Нас больше нет

Глава 26. Давид

Ревность — это то чувство, которое было мне незнакомо. До этого момента.

Я всегда подкалывал друзей, когда у них в башке творилось что-то неладное, когда из-за бабы срывались, сегодня же ничуть не лучше их.

Лера, прихрамывая, двигалась в сторону уборных, и я, оставив Богдана за главного, двинулся следом за ней.

Ее хромота — прямое напоминание мне о том, какая я тварь. Сломал ее, сорвался, растоптал, не остановил, когда нужно было. И лучше бы мне и дальше держаться на расстоянии, как три года исправно делал это, но я всегда поступал вопреки здравому рассудку, когда дело касалось Ее.

Дамир Железнов — богатый, успешный, перспективный. Ей нужен именно такой мужчина. Способный подарить ту жизнь, которую она заслуживает. Она не должна сидеть в скромной квартирке, выглядывать в окно и ждать меня с очередного задания. Гадать, живой я или нет. Ей нужны покой, счастье, стабильность. И это не обо мне.

Моя участь — стоять в стороне и наблюдать за тем, как она продолжает жить дальше. Без меня. Вот только ни хера это не правильно. Не после того, как жалась ко мне всю ночь, не после того, как с пылкостью мне отдавалась. Моя маленькая блондинка всегда принадлежала мне, и, как бы ни противилась, отпустить уже не смогу. Медленно, по шагам, но приручу ее снова. Расшибусь башкой о бетонные плиты, но заставлю забыть все плохое. Заставлю заново доверять. И любить меня тоже заставлю.

Скорее бы уже кончилось все это дерьмо, в котором погряз ее отец. Чтобы не дергаться посреди ночи, проверяя камеры у ее комнаты, чтобы не бить себя по рукам каждый раз, когда хочется наплевать на все и просто весь день находиться рядом с Лерой, хотя бы со стороны наслаждаться ею, просто наблюдать.

Я догоняю ее у самой двери. Она настолько погружена в свои мысли, что не слышит моего приближения. А у меня кровь внутри закипает и скручивает внутренности. Видел, как другой ее лапает, как она отвечает на его улыбки, флирт, и понимал, что сделать с этим ничего не могу. Ничего, кроме как заклеймить ее. Чтобы только моих губ вкус чувствовала, чтобы обо мне только думала. Чтобы и близко во второй раз этого Железнова не подпустила.

Я хватаю ее за талию, заталкиваю в уборную и захлопываю за нами дверь. Не лучшее место для того, что собираюсь сделать, но могу поспорить, эти стены и не такое видели.

Я зажимаю рукой ее рот. Она дергается, пытается освободиться: снова напугал ее, но контролировать себя сложно. Думаю совсем не тем местом, которым хотелось. Иначе был бы не здесь.

А мгновение спустя Лера вдруг расслабляется. Только дышит глубоко и прерывисто. Скорее всего, поняла, что это я. Не знаю как. Возможно, чувствует мое присутствие, как это делаю всегда я.

Я зарываюсь носом в ее волосы, убираю руку от ее рта, прижимаюсь еще ближе. Так, чтобы она своей упругой задницей чувствовала, что делает со мной.

Я дышу тяжело, сердце в груди от адреналина биться сильнее начинает. Или же это из-за близости с ней?

— Ты сдурел? — вроде и возмущается, но как-то тихо, слабо. Замерла в моих руках и не шевелится. Выжидает.

— Похоже, — выдавливаю из себя, а сам, как полоумный, надышаться ею не могу. И так спокойно становится. Вот только мысли в голову ненужные лезут. Что если бы не налажал три года назад, каждый день собственное успокоительное и наркотик у себя дома имел бы.

— Где Богдан?

— Сегодня я вместо него.

— Это не совсем то, что обычно делает Богдан. А раз ты вместо него…

Я не даю ей договорить, ныряю рукой под ее топ, накрываю ладонью грудь, и из ее горла вырывается хриплый стон.

— Что ты делаешь?

— Не знаю, — честно признаюсь ей. — А на что это похоже? — Второй рукой расстегиваю ее чертовы брюки и ныряю пальцами под резинку тоненьких трусиков. Жалобный писк щекочет уши.

— На то, что ты собираешься изнасиловать меня прямо в туалете, — запоздало отвечает она, дрожа всем телом.

— Жертвы не текут перед насильником, а ты, девочка, слишком влажная для меня.

Я погружаю палец в ее лоно, размазываю по кругу влагу. Знаю, это слишком грязно, но хочу сейчас именно этого. Лера перехватывает мою руку, пытается освободиться. Я резко разворачиваю ее лицом ко мне и утыкаюсь взглядом в огромные глаза. Как у Бэмби. Голубые, ясные, невинные и одновременно порочные.

— Это не для тебя я влажная, ясно? — ее голос дрожит, в глазах смесь из страха, желания и удовольствия.

Ее слова меня злят. Но я не показываю этого. Достаю из ее трусиков руку и, не отрывая взгляда от ее глаз, подношу к своим губам. Облизываю, замечая, как она сглатывает, а зрачки расширяются.

— М-м-м, а мне кажется, что для меня.

А потом наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к ее. Просовываю язык в рот и жестко сметаю сопротивление, вот-вот готовое вырваться наружу.

У ее губ сладковато-горький привкус. Она сегодня много пила. Я следил. Хотя позавчера на крыше ее пробрало сильнее. Хотел расслабить, чтобы забылась, чтобы не грузилась из-за секса между нами, видел, какая сумятица в ее душе творилась, а получилось, что споил почти до беспамятства.

Мы как-то резко и неожиданно перемещаемся к подоконнику. Я поднимаю ее и опускаю задницей на мрамор. Чувствую, как ее пальчики нервно дергают пряжку моего ремня. Понимаю, что мы и так пересекли черту недозволенного сегодня. Поэтому, как бы сложно мне ни было, резко прерываю наш поцелуй, делаю шаг назад, стараясь восстановить дыхание и справиться с эрекцией в штанах.

Лера распахивает веки, смотрит на меня затуманенным взглядом. Пьяненькая и возбужденная. Идеальная. Сейчас бы трахнуть ее, почувствовать, какая она тугая внутри, но вместо этого говорю:

— Еще раз этот твой Дамир притронется к тебе, я за себя не ручаюсь.

Немного грубо, согласен, но я на пределе.

До малышки не сразу доходит смысл моих слов. Она мысленно все еще в моей ласке купается. А потом она напрягается, спину выравнивает, появляется в ее взгляде то самое презрение, направленное в мою сторону, которое я ненавижу, но которое обоснованно заслужил.

— Тебе-то какое дело? Ты давно уже бывший муж, Леонов. Смирись с этим. Я фамилию твою не ношу и тебе не принадлежу.

Мы сверлим друг друга взглядами, в которых похоти гораздо больше всех остальных чувств, я раздумываю над тем, не доказать ли ей прямо сейчас, как ошибается. Пусть фамилия у нее больше не моя, но это не отменяет того факта, что и душой, и телом все еще мне принадлежит. После той ночи любые ее слова будут звучать ложью. Я знаю, что любит меня. Все еще любит. И я люблю — осознал это, хоть и поздновато как-то.

Я стараюсь успокоиться. Мне сейчас лучше молчать. Не спорить. Не отвечать на ее язвительные слова. Потому что чаще всего в ответ говорю совсем не то, что нужно. И уж точно не то, что хочу.

— Мне нужно вернуться в зал. Ты надолго здесь?

Лера не сразу отвечает. Смотрит на меня так странно. Словно собирается разорвать в клочья.

— Я домой хочу. Могу я уехать?

— Да, — отвечаю после непродолжительной паузы. — С Богданом поедешь. Я снаружи тебя подожду.

Я поправляю брюки, которые на порядок теснее мне стали. Застегиваю пуговицу на рубашке. Направляюсь к двери. Если задержусь хоть на минуту еще, то совершенно точно не смогу остановиться.

— И что, вот так меня здесь оставишь? — доносится мне в спину.

— Как так? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Возбужденную, разгоряченную, влажную.

Я молчу. Сжимаю руки в кулаки, прикусываю щеку изнутри, чтобы боль отвлекла от неправильных мыслей.

Вернуться.

Взять ее.

Сделать снова своей.

Но вместо этого тянусь к ручке двери.

— Ну и вали, — летит мне злое в след. — Другого найду, кто этой ночью мне не откажет.

Дерзкая какая девочка моя.

Я усмехаюсь, тяну на себя дверь, и в этот момент мне в грудь врезается незнакомая девушка. Вскрикивает от неожиданности, потом успокаивается, окидывает нас с Лерой презрительным взглядом. Словно мы обесчестили эту уборную на ее глазах.

— Простите, что напугал, — сдержанно улыбаюсь девушке. — Я за дверью, Валерия, вызову Богдана и распоряжусь подать машину.

Мой тон официальный, как и полагается телохранителю. Не хочу, чтобы о ней слухи всякие ползли. Ей этого точно не нужно.

Богдан приходит раньше, чем Лера покидает уборную.

— Глаз с нее не спускай и доложишь сразу же, как приедете, — отдаю распоряжение я.

— Будет сделано, босс. — В его глазах насмешка. Он парень неглупый, давно понял, что между мной и Лерой что-то происходит.

Я в последний раз откидываю взглядом дверь, за которой Лера сейчас находится, и направляюсь обратно в зал. Хотя больше всего на свете хочу быть в другом месте.

Еще немного, и все семейство можно увозить домой. Но Смоленский присел на уши Железнову, а тот, в свою очередь, бросает обеспокоенные взгляды в ту сторону, где Лера скрылась. А потом на меня натыкается, и в глазах появляется гневный блеск.

Я подхожу к Вячеславу Владимировичу, наклоняюсь к нему, чтобы тихо сообщить:

— Лера уехала домой.

Он смотрит на меня прищуренно, челюсти с силой сжимает, словно догадывается, что произошло в уборной и из-за кого она сбежала.

— Еще полчаса, и закругляемся, — говорит мне. Я киваю и возвращаюсь на свое место. Обвожу пространство взглядом. Вроде тихо все. Надеюсь, так и останется.

На обратном пути еду, полностью сосредоточившись на лимузине впереди. Мысли о Лере приходится закрыть внутри себя. Не время отвлекаться. Сейчас от меня требуется полная отдача и сосредоточенность. От этого жизни людей зависят, в частности и ее.

Богдан уже отчитался, что Леру довез домой, из своей комнаты она не выходила. Руки чешутся добраться до нее поскорее, к себе притянуть, запах ее вдохнуть, убедиться, что не снится мне.

Смоленский еще на что-то надеется, но я бы на его месте уже давно валил на хер из страны. И семью свою давно перевез бы. Его прижали, и если сверху никто не спешит на помощь — значит, действуют по чьему-то указу. Но он упрямый. Дочь вся в него, этого у них не отнять.

— Не время геройствовать, — сказал я ему вчера. — Система прогнила изнутри, какой смысл жертвовать всем?

— Ты еще слишком молод, Давид. И горяч. Ты прав лишь в одном: система прогнила. Но на ком-то же она должна держаться? — горько усмехнулся он. — Пойти на их условия, закрыть глаза на то, что творится, — значит предать все, к чему я стремился. Ты руководствуешься эмоциями сейчас, но представь на минуту, что Лера не моя дочь, ее здесь нет, что бы тогда ты посоветовал мне? Продаться за долю и смотреть, как убивают молодых ребят? Закрыть глаза на причастность к этому?

— Вы правы, — согласился без раздумий. Потому что, как только Лера сошла с трапа и оказалась дома, я совсем забыл, что и сам когда-то присягу Родине своей давал. Защищать до последнего вздоха.

Смоленский кивнул, в глазах холодная решимость. На кон поставлено все. И его, и чужие жизни. Осталось ждать, а это самое сложное.

Лимузин сворачивает к дому, охрана открывает ворота, мы въезжаем за ним. Прежде чем семья Смоленских выходит из бронированного лимузина, ребята еще раз проверяют периметр.

Чисто.

Настя выскакивает на улицу первой, бросает на меня взгляд, улыбается и на шпильках идет к дому. Я качаю головой. Все дети Вячеслава Владимировича абсолютно разные и ничем не похожи.

Лимузин отгоняют, охрана растягивается по территории, я направляюсь к домику, откуда ведется видеонаблюдение, но Смоленский меня окрикивает.

Я поворачиваюсь, смотря на него вопросительно. Он идет в мою сторону, показывая, чтобы я оставался на месте. Топчет ногами зеленый газон, ничуть не заботясь о том, что сейчас работает полив и брызги воды достают до него. Он уставший, на лице ни одной эмоции, вид задумчивый, но в глазах холодный блеск. Словно чем-то недоволен. Или кем-то.

— Что-то не так? — спрашиваю его, напрягаясь.

— Все так. Будь готов действовать, осталось недолго. Мне назначили встречу. На субботу.

Сжимаю руки в кулаки, с силой стискиваю челюсти. Осталось два дня.

— Понял. Будут какие-то особые распоряжения? — мой голос бесцветный, мысли уже далеко отсюда.

— Все по плану.

Я киваю.

— Тогда ждем, — говорю и собираюсь уходить, но Смоленский пригвождает меня к месту следующими словами:

— Я знаю, что между вами происходит, Давид.

— Со всем моим уважением, Вячеслав Владимирович, но это наше с Лерой дело. — Смотрю на него с вызовом. И гадать не нужно, о чем он.

— У тебя был шанс. Я лично тебе его в руки дал, еще и благословил. Ты им не воспользовался, бездумно просрал, — выплевывает он мне в лицо, явно недовольный моими действиями. — Поэтому делай то, за что я тебе плачу, и перестань вертеться вокруг Леры. У нее, кажется, намечаются неплохие отношения. Этот Железнов — перспективный парень, способный подарить моей дочери жизнь, которую она заслуживает. Так что прекрати это, только слепой не заметил бы то, что творилось между вами этим вечером. Я уже молчу о том, как вы провели ночь вторника.

Я криво усмехаюсь. Глупо было бы полагать, что ему не донесли. Или что за нами не следили.

— Она взрослая девочка и способна сама принимать решения. Если скажет, что ей лучше с другим, я отступлю. А пока пусть все идет своим чередом. Что-то еще или я могу быть свободным?

Смоленскому явно не понравился мой ответ. А еще больше мой тон. То, что мы когда-то породнились, вовсе не означает, что сейчас мы в дружеских отношениях. Я всего лишь тот, кому он может доверять. Потому что определенно точно знает: Лере я не желаю зла и никогда не причиню. А значит, я верный человек. Свой. А таких ценят, держат при себе, но пускают в расход при первых же трудностях.

— Я тебя предупредил, не морочь девке голову, — жестко чеканит он.

— Я не морочу. Я исправляю ошибки. И вам советую. Пока не поздно.

Смоленский понимает смысл моих слов. Резко втягивает в себя воздух. Понимает, что я прав, но молчит. Разворачивается и быстрым шагом идет к крыльцу.

— И вам спокойной ночи, — выдыхаю я и достаю из кармана зажигалку и пачку сигарет.

Вечер сегодня хороший, прохладный, для прогулок то что надо. Вот только не до этого сейчас. Я вдыхаю дым, чувствую, как меня отпускает. Поднимаю взгляд, выискивая окно комнаты Леры. У нее темно, но отчего-то уверен, что она не спит. Возможно, даже прячется за занавеской и наблюдает. Немного постояв так, иду к домику охраны. Нужно завершить кое-какие дела, а завтра заняться приготовлением. Чем бы ни закончилась суббота, а в целях безопасности всех нужно будет вывезти.

Дурное предчувствие закралось в душу. Совсем не осталось времени. Снова о Лере все мысли. Она опять может исчезнуть из моей жизни, а я даже ничего не успел сделать, чтобы ее вернуть, удержать.

Я отцепляю кобуру, прячу в сейф оружие. Беру со стола сигареты и ключи от черного входа в дом. По пути хорошенько взвешиваю то, что собрался сделать. Решил, что буду действовать по обстоятельствам и если после того, что в уборной ресторана произошло между нами с Лерой, она запустит в меня несколько своих томиков с любовными романчиками, то так и будет. Усмехаюсь, предвкушая эту ночь. Последнюю беззаботную ночь для всех нас.