Наследник жестокого бывшего

Глава 23

Тоня

До самого вечера я стараюсь не показываться из нашей с Максимом комнаты. Мне страшно попасть под горячую руку Юдина. Сейчас он совсем не кажется мне привлекательным. Я скорее представляю его себе каким-то страшным дьяволом, который разорвет меня на кусочки, как только я окажусь на расстоянии вытянутой руки.

Макс уже полчаса мается, упрашивая меня повести его на улицу. Канючит и ругается, а я все жду, когда два автомобиля престижного класса наконец покинут территорию Юдина. После этого собираю сына и вывожу из комнаты.

– Мы сейчас поиграем в шпионов, – шепчу ему, наклонившись.

– А это как? – так же шепотом спрашивает он.

– Мы должны будем идти тихонько и молча, и выйти на улицу так, чтобы нас никто не заметил. Ладно? Ты сможешь?

Макс энергично кивает, и мы с ним, как можем, быстро пробираемся по дому, практически не издавая ни единого звука. Когда наконец выходим на улицу, я облегченно выдыхаю, хотя до этого даже не поняла, что задержала дыхание.

– Мама, я за масынкой! – выкрикивает Макс и, вырвав свою руку из моей, бежит поперек газона на другую сторону, где перед обедом оставил свою игрушку.

Я на секунду прикрываю глаза. Если до этого нам удавалось скрыть наше передвижение, то сейчас, по боевому кличу сына, понятно, где мы находимся. И, конечно, через минуту дверь открывается, и на улицу выходит Юдин. Он бросает короткий взгляд на Макса, который уже елозит игрушкой по газону, а потом хватает меня за локоть и оттаскивает немного в сторону.

– Я разве просил тебя вмешиваться?! – злобно рычит он.

– Простите, я не знала…

– Ты! Должна! Была! Молчать! – рявкает он. – Если бы я хотел представить тебя родителям как мать моего сына, сделал бы это сразу!

– Но разве они не должны знать?

– Это не тебе решать, ясно?!

– Что вы на меня кричите?! – не выдерживаю я. – Надо предупреждать о таком! Если хотите, чтобы я молчала, я буду молчать! Но я должна знать, что надо делать именно так! А вы… вы должны защищать нашего сына!

– Я его защищаю! И защитил бы, даже если бы ты не вмешалась! Так что… – Святослав Михайлович тяжело дышит. Его ноздри быстро раздуваются, а взгляд мечет молнии. Он понижает голос и продолжает: – Еще одна такая выходка – и вылетишь отсюда, как пробка. Одна. Без сына.

Резко развернувшись, он скрывается в доме, а я растерянно смотрю на Максима, который бегает, таская за собой машинку. Она подскакивает и переворачивается, но сына это не заботит. Будь я в спокойном состоянии, улыбнулась бы беспечности сына. Но сейчас не могу. Не то что улыбнуться, а даже элементарно перестать хмуриться. У меня даже лоб начинает болеть от того, как сильно брови съезжаются к переносице.

Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы хоть на несколько минут восстановить душевное равновесие. Я хочу поиграть с Максимом. Немного проникнуться его беззаботностью и притвориться, что скандала не было.

Тряхнув руками, иду к своему малышу, отбрасывая все ненужные мысли. Ночью буду думать, что делать дальше. Или, в крайнем случае, просто порыдаю.

Когда приходит время сна, Макс уже просто выключается прямо в ванной, в которой я его стараюсь помыть как можно быстрее, пока сын не уснул. Мы с ним гуляли на улице почти три часа, пока он окончательно не вымотался. Потом быстрый ужин, а после – ванна. И мне надо успеть вытереть его и переодеть перед тем, как он уснет.

Замотав Максима в полотенце, заношу в спальню, и тут дверь в нее открывается, а на пороге показывается Юдин.

– Уснул? – спрашивает тихо, кивая на Макса.

– Почти, – отвечаю сухо и кладу на кровать медленно моргающего сына.

– Констлуктол, – тихо выговаривает Макс, глядя на своего отца, а потом широко зевает. – Купис?

– Куплю, – улыбается Святослав Михайлович. – Антонина, уложишь сына, прими душ, и я буду ждать тебя в своей спальне.

– Я не приду, – отвечаю, не поднимая головы, пока разматываю руку сына от пленки, которой прикрывала его рану во время купания.

– Значит, я приволоку тебя силой, – цедит Юдин и выходит из комнаты.

Вздохнув, на несколько секунд прикрываю глаза и принимаю твердое решение никуда не идти. В прошлый раз, когда я сама пришла к нему, он меня прогнал. Еще и сказал, что его постель есть, кому греть. Полагаю, он имел в виду свою невесту. Ну вот пусть она и греет! Я тут при чем?!

Я стараюсь игнорировать ноющую боль в груди, пока обрабатываю ручку сына. Одеваю его в пижаму с динозаврами и укладываю под одеяло. Ложусь рядом и обнимаю своего кроху. Хочется рассказать ему сказку или спеть колыбельную, но в голове пусто. В смысле, все мысли заняты только Юдиным и сегодняшними событиями. Как же тяжело находиться рядом с этим мужчиной! И как же сложно его любить. Но не любить, кажется, невозможно.

Убедившись, что Максим крепко уснул, иду в душ. Моюсь, убеждая себя, что так тщательно делаю это совсем не для Юдина. Что не буду ждать его появления на пороге нашей с сыном комнаты. Что не буду предвкушать то, как попаду в его постель.

И мне даже удается убедить себя и поверить в то, что я все это делаю только для себя. Ну сколько, в самом деле, можно ждать, что Святослав Михайлович проявит ко мне хоть какие-то чувства, кроме пренебрежения и брезгливости? И какой надо быть дурой, чтобы, даже несмотря на это, продолжать питать к нему самые нежные и теплые чувства? Каждый раз,когда задаю себе этот вопрос, отвечаю твердо: нет! Но потом что-то случается, и я как будто забываю данные себе обещания.

Помывшись, сушу волосы и возвращаюсь в спальню. В комнате царит полумрак, а из приоткрытого окна с улицы влетает приятный, теплый ветерок. Макс, раскинув руки и ноги, спит так крепко, что не слышит моих передвижений по комнате. Прикрываю его одеялом, которое он уже успел сбросить с себя. Переодеваюсь в ночнушку, но не успеваю лечь, как дверь в нашу с сыном комнату открывается.

Я резко дергаюсь, когда Святослав Михайлович за пару шагов сокращает расстояние между нами и, схватив меня за локоть, выволакивает из комнаты. И ведь я не могу даже вскрикнуть, иначе разбужу сына. Только пытаюсь вырвать свою руку из железной хватки Юдина, но это бесполезно.