Наследник жестокого бывшего

Глава 13

Тоня

– Да как же я так быстро найду нового квартиросъемщика?! – возмущается трубка голосом хозяйки квартиры, Елены.

Прижав трубку ухом, я собираю наши с сыном вещи. По ходу сразу сортирую, чтобы те, из которых он вырос, занести в ближайший детский дом. Я так делаю с самого рождения Максика. Некоторые сотрудницы детдома возмущаются, мол, не новое. Но есть там одна нянечка, очень душевная женщина. Та говорит, что им надо любые вещи, только бы были.

– Я понимаю, что все это слишком неожиданно, – произношу слегка дрожащим голосом.

Мне так неприятна вся эта ситуация. Понимаю, что должна предупредить заранее о том, что выезжаю. Но я вынуждена подстраиваться под обстоятельства.

– А толку мне с вашего понимания?! – Елена, показавшаяся мне при знакомстве крайне приятной женщиной, сейчас превращается в мегеру. – И когда вы отдаете квартиру?!

– Я сейчас соберу вещи, помою тут все, и вечером могу отдать.

– Сегодня?! Я не верну предоплату! – отрезает она, а я прикрываю глаза и вздыхаю.

– Но мне нужны эти деньги.

– Мне мои тоже нужны! Квартира теперь будет стоять просто так! Кому я сдам ее за один день?!

– Да кому угодно! Вон сколько людей ищут!

– Сколько ищут, а найти нормального квартиросъемщика ой, как непросто. Я и про вас думала, что вы приличная женщина. А оказалось что?

– А что оказалось? Почему это я вдруг стала неприличной?

– Потому что не придерживаетесь договоренностей!

– У нас не было договоренности о том, когда я должна предупредить о том, что съезжаю! У нас и договора-то не было!

– Точно! Так вы, получается, незаконно находитесь в моей квартире! – меняет она тон на угрожающий.

– А вы незаконно брали у меня деньги!

– Пф! Вы ничего не докажете! Сами мне их давали! Короче! Чтоб духу твоего до вечера там не было!

Я замираю, и меня обдает жаром, когда она произносит эти слова. Что я ей плохого сделала? Платила всегда вовремя, собралась убрать в квартире перед отъездом. Хотела нормально договориться, но она уже даже трубку бросила.

Обняв вещи сына, оседаю на кровать. Скандалы всегда выбивают мне почву из-под ног. Мне проще уступить, договориться, только бы ни с кем не ругаться. Но в этот раз не вышло.

За чувством оглушенной растерянности приходит злость. Мы с сыном пролежали в больнице, потом нас буквально похитил его отец! А теперь еще эта пытается меня лишить хрупкого равновесия. Ну уж нет! Если ради сына я и готова потерпеть какие-то унижения, то это уже совсем из ряда вон.

Собрав вещи, закрываю окно. Я открывала его на проветривание, чтобы выветрить неприятный запах пропавших продуктов, появившийся в наше с Максом отсутствие. Специально убеждаюсь, что все остальные окна закрыты. Распахиваю дверцу под раковиной, куда в мусорное ведро вывалила остатки протухших блюд. Развязываю мусорный пакет и едва сдерживаю подступившую тошноту. Потому что запах и правда отвратительный.

Забираю сумку и пакеты, бросаю на тумбочку в коридоре связку ключей и выхожу, даже не закрыв за собой дверь. Если ко мне по-скотски относиться, то и я буду относиться как к скоту. Ну сколько можно уже меня за человека не считать?

Эх, если бы я еще могла так с Юдиным…

Поставить бы его на место! Указать, что он не лучше меня! Просто ему повезло родиться в семье с деньгами. А мне не повезло. Совсем. Поэтому я и сбежала из своей семьи в шестнадцать, чтобы тяжелым трудом зарабатывать себе на жизнь.

Захожу на территорию детского дома, и сердце, как и каждый раз, обрывается, когда я слышу детский плач. Ни разу не видела, чтобы детей здесь обижали, но они обижены жизнью, и этого достаточно.

Я познакомилась с Верой Романовной, когда искала работу и хотела устроиться в детдом уборщицей. Мне нравилась идея, что я смогу оставлять Максика в ясельной группе, а сама – работать. Но когда я посмотрела в глаза этих детей… Глаза, наполненные ожиданием, страхом, болью… Такие маленькие, но познавшие уже столько горя… Нет, я не смогла. Поняла, что если и буду тут мыть полы, то только своими слезами. Так что от работы я отказалась, но притащила кучу вещей, которые изначально хотела продать, но отдала безвозмездно этим детям.

– Тонечка, – Вера Романовна встречает меня у бокового входа. Ставит на ступеньки ведро, из которого выплеснула воду на улицу, и упирает руки в бока. – Опять принесла?

– Да, вот. – Ставлю перед ней два пакета с вещами и почти всеми игрушками Максима.

– Ты там сына не обделяешь? – хмыкает нянечка.

– Нет, у него все есть, – улыбаюсь невесело.

– Что-то ты поникла, моя дорогая. Все хорошо? Где Максим?

– Он в доме своего отца, – отвечаю слегка севшим голосом.

– О, объявился таки, – недовольно произносит Вера Романовна, слегка скривившись. Спускается по ступенькам и достает сигареты из кармана серого халата. Прикурив, устраивается на высоком выступе. – И что хочет?

– Он нас к себе забрал жить.

– Благодетель, – качает она головой. – Жениться хоть предложил?

– Нет. Он… Максима забрал, а я… ну, как няня.

– Чего? – медленно переспрашивает она, тараща на меня глаза. И вроде поступок нехороший не мой, а все равно стыдно почему-то мне.

– Ну, в общем, тут вещи, – тараторю, кивая на пакет.

Этот разговор мне крайне неприятен, как и сама ситуация. И я прекрасно понимаю, как все это выглядит со стороны. Мне не надо, чтобы Вера Романовна озвучивала свои мысли. В моей голове крутятся подобные, но я стараюсь не обращать на них внимания, потому что осознавать, что Юдин пригласил меня в свой дом только из-за Максима, неприятно.

– Ой, Тоня, – вздыхает Вера Романовна и делает затяжку. – Смотри в оба. Ты до сих пор сохнешь по нему. Неужели не видишь, что он этого не стоит?

– Я побегу, – игнорирую ее слова и проглатываю слезы. – Там Максим меня ждет.

– Ну беги, – произносит она и склоняет голову набок.

– До свидания.

– Ага, – отзывается она, когда я уже разворачиваюсь и почти бегу на выход с территории детдома.

Чувствую на себе ее прожигающий взгляд, но не оборачиваюсь. Не могу сейчас смотреть в глаза Вере Романовне. Она права. Я до сих пор влюблена в монстра, который считает, что я не стою и грязи на его начищенных до блеска туфлях. Какая же я дура!

К дому Святослава Михайловича приезжаю после полудня. Выгружаю из такси нашу с Максом сумку и иду к высокой калитке. Нажимаю на звонок и жду, пока домофон скрипнет, включаясь, а потом слышу голос охранника:

– Слушаю.

– Добрый день. Это Тоня. Откройте, пожалуйста, дверь.

Меня оглушает его ответом:

– Не положено.

– Как это – не положено?! – переспрашиваю шокировано.

– А вот так. Святослав Михайлович сказал вас не пускать, – добивает меня охранник, после чего домофон коротко пиликает и затихает.