Наследник жестокого бывшего

Глава 24

Святослав

Внутри меня все бурлит и взрывается. Там такие вспышки, что, если я сейчас не погашу их, то просто взорвусь нахрен. Или убью кого-нибудь. Например, свою строптивую, раздражающую, жутко сексуальную бывшую горничную.

Зараза! Как же она бесит меня!

Но еще больше бесит то, какое адское, мучительное притяжение я чувствую к ней! Все время, что она находилась в столовой, мне приходилось прикладывать усилия, чтобы не смотреть на нее.

Ну вот что такого в этой простушке? Ничего же особенного. Темно-русые волосы, обычная фигура, обычные глаза, руки, ноги. Все такое, что можно найти практически в любой девушке. Практически… Не в каждой я найду этот наивный, полный восхищения и любви взгляд. Хоть в последнее время она все реже смотрит на меня именно так, но, кажется, я подсел на него. И мне хочется буквально выдрать его из нее! Заставить смотреть только так, и не иначе! Но он как будто блекнет с каждым днем, и от этого я злюсь еще сильнее.

Я не дурак, и прекрасно знаю, как зажечь этот взгляд. Вернуть в него все то, чем сейчас так редко одаривает меня Антонина. Но это прямой путь в отношения с ней. А их я как раз и хочу избежать. Потому что у меня уже есть невеста, и потому что Антонина – это не мой уровень. Трахать – да, но не жениться и не встречаться с ней.

И все же поздно вечером, когда эта строптивая негодяйка не приходит ко мне в комнату, я срываюсь и иду за ней. Пока дохожу до их с сыном спальни, внутри меня уже вибрирует энергия ярости. Я люто ненавижу непослушание. И то, как себя ведет Антонина, полностью противоречит тому, что я хочу от нее.

Схватив ее за локоть, волоку в свою комнату. Она упирается и пытается шепотом кричать на меня. Но из-за грохочущей в ушах крови я ее не слышу. Я и себя сейчас вряд ли услышу. Мне нужно как можно быстрее добраться до нее. Я готов разорвать ее на части, но сначала трахнуть. Быстро и жестко. Ворваться в нее так, чтобы испытала боль, смешанную с наслаждением.

Затащив в свою комнату, захлопываю дверь и прижимаю Тоню к ней. Впиваюсь в ее рот, захватывая его. Порабощая и заставляя отвечать на остервенелый поцелуй. Она упирается руками в мою грудь и, приложив силу, отталкивает меня.

– Нет! – выкрикивает со злостью. Карие глаза мечут молнии, прошивая меня насквозь. – Я не пришла, значит, не согласна!

– Я не спрашивал твоего согласия, – рычу и снова набрасываюсь на нее.

Тонкая ткань сорочки трещит под моими руками и превращается в лохмотья, опадающие к ногам Тони.

– Нет! – снова вскрикивает она и пытается оттолкнуть, но я ее уже не слышу. Зарываюсь носом в ее волосы, делаю глубокий вдох, отравляя кровь нежным запахом. – Святослав Михайлович…

– Свят! – рявкаю я так, что она вздрагивает. – Хотя бы когда ты голая передо мной, не называй меня полным именем! – Моя ярость нарастает. – Повтори!

– Свят… – она запинается, а потом ее нежный голос смягчается. – Свят, – повторяет ласковее.

Этой неуместной нежностью, открытым взглядом и ласковым голосом она пробуждает зверя внутри меня. Вместо того, чтобы приласкать ее, мне еще сильнее хочется рвать эту нежную плоть. Ну вот зачем она говорит таким тоном?! Пусть бы дальше орала и брыкалась!

Резко развернув ее, хватаю за загривок и прижимаю щекой к двери. Второй рукой дергаю за бедро, чтобы она выгнулась. Ногой подбиваю ее щиколотку, и Тоня сразу расставляет ноги. Такое вот у нее “нет”, судя по всему.

Провожу пальцами между ее ног.

– Мокрая сучка, – шиплю ей на ухо и врываюсь до упора.

Тоня резко поднимается на носочки и вскрикивает. Пытается податься вперед, но я жестко впечатываю ее бедра в свои и снова врываюсь. Долблюсь в нее без остановки. Срывая дыхание и в клочья терзая нежное тело. Она хрипит, даже не в силах стонать или кричать, но я чувствую, как постепенно ее внутренние мышцы начинают сокращаться.

Перехватываю ладонью за горло, заставляя запрокинуть голову. Прикусываю мочку уха.

– Никогда не говори мне “нет”, – рычу ей на ухо. – Не смей мне сопротивляться. Не смей даже думать о том, чтобы идти мне наперекор. Разорву, слышала?! Разорву на части!

Она кончает прямо на моем члене. Сжимается и хрипит. Ноги подкашиваются, но, поддерживаемая моими руками, Тоня остается на месте.

Я не останавливаюсь. Продолжаю трахать ее быстро и жестко. Не даю прийти в себя, отойти от оргазма. Я притащил ее в свою спальню не для того, чтобы она наслаждалась. Она здесь только для моего удовольствия. Потому что, сука, бесит! Даже то, как сладенько кончает, бесит! Все в ней манит и раздражает одновременно.

Почувствовав, как мой позвоночник плавится в горячей лаве, выскальзываю из Тони и, развернув, ставлю на колени. Зажав член в кулаке, второй рукой хватаю ее за волосы и задираю ее голову так, чтобы смотрела на меня своими огромными глазами.

– Назови мое имя, – хриплю, быстро скользя по члену рукой. – Ну! – рявкаю, когда она молчит.

– Свят, – выдыхает Тоня, и по телу прокатывается волна предоргазменной дрожи.

– Еще!

– Свят, – повторяет она. Облизывает губы и еще раз произносит с гребаным придыханием: – Свят.

В глазах темнеет. Я не кончаю, нет. Я, нахрен, взрываюсь. Просто вспыхиваю и разлетаюсь на миллиард осколков. Выстреливаю на налитую, идеальную грудь, и сквозь туман похоти смотрю на то, как капли спермы свисают с розовых сосков.

Красиво… Красиво и токсично. Она токсичная. Она для меня разрушительная. Без нее моя жизнь… нормальная. Все подчинено порядку и графику. Но стоило Антонине ворваться в нее, все летит к чертям.

Теперь моя невеста меня раздражает своими жеманными манерами и неискренними улыбками. Родители бесят чрезмерным следованиям устоям. И все высшее общество вызывает только ярость, потому что в нем нет подлинных чувств. Они есть вот в этих глазах. Именно это и убивает.

Немного отдышавшись, дергаю Антонину за локоть вверх. Отталкиваю от двери, распахиваю ту и выталкиваю свою бывшую горничную в коридор. Голую и с грудью, покрытой спермой. Захлопываю за ней дверь.

Натягиваю штаны и, поставив руки на талию, сверлю взглядом дверь.

Совсем озверел ты, Юдин…

Да, озверел! Но как можно иначе? Разве я могу как-то контролировать свои порывы и эмоции, когда она рядом?! Слишком открытая, наивная, чистая. Настолько чистая, что страшно испачкать. Страшно, а от того еще сильнее хочется.

– Сука! – выкрикиваю и заряжаю кулаком в дверь.

Развернувшись, иду на балкон отдышаться, иначе не усну до утра.