Наследник жестокого бывшего

Глава 28

Святослав

В спальне полумрак, а на кровати рядом с Антониной сидит Альбина. Опять в халате. Услышав меня, встает, и поправляет ворот, но не так, чтобы закрыть свое декольте. А как будто специально дергает его, чтобы распахнулось сильнее. Меня бесит эта ее демонстративная попытка соблазнить меня.

Я не идиот и вижу, какие взгляды она кидает на меня с первого дня работы в этом доме. Может, пришло время прямо озвучить ей последствия этих попыток?

– Прикройся, – рычу тихо. – Еще раз увижу в таком виде, вылетишь из этого дома. Что ты здесь делаешь в такое время?

– На вечер у Антонины поднялась температура, – блеет Альбина, запахивая халат. – Я пришла проверить, снизилась ли.

– И что показывает градусник?

– Я как раз…

В этот момент раздается противный писк градусника, и я сам лезу под футболку Тони, чтобы проверить температуру. Тридцать восемь и один.

– Свободна, – произношу Альбине, не глядя на нее.

– Доброй ночи, – тихо произносит она и выходит из спальни, прикрывая дверь с негромким щелчком.

– Так, где тут у нас назначение? – бубню я, рассматривая батарею лекарств на прикроватном столике.

Разобравшись c медикаментами, бужу Антонину.

– Тоня, просыпайся, надо выпить лекарства.

– Нет, – тихо хнычет она и глубже зарывается носом в подушку.

– Да. Давай, надо выпить, у тебя опять жар.

– Не могу, – стонет она.

– Давай, можешь. Макс вон смог лечь спать без мамы, и ты сможешь выпить лекарства.

– Максим. – стонет она, ресницы порхают, и Тоня приподнимает веки. – Он же там один.

– Не один. Светлана с ним. Твоя задача сейчас лечиться. Давай, просыпайся.

– Святослав…

– Свят, – поправляю ее мягко. Даже злиться на нее невозможно. Маленькая, изможденная, опять вся мокрая. – Давай, надо выпить лекарства и переодеться.

Антонина приоткрывает глаза и смотрит на меня сквозь слезы. Поднимает руку и, сложив ладонь козырьком, закрывается от прикроватной лампы. Та и так еле светит, но, судя по всему, Антонине и это мешает.

– Давай, девочка. Выпьешь лекарство, переоденем тебя, и можешь снова спать.

– Зачем… зачем вы это делаете? – выпив сироп, спрашивает Антонина.

– Что именно?

– Заботитесь обо мне.

А и правда. Зачем? Почему просто не перепоручить ее Альбине и не перенести в гостевую спальню? Нет, я почему-то решил сам позаботиться о ней.

– Макс скучает, – отвечаю сухо и, заставив Антонину выпить противопростудный чай, иду к своему гардеробу.

У меня уже нет ни желания, ни сил тащиться к ней в комнату за вещами, так что я достаю свои боксеры с футболкой и возвращаюсь к кровати.

– Давай переодеваться.

– Я сама, – стонет она. – Сейчас только минутку полежу.

Я жду ровно секунду. Не хочу больше, потому что больше всего сейчас жажду принять душ и завалиться спать.

– Что вы делаете? – хрипит Антонина, когда я начинаю стягивать с нее мокрую футболку.

– Переодеваю тебя.

– Я пообещала себе, что больше вы не увидите меня голой.

– Я не смотрю.

– Не верю. Я вообще вам больше не верю, – едва слышно добавляет она, а я хмурюсь. Это еще что за откровения? Это на нее так жар действует? – Я же любила вас. Так сильно, что готова была на все ради вас. А сейчас…

– А что сейчас? Разлюбила? – тихо спрашиваю я, натягивая на Тоню чистую футболку.

– Как можно любить того, кто не любит тебя? – она задает вопрос, а у меня внутри все сжимается. И правда: как? А главное, как можно вообще любить? Во мне нет такой опции, и я прекрасно живу всю жизнь без нее. – Не просто не любит, а ненавидит.

– Я тебя не ненавижу.

– Вы смотрите на меня как на комара. Насекомое, которое доставляет только неудобства. А я, между прочим, сына родила. И он так похож на своего отца. Только он умеет любить. А вы – нет.

Стащив с Тони штаны, быстро натягиваю на нее боксеры и накрываю одеялом.

– Спи.

– Мгм, – отзывается она еле слышно.

Развернувшись, иду в душ. Уже стоя под горячими струями, упираюсь ладонями в стену и, опустив голову, закрываю глаза. Слова Антонины не идут из головы.

“Только он умеет любить, а вы – нет”.

Она права. Я не умею и не хочу учиться. Но вот это ее “любила” вместо “люблю” почему-то резало слух. Хотелось сказать ей, чтобы снова немедленно полюбила. Какого черта в прошедшем времени, а?!

Стукнув ладонью по стене, быстро моюсь. Меня раздражает, что для меня вдруг стало важным, чтобы кто-то меня любил. Никогда в этом не нуждался, а тут внезапно начал. Почему? Может, потому и начал, потому что понял, каково это, когда на тебя смотрят с восхищением и умеют прощать любую дичь, которую ты творишь.

Родители никогда меня не любили. Для них я всегда был просто продолжателем рода. Тем, кто подхватит бразды правления семейным бизнесом, когда придет время. Тем, кто женится на девушке своего статуса, чтобы приумножить капитал. Тем, от которого появятся такие же идеальные дети, каким был он сам. Такие, которые не будут доставлять неудобств, и всю жизнь будут готовиться стать следующими продолжателями дела отца, деда, прадеда.

Как же все это осточертело! Этот Дамоклов меч, вечно нависающий над моей головой. Эта ответственность и решения, принятие которых зависит не от моих желаний, а от обстоятельств и интересов семьи.

Вернувшись в спальню, натягиваю пижамные штаны и ложусь с другой стороны кровати. Антонина повернута лицом ко мне. Она сладко спит, приоткрыв рот, потому что нос почти не дышит. Сопит и даже немного похрюкивает. Но от этого не теряет своей привлекательности. Наоборот, она становится как будто еще лучше. Еще трогательнее и красивее, когда такая беззащитная.

Наговорила тут всякого в своем горячечном бреду… Но когда бы еще я узнал правду о том, что она думает? Вряд ли Тоня когда-нибудь в трезвом уме озвучила бы мне свои мысли.

Проведя ладонью по нежной коже ее щеки, поднимаю руку и, выключив свет, мгновенно засыпаю.