Наследник жестокого бывшего

Глава 19

Тоня

– Как же он на тебя похож, Свят! – восторгается женщина.

Я не вижу посетителей Святослава Михайловича за его широкой спиной. А потом он отходит в сторону и, обойдя кофейный столик, ставит Макса на пол. Тот сразу же прячется за ногой отца и выглядывает оттуда, осматривая гостей.

Мне наконец удается рассмотреть родителей Юдина. Святослав Михайлович очень похож на своего отца. У того такой же пронзительный взгляд, и он прошивает меня им насквозь. Смотрит незаинтересованно, как на предмет мебели. И все же пристально, как будто пытается понять, что его сын нашел во мне.

Мать Юдина на меня не смотрит. Она воркует с внуком, пытаясь заманить того поближе, но Максим не поддается на ее провокации. Я вижу эту женщину только в профиль. Отмечаю подтянутую фигуру, аристократические черты лица, идеальную осанку. Ее светлые волосы собраны в замысловатый пучок. Макияж нюдовый, на шее и в ушах поблескивают украшения, а на тонких пальцах – несколько колец, усеянные драгоценными камнями.

Я стою, глядя на то, как бабушка Макса пытается наладить с ним контакт. Стараюсь не вмешиваться, но мне приходится, когда она достает из сумочки конфету и протягивает ее моему сыну.

– Бери. Это вкусно.

– Я не разрешаю Максиму сладости, – наконец вклиниваюсь и чувствую, как горят мои щеки, когда все внимание присутствующих в гостиной переключается на меня.

Никогда не думала, что можно почувствовать себя настолько ничтожной, но родители Святослава Михайловича, не говоря ни слова, помогают мне ощутить именно это – ничтожность. Мать Юдина переводит на меня взгляд, полный пренебрежения, а его отец снова скользит по мне равнодушным взглядом. Такое ощущение, что я стала той, кто кинул им муху в фуа-гра. Губы бабушки Макса недовольно кривятся, и весь ее вид показывает брезгливость.

– Святослав, разве я должна считаться с мнением прислуги? – переводит она взгляд на сына.

Макс тут же отлипает от ноги своего отца и бежит ко мне. Прячется за мою широкую юбку и выглядывает оттуда. А потом дергает за нее, побуждая меня присесть.

– Мамочка, мне не нлавится эта тетя, – шепчет он мне на ухо, когда я наклоняюсь к нему. – Пойдем поиглаем.

Подняв сына на руки, я пытаюсь не дрожать перед этим благородным семейством. Всегда думала, что у меня достаточно самообладания, чтобы перед людьми более высокого статуса иметь способность держать лицо. Но, оказалось, что держать-то я умею, только это сильно выматывает.

– Извините нас, – произношу едва слышно и быстро ретируюсь в нашу с Максом комнату.

Чуть попозже, когда родители Юдина покинут его дом, мы с Максимом спустимся поужинать. К счастью, перед выходом на улицу Макс съел порцию фруктового пюре, так что пока он не голоден.

Когда мы заходим в комнату, Макс ерзает, и я спускаю его с рук. Он тут же бросается к своей коробке с игрушками. Достает их аккуратно, чтобы не задеть травмированную руку, которая все еще доставляет ему дискомфорт. Через минуту он уже увлеченно соединяет части конструктора на полу.

Опустившись на пол, наблюдаю за тем, как сын проворно собирает по кусочкам башню, которую вчера вечером сам же и разрушил. Он что-то бубнит себе под нос, пока я сосредотачиваюсь на том, как постепенно начинают теплеть мои конечности. Оказывается, мои пальцы похолодели от волнения. Руки слегка трясутся, но я заставляю себя дышать глубоко, чтобы вернуть себе самообладание.

– Мам, а Свят купил тот констлуктол? – Макс внезапно задает самый важный для него вопрос.

– Я не знаю, сынок, – устало качаю головой.

Надо купить пару пюрешек в мягкой упаковке и хранить их в комнате на случай вот таких визитов знакомых и родственников Юдина.

Внезапно дверь комнаты распахивается, и мое сердце подскакивает к горлу. На пороге появляется Святослав Михайлович. Он заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Я чувствую вибрации злости, исходящие от него, и внутренне подбираюсь. Жду, что он начнет кричать на меня. Но при сыне он вряд ли поступит так.

– Ты купил мне констлуктол? – спрашивает его Макс, повернув голову. И тут же продолжает: – Смотли, как я стлою! Иди ко мне!

– Не сейчас. Чуть позже, ладно? – мягко отзывает Юдин.

Кивнув, сын погружается в свою игру.

Святослав Михайлович подходит ко мне и, пока Макс не видит, хватает меня за локоть и волочет в нашу с сыном ванную. Затащив туда, закрывает за нами дверь. Впечатывает меня в нее и нависает сверху, поставив руки по бокам от моей головы.

Мое сердце заходится истеричным ритмом где-то в горле. Эхо этого грохота отдает до самых кончиков пальцев. Мне страшно, потому что в такой ярости Юдина я еще не видела.

– Ты кто такая, – шипит он с угрозой, – чтобы так разговаривать с моими родителями? Забыла свое место?

– Они… Я же ничего… – пытаюсь оправдаться.

– Не смей! – рявкает он, и я вжимаю голову в плечи. – Не смей больше проявлять такое неуважение! Не забывай, кто ты такая, и как появилась в этом доме! Максим – мой сын! Но ты мне не жена! И никогда ею не будешь! Заруби себе это на носу.

Он отнимает от двери руку и тянет ее к моему лицу, а я зажмуриваюсь, ожидая удара. Святослав Михайлович никогда меня не бил. Но и лаской он не отличается. Ну а первый раз бывает всегда. Что помешает ему ударить меня? Он же останется безнаказанным. А я… наверное, в такой ситуации я просто окончательно сломаюсь.

Открываю глаза, когда в течение пары секунд ничего не происходит, и сталкиваюсь с ледяным взглядом любимых до головокружения глаз.

– Я же не проявила неуважения, – произношу дожащим голосом. – И ничего такого не имела в виду. Просто… думаю, Максу пока рановато есть сладости. Его может посыпать от шоколада. Или могут начаться проблемы с пищеварением.

– Ты! – шипит Юдин и поджимает губы. – Не смей обращаться к моей матери напрямую! Только через меня, пока она сама к тебе не обратилась! Соблюдай правила, Антонина! И не забывай, что Максим мой сын! Я сам способен защитить его!

Я молчу о том, что Юдин не сказал ни слова своей матери, чтобы не дать ей накормить Макса сладостями. Слова прожигают мой язык, но я проглатываю их, чтобы не вызвать еще больше недовольства.

– А теперь иди и извинись перед моей матерью.

Он делает шаг назад, выпуская меня из клетки своего тела.

– Но я же ничего плохого не сделала…

– Это не обсуждается. Вперед!