Наследник жестокого бывшего

Глава 27

Святослав

Ближайший час без конца измеряю температуру Антонины и пою ее теплой водой. Убедившись, что жар снизился, и температура упала до тридцати семи с половиной градусов, иду в комнату сына. Макс снова раскрылся и теперь ворочается на кровати. Тихонько хнычет.

Подхожу и накрываю его одеялом, но сын его срывает и садится. Обводит сонным взглядом комнату.

– Мама? – зовет тихо и останавливает взгляд на мне. – Мама? – повторяет.

Присаживаюсь на край кровати.

– Макс, мама у меня в комнате.

– Почему? – спрашивает и трет глаза. Губы недовольно выпяченные. – Я хочу к маме.

– К маме пока нельзя. Она болеет.

– Я к маме хочу, – начинает хныкать Макс и недовольно трясти руками.

Вот черт! К этому я оказался не готов. Сколько общался с сыном, он всегда был бодрый и покладистый. А что с ним делать, когда он в таком настроении? Оглядываюсь, как будто сейчас по мановению волшебной палочки Антонина мгновенно поправится и придет успокоить сына. А пока я туплю, его истерика набирает обороты.

Беру Максима на руки и несу вниз, подальше от моей комнаты, чтобы не потревожить Антонину. Врач сказал, что ей нужно больше отдыхать. Спускаюсь в гостиную и вижу, что на улице уже светает. Несу сына на кухню.

– Есть хочешь? – спрашиваю, усаживая Макса на кухонный островок.

– К маме хочу.

– Она спит, сы… – торможу себя, чтобы не назвать его “сынок”. Откуда это вообще, черт подери?! То на Антонину смотрю черт знает как, то вот теперь это. – Макс, – исправляюсь. – Давай дадим маме поспать, а сами пока поедим, ладно?

– Неть! – резко заявляет он и, сложив руки на груди, смотрит на меня исподлобья. – К маме!

– Нельзя, я сказал, – строже произношу и тоже хмурюсь, чтобы он почувствовал серьезность моего заявления. Макс хмурится еще сильнее. Я смягчаю голос. – Давай поедим. Посмотрим, что у нас тут в холодильнике?

– Конфету дас? – его настроение меняется за секунду.

– Мама запрещает конфеты.

– А почему?

– Не знаю. Наверное, потому что они невкусные.

– А я видел, как мама ела, и ей было вкусно. Дас?

Вот черт подери! Маленький манипулятор! Давать или не давать ему конфеты? И что скажет Антонина, если узнает? Да бля! Я разве не отец? Я же тоже вроде как имею право принимать такие решения.

– Дам. Но сначала завтрак.

– Оладушки! – командует мой сын, а кривлюсь.

– Нет оладушков.

– А что есть?

Слышу шаги, и через пару секунд на кухню заплывает Альбина. Сонная и в тонком халате, распахнутом так, что в вырезе я вижу очертания ее немаленькой груди.

– Ой, – увидев нас с Максом, она тормозит на входе. – Доброе утро. Я не знала, что вы уже проснулись.

– Запахнись, – хмуро кидаю, кивая на вырез ее халата. – Оладьи пожарь.

– А я не умею, – растерянно бормочет она, закрываясь.

– Тогда повару скажи.

– Так она это… к десяти только будет.

– А кто готовит завтрак?

– Ну вы не завтракаете рано, а к тому времени, когда хотите есть, она уже на месте.

– А Антонина с Максимом тоже не завтракают?

– Антонина сама готовит, – коротко пожимает плечами Альбина.

– Значит, с сегодняшнего дня передай повару, чтобы готовила завтрак Антонине и моему… Максиму. Ясно?

– Ясно, – бормочет она.

– Идем посмотрим, что тут есть.

Поднимаю сына на руки и несу к холодильнику. В итоге он выбирает хлопья с молоком, хлеб с маслом и чай, а себе я просто завариваю кофе.

– Наверное, ему надо остудить, – Альбина кивает на чашку с чаем, от которой поднимается пар. – Может обжечься.

Я снова психую. Столько сложностей и вообще нюансов, которых я не знаю. И у меня нет времени с этим разбираться! И все равно остужаю чай для Макса, а после того, как он наедается, к счастью, уже забывает о конфете.

Взяв сына на руки, несу в свой кабинет, держа подальше чашку со своим кофе. Усаживаю Макса за стол, даю ему чистые листы, карандаш и начинаю звонить. Сначала – няне, чтобы приехала и осталась у меня на недельку присмотреть за Максом, пока Антонина приходит в себя. Потом – водителю, чтобы побыстрее вез лекарства. Потом – экономке, чтобы поторопила повара и распорядилась сварить бульон для Антонины.

К девяти утра весь дом на ногах и в движении. Я максимально выстраиваю работу всего персонала так, чтобы самому не следить за состоянием Антонины, а сын постоянно был под присмотром. Правда, звоню своему помощнику и распоряжаюсь, чтобы в комнате Антонины установили скрытую камеру. Ну не доверяю я левым женщинам, которые приглядывают за моим сыном!

Вечером поднимаюсь в спальню к сыну. Он уже практически спит. Светлана несколько часов гуляла с ним на улице и, похоже, он набегался так, что сейчас сидит на кровати, медленно моргает и качается, пока няня надевает на него кофту от пижамы.

– Вот так, – тихо приговаривает она. – Сейчас ляжешь спать и сладко проспишь до утра.

– А ты конфету мне дас? – спрашивает он, зевая, а я улыбаюсь.

– Конфеты кушать вредно. Зубки могут выпасть.

– А мама ела, я видел. И у нее не выпали, – коверкая слова, бубнит он.

– Ну вот мама выздоровеет, с ней и договаривайся.

И почему я не догадался дать ему такой ответ? Может, потому что уже чувствую себя отцом Макса, который тоже печется о его здоровье.

– Ой, Святослав Михайлович, я вас не заметила, – спохватывается няня.

– Свят, а мозно мне к маме? – спрашивает Макс, блуждая по моему лицу рассеянным взглядом. А мне внезапно хочется, чтобы он назвал меня папой. Ну сколько можно, в конце концов? Ребенок должен знать, кто его отец.

– Пока нет, малыш, – отвечаю и, подойдя к кровати, поднимаю его на руки.

– А ты будес со мной спать? – спрашивает он, прижимая голову к моему плечу. Меня затапливает теплом от его доверия.

– Нет. Я должен присмотреть за мамой. Светлана останется с тобой.

– Она со мной не будет спать.

– А зачем тебе спать с кем-то? Ты уже достаточно большой, чтобы спать самостоятельно.

– Я с мамой спать люблю.

– Понимаю. Но мама пока болеет, и к ней нельзя. Ты же сильный у меня, да?

– Да, – зевая, отвечает он.

– Значит, сможешь уснуть самостоятельно.

Макс поднимает голову и смотрит на няню.

– А сказку? – удивленно произносит он.

– Почитаем, – улыбается Светлана. – Иди сюда.

Целую сына в макушку и, передав его няне, иду в свою спальню. Бессонная ночь и суетливый день сказались и на моем самочувствии. Я чувствую себя так, будто попал под поезд. Адски хочется спать, но еще больше я хочу узнать о самочувствии Антонины, которую за день ни разу не проведал из-за загруженности с работой. Перепоручив ее Альбине, сам занимался делами, и сейчас ловлю себя на мысли, что доклада от горничной недостаточно, мне нужно самому увидеть, что Тоне и правда стало лучше.