Наследник жестокого бывшего

Глава 26

Святослав

Мне никак не удается уснуть. Перед глазами все время она. Тоня. Горячая девочка с невинным, влюбленным взглядом. Все равно так смотрит на меня. Я отталкиваю, игнорирую, а она смотрит. И в моей груди шевелится что-то, тянет и периодически заходится.

Мне за всю жизнь так много раз говорили, что у меня нет сердца, что я и сам в это поверил. Тогда что это шевелится там внутри?

Долго кручусь на кровати, пытаясь уснуть. Не дает этот гребаный орган в груди и тот, что ниже пояса. Уперся рогом в матрас, Тоню ему подавай. Ни хрена подобного!

Когда уже наконец проваливаюсь в какой-то полусон-полубред, в котором плаваю в мучительном возбуждении, слышу, как негромко звучит мое имя. Ее голосом. Стояк становится еще жестче. Она зовет хрипло, еле слышно. Как могла бы звать, если бы я долго и жестко долбился в ее тело.

А потом я понимаю, что это не сон, и Антонина правда зовет меня. Нехотя разлепляю веки и вижу ее силуэт. Она стоит в дверном проеме, держась за ручку двери.

– Антонина? – спрашиваю хрипло то ли ото сна, то ли от возбуждения. Я пообещал себе ее больше не трахать и, если придет, отправить, как в прошлый раз. Но сейчас понимаю, что не прогоню. Трахну, а потом отправлю к себе, потому что ну сколько можно терпеть это наваждение? – Ты зачем пришла? – строго спрашиваю ее, давая последний шанс добровольно сбежать от меня.

– Там… Максим… – как-то странно сипит она и покачивается. Пьяная, что ли? Прищурившись, смотрю на нее, пытаясь понять, что происходит. – А я…

Ее свободная рука взлетает чуть выше, но как будто обессиленно падает. А потом Тоня начинает качаться сильнее. Ее ведет в сторону, и она тащит за собой дверь. Внезапно я понимаю: не пьяная. Что-то не так.

Вскочив с кровати, несусь к ней, но не успеваю добежать, как она падает на пол, словно подкошенная.

– Ох, твою мать, – вырывается из меня. Стукнув ладонью по выключателю, опускаюсь на пол и переворачиваю Антонину лицом вверх. Лицо красное, покрытое испариной, веки опухшие, губы сухие в трещинах. Убираю с лица ее волосы, и чувствую, что под пальцами она просто кипяток. – Антонина, – зову. – Тоня, открой глаза. Что такое? Тебе плохо? Тоня!

Она не приходит в себя. Ее тонкая ночная сорочка вся мокрая, тело слабое и горячее. Подхватив на руки, несу к своей кровати. Укладываю и, укрыв одеялом, включаю ночник. Подхватив с прикроватного столика телефон, иду вырубить основной свет, попутно набирая скорую. Коротко объясняю суть проблемы и возвращаюсь к кровати.

Антонина сжалась в комок и шумно дышит, волосы снова прилипли к мокрому лбу, и я убираю их. Смотрю на горящие щеки и внутри все сжимается. Что я должен сделать? Что могу вообще сделать до приезда скорой? Я уже не помню, когда сам в последний раз болел и какие лекарства принимал. Черт подери, я даже не знаю, что есть в аптечке. Надо бы пойти проверить, но я боюсь оставить Тоню одну. Вдруг что-то случится или она придет в себя и испугается?

Спустя около двадцати минут я впускаю в дом врача. Она поднимается в спальню и быстро начинает осматривать Антонину. Тоня даже не может открыть глаза или что-то сказать. Я отлучаюсь на минутку проверить, спит ли сын, трогаю его лоб на всякий случай. Убедившись, что он не горячий, возвращаюсь в свою спальню как раз в момент, когда врач ставит Тоне укол. Я кривлюсь. Ненавижу уколы и вообще все, что связано с больницами. В детстве я был достаточно болезненным ребенком, и моя мать никогда не лежала со мной в больницах. Я всегда был там один. С тех пор эти заведения – мой страшный кошмар, несмотря на то, что я вырос и перестал бояться. Но ненавидеть меньше не начал.

– Грипп, – выносит вердикт врач, когда заканчивает манипуляции и, подхватив свой чемодан, направляется на выход. – И, похоже, уже не первый день. Вот здесь, – протягивает мне листок, – назначения. Как только вашей жене станет легче, привезите ее на осмотр. Нужно сделать флюорографию. Лечение не откладывайте. Побольше теплого питья, жидкое питание. Бульоны, супы. У нее ангина, так что холодное не давать. И желательно переодеть ее из мокрой одежды. И сон. Пусть постоянно лежит и по мере возможностей побольше спит.

– А что делать с сыном?

– С каким сыном? – хмурится врач.

– У нас есть сын. Маленький.

– На грудном вскармливании?

– Не настолько маленький.

– Сына постарайтесь изолировать, чтобы он не заразился, и следите за его состоянием. Или у него тоже температура?

– Нет. Вроде нет.

– Тогда постарайтесь изолировать.

– Спасибо.

Проводив врача, возвращаюсь в спальню, по дороге читая список медикаментов, которые нужно купить. Сфотографировав, отправляю водителю и прошу с самого утра заехать в аптеку.

Тоня укутана в одеяло, как в кокон. Я иду в ее спальню, беру из шкафа спортивные штаны и футболку, а, вернувшись, останавливаюсь напротив кровати, сжимая вещи в руках. Поколебавшись несколько секунд, убираю одеяло и начинаю стягивать с Антонины мокрую сорочку. Она стонет и недовольно кривится.

– Давай, девочка, – тихо произношу. – Надо сменить одежду, эта вся мокрая.

– Не хочу, – еле слышно бормочет она и пытается сжаться в комок.

Я только сейчас замечаю, насколько она маленькая и хрупкая. И такая беззащитная, что хочется укрыть ее от целого мира. Вот что за херня лезет мне в голову, а? Откуда вдруг этот странный инстинкт защитника?

– Давай. Я постараюсь быстро.

Пока переодеваю под хныканье Антонины, чувствую, как спадает ее жар, и она начинает трястись. Стараюсь не смотреть на ее обнаженное тело, а быстро упаковать его в сухую одежду. Когда она наконец одета, заворачиваю ее в одеяло и иду на кухню налить ей теплой воды.

Поставив чашку на прикроватный столик, иду проверить сына. Макс спит на кровати, раскинув руки в стороны и выпутавшись из одеяла. Укрываю его и сажусь на край кровати. И что я буду делать с ним? Надо пригласить няню на постоянной основе. Пусть присматривает за ним. А вот маму Макса надо как можно быстрее поставить на ноги, потому что я не знаю, как буду справляться с сыном в одиночку, если с ней что-то случится. Или я не поэтому переживаю о ее выздоровлении? Нет, конечно же, только ради сына! Какие еще могут быть причины?