Наследник жестокого бывшего

Глава 20

Тоня

Его приказ жжет мои внутренности. Меня трясет от несправедливости. Я же ничего плохого не сказала! Все только в интересах нашего с Юдиным сына. А теперь, получается, я должна извиниться за то, что оберегаю нашего ребенка и забочусь о его здоровье? Это несправедливо, черт побери!

– Пожалуйста, – прошу дрожащим, тихим голосом, глядя на Юдина сквозь пелену скопившихся в глазах слез. – Я же ничего не сделала. Прошу вас, не заставляйте меня.

Как только подумаю о том, что должна пойти и сделать это, меня окатывает новой волной унижения. Ну разве можно подвергать человека таким пыткам?

– Это не обсуждается. Ты сейчас же идешь вниз и извиняешься.

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут вдруг раздается стук в дверь.

– Что вы там делаете? – спрашивает по ту сторону Макс.

– Сейчас сынок! – выкрикиваю я, стирая непрошенные слезы. – Подожди минутку, мы выйдем.

– Вы кличите! – недовольно заявляет он, и я представляю, как он снова хмурится. Точь-в-точь, как сейчас его отец. И да, эта морщинка между бровями у них одинаковая.

– Прости, – отзываюсь. – Мы просто бурно обсуждаем… мультик.

– Какой? – интересуется Макс, и из его голоса исчезают гневные нотки.

– Ты его еще не видел.

– Показес? – спрашивает он, а я даже не хочу сейчас поправлять его произношение.

– Конечно, сынок, – стараюсь ответить максимально спокойно, хоть это и непросто под тяжелым взглядом Юдина.

– А когда?

Я делаю глубокий вдох.

– Чуть позже, малыш. Иди пока дострой башню.

– Ла-а-адно, – тянет Макс с неохотой, и я снова ощущаю тяжелую атмосферу в ванной. Она прижимает меня к земле, делая ноги свинцовыми, а плечи заставляет опуститься на пару сантиметров.

– Я пойду, – отвечаю Святославу Михайловичу, наскребая в закоулках своей души крохи гордости, которую еще не совсем растоптало это семейство. – Но раз вы делаете акцент на том, что Максим ваш сын, я прошу вас тоже блюсти его интересы. Сладости могут навредить его здоровью в таком возрасте. Прошу вас поговорить с вашей матерью и запретить ей давать нашему сыну вредные продукты.

Юдин ничего не отвечает. Молча сверлит меня взглядом. Но мне достаточно и того, что я сказала то, что хотела. Если он не будет защищать нашего сына перед своими родителями, тогда кто будет? Меня одной недостаточно, учитывая разницу в статусах.

Кивнув, разворачиваюсь и выхожу из ванной. Макс крутится возле своей железной дороги. Мажет по мне незаинтересованным взглядом, а потом я слышу, как он запускает поезд.

Покинув нашу с сыном спальню, медленно бреду вниз. Слышу за своей спиной шаги Юдина и ускоряюсь. Не хочу идти в гостиную вместе с ним. Прямо сейчас меня тошнит от одного его присутствия. Неужели я наконец пресытилась его издевательствами?

Перед входом в гостиную делаю глубокий вдох, настраиваясь получить еще одну порцию унижения. Но ради своего ребенка я готова пережить любое оскорбление. Только бы он был здоров и счастлив.

Захожу в гостиную и застываю на входе, обводя взглядом присутствующих. Напротив родителей Юдина на втором диване сидит красивая женщина. Она как молодая копия матери Святослава Михайловича. Разве что только не похожа на нее внешне. Эта женщина утонченная брюнетка. Она меньше ростом, чем мать Юдина, но от нее веет такой же аурой власти и заносчивости.

Прекрасно, черт побери! То есть у моего унижения будет еще один свидетель!

Святослав Михайлович обходит диван и становится рядом с ним там, где сидит эта молодая женщина. Вложив руки в карманы брюк, он так пронзительно смотрит на меня, приготовившись, судя по всему, внимательно выслушать то, что я собираюсь сказать его матери. Это нервирует еще больше.

Заведя руки за спину, сжимаю их в кулаки и стреляю прямым взглядом в мать Юдина. Мне хочется плюнуть ей в лицо. Сказать какую-нибудь гадость. Но кто знает, как поступит Юдин? Вдруг он и правда не пустит меня больше к сыну?

– Простите меня, – выдавливаю из себя сквозь ком ярости.

Стараюсь, чтобы мой голос звучал покаянно, но даже я сама слышу в нем раздраженные нотки. Еще немного – и я начну шипеть змеей. Это открытие даже для меня. Я всегда считала, что я покладистая и… терпила, как пару раз назвали меня охранники Юдина. Вот эта моя новая способность поражает меня саму и, откровенно говоря, немного пугает. Я не знаю, что делать с собой такой, и как далеко я могу зайти в своем противостоянии.

– Святослав, твоя прислуга говорит слишком тихо, – произносит мать Юдина, раздражая меня еще сильнее. Все тело уже вибрирует от ярости. – Я совершенно ничего не слышу.

– Простите! – повторяю громче. – Я не должна была обращаться… – не знаю, как продолжить. Если я не должна обращаться к ней напрямую, то перед кем я тогда извиняюсь? Несмотря на всю светскость этой женщины, логика у нее, похоже, отсутствует. Перевожу взгляд на Святослава Михайловича. Он едва заметно кивает мне. – Не должна была обращаться к вашим гостям напрямую, Святослав Михайлович. – Специально называю его имя, потому что так мне немного легче. Раз эта женщина говорит обо мне в третьем лице в моем присутствии, то и я так буду делать. И да, напряжение немного отпускает, потому что я как будто тоже говорю о ней пренебрежительно. – Впредь я не допущу такой ошибки, – добавляю уже совершенно твердым голосом и слегка задираю подбородок.

– Ты видишь, Миша, – обращается она к мужу, – какая сейчас пошла дерзкая прислуга? Их воспитывать и воспитывать еще. Да и женщины из них не очень. Вот Ирина, – кивает на девушку, – недаром стала невестой Святослава. Она знает, с кем, когда и как вести себя. В отличие от этой… служанки. Даже не дала нормально с внуком познакомиться. Утащила его в комнату, как будто ему тут угрожала какая-то опасность. Ну что за времена? Еще какие-то приживалки будут мне указывать, как общаться с ребенком, в котором течет кровь Юдиных. Пф!

Я не собираюсь выслушивать новые оскорбления. Я уже достаточно унижения перенесла за последние полчаса. С меня хватит.

Кивнув на прощание, разворачиваюсь, чтобы сбежать в свою комнату, но меня тормозят.

– Антонина, приведи сына, – сухо командует Юдин, прошибая мою спину осколками льда из своих глаз. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но за то время, что мы знакомы, прекрасно знаю, как в такие моменты выглядят его глаза.

Сглотнув, киваю и поднимаюсь наверх, чтобы привести Макса.

Внутри все болит, и сейчас я чувствую себя так, как Макс после больницы. Я выжата, как лимон. Во мне вообще не осталось никакой энергии. И мне придется провести рядом с этими людьми еще какое-то время? А можно меня сразу пристрелить, чтобы я больше не мучилась?

До сих пор перед глазами стоит пренебрежительный взгляд отца Святослава Михайловича, брезгливое выражение лица его матери и скользнувший по мне раздраженный взгляд его…

Только сейчас до меня доходит, кто эта женщина! Я запинаюсь на последней ступеньке, чудом не скатившись кубарем с лестницы. Впиваюсь пальцами в отполированную до блеска балюстраду, и в глазах на мгновение темнеет.

У Юдина есть невеста?..