я моргаю быстро-быстро. Это ведь и есть тот самый интерес со стороны мужчины, правда? К тому же Дамир может меня понять. Кто, если не он?

— Не против, — получается тихо и смущенно. Я отвожу взгляд.

Я не замечаю, как быстро проходит время. Я полностью поглощена работой, все вокруг ушло на задний план. Даже Дамир понял: бесполезно меня о чем-либо спрашивать, настолько глубоко я погрузилась в себя.

Я отвлеклась, лишь когда поняла, что недовольна тем, как получается его правая сторона лица.

Я откладываю в сторону кисть, подхожу к Дамиру. Он удивленно вскидывает на меня взгляд.

Я молчу. Просто рассматриваю его вблизи, прикусив губу. У меня не выходит шрам. Я никак не могу передать его. Не могу переступить через себя.

Я непроизвольно тянусь к его щеке. Но мои пальцы нерешительно замирают в миллиметрах от кожи, словно прося разрешения. Дамир все понимает без слов. Он обхватывает мою руку за кисть и приближает к лицу.

Я задерживаю дыхание.

Это так интимно.

Не смотрю ему в глаза.

Веду по линии рубца. Изучаю.

— Скажи, — горло пересыхает, язык прилипает к небу, — как… как ты принял это? Как научился не замечать? Прости, что вопрос бестактный, но у меня… — я запинаюсь. — У меня схожая ситуация, — признаюсь, смело встречаясь с ним взглядом.

Я никогда ни с кем не делилась своей болью. Но Дамир тот, кто может понять меня, как никто другой. Он точно так же, как я, каждый день смотрит на себя в зеркало и знает, что это никуда не денется.

— Я не вижу на тебе никаких шрамов. — Его ладонь ложится на мою талию. Он поднимает голову, заглядывает мне в глаза. Он сидит на табуретке, и я выше него.

— Ты их не видишь, потому что они скрыты под одеждой.

Его взгляд меняется. Он исследует глазами мое тело, словно может сквозь ткань разглядеть все мои недостатки. Но не находит их.

— Давно? — спрашивает он, и не нужно уточнять, что именно.

— Три года. Авария.

Длинная молчаливая пауза, после которой Дамир внезапно признается:

— Мне просто легче. Сколько я помню себя, всегда был таким. Мой отец сильно пил, а после не контролировал свои действия. Он решил, что мать ему изменила и я не его сын, потому что не похож на него, и в порыве гнева и пьяного угара полоснул охотничьим ножом по моему лицу. Мне было семь. И тогда не было тех препаратов и мазей, что используют после операций и порезов сейчас, чтобы не осталось следа.

— Это ужасно, — произношу сдавленно и тихо.

Я уверена, этот рассказ дался ему непросто и немногих он посвящает в эту часть своей жизни. В его глазах до сих пор отражение боли, а в голосе горечь.

— Мои родные давно не замечают этого. — Он касается своей щеки. — Да и я тоже. Это как… это как страшненькая одноклассница, — хрипло смеется он. — Ты проучился с ней одиннадцать лет, знаешь, какая она остроумная и обаятельная, поэтому давно не обращаешь внимания на внешность.

Улыбаюсь его словам.

— А если серьезно, Лер, в моих руках власть и деньги, которые многим не снились. И мне давно плевать на мнение других. Людям, которым я небезразличен, неважно, есть у меня шрамы или нет. Они меня не за это любят. А всех остальных на хер из жизни. Хотя не буду лукавить, что никогда не комплексовал или не страдал из-за своего лица. В школе меня обзывали, и я непременно лез драться из-за этого. Жизнь не была проста никогда. И где-то глубоко внутри я все еще тот пацан, который боялся, что его ни одна девушка не полюбит.

— Тебя это ни капли не портит, — заверяю его.

— Как и тебя, Лер. Я смотрю на тебя и вижу красивую, сильную, интересную и умную девушку. А не эти шрамы. Где бы они там ни были.

От его слов становится теплее.

— На ногах, — признаюсь я. — Шрамы на ногах. И… недавно… недавно я познакомилась с парнем, у нас все дошло до… — запинаюсь, не веря, что рассказываю ему это.

Но здесь срабатывает «эффект попутчика». Ты знаешь человека всего несколько часов, с легкостью можешь рассказать ему все, потому что потом ваши пути разойдутся. И вероятность встречи ничтожна. А еще Дамир располагает к себе. И не осудит. Я в этом уверена.

— Когда дошло до секса и он увидел мои ноги, у него было такое отвращение в глазах, что я никогда не забуду, — с горечью произношу я. Ту ночь вспоминать до сих пор больно. — Еще и наговорил мне гадостей. Это был первый мужчина, которому я решила довериться. И вряд ли после этого сумею сделать это вновь, несмотря на то, что хочу, — признаюсь ему честно. И мне становится легче. Невероятно.

Я знаю, что Дамир понимает меня сейчас. Я знаю, что от него не стоит ждать жалости, потому что и сам это ненавидит. Он смотрит на меня по-новому. Протягивает руку, касается пряди моих волос.

— Просто тебе попался не тот мужчина, Лера. Только и всего.

Мы бы, наверное, так и смотрели друг на друга, если бы не холодный стальной голос:

— Простите, что прерываю, Валерия, но по расписанию ваша тренировка началась еще час назад, а вы до сих пор здесь.

Я резко поворачиваю голову на звук. Сердце пропускает удар, потом грохочет так, что пульс начинает зашкаливать.

Здесь Давид.

Сверлит нас недобрым взглядом. От его официального тона становится не по себе. У него руки сжаты в кулаки, он весь напряжен. Стоит посреди студии, а я даже не заметила, когда он появился.

Как много он слышал из нашего разговора? Как долго находился здесь? Руки начинают дрожать. Я отступаю от Дамира. Не хочу, чтобы он стал свидетелем того, как мы с Леоновым препираемся. Да и сам Леонов никогда не отличался вежливостью, сейчас еще подерутся, не приведи господи.

— А где Богдан? — Я подхожу к подоконнику, закрываю крышечки на тюбиках с красками. Стараюсь, чтобы мой голос звучал беззаботно, и старательно прячу лицо от обоих мужчин.

— Его смена закончилась, — коротко отвечает Давид, не двигаясь с места.

Флюиды злости и недовольства, что исходят от него, практически осязаемы. Ну еще бы: застал меня с полуобнаженным мужчиной в двусмысленной позе.

— Давно? — спрашиваю я.

В висках так пульсирует, что уши закладывает. Не понимаю, чего я так разволновалась?

— Только что, — после короткой паузы отвечает он, но выдохнуть и расслабиться не дает смешок со стороны Дамира. Я начинаю подозревать, что Леонов соврал, он здесь давно, наблюдал за нами, а Дамир же видел, когда именно произошла смена «караула».

— Ясно, — все, что могу произнести. Но потом все же беру себя в руки, поворачиваюсь к Дамиру и выдавливаю из себя вежливую улыбку. — Что ж, на сегодня, пожалуй, закончим, я и так тебя, наверное, жутко утомила.

— Глупости, я ведь сам напросился.

Он поднимается с табуретки, берет с подоконника поло и одевается. Ни капли смущения.

— Помочь тебе? — Кивком указывает на мольберт.

— Нет, — качаю головой, — я арендовала студию на неделю. Нужно, чтобы краски высохли. И не вздумай смотреть до того, как я закончу, — предупреждаю его.

Лопатками чувствую, как прожигает меня взглядом Леонов. Он на разозленного пса сейчас похож. Но мы в разводе, так почему я не могу флиртовать с другими мужчинами?

— Хорошо, тогда пойдем к стоянке вместе. Заодно и согласуем следующую встречу.

— Да, точно, — глупо улыбаюсь я, старательно пытаясь игнорировать Давида, который решил поиграть в телохранителя.