Наследник жестокого бывшего

Глава 31

Тоня

У меня такое ощущение, что я лежу в самом центре костра. Какое положение ни займу, мне жарко. Кожа горит и болит. Кажется, будто ее с меня срывают, оголяя мышцы, и они трутся об одежду. Все тело ломит. В горле такое ощущение, словно я проглотила ежа. А голова пульсирует от адской боли.

Я стону, переворачиваясь.

– Ну ты и дура, – слышу голос Альбины, но даже не могу ответить ей колкостью. – Выпила бы бульон. Или ты специально, чтобы внимание Святослава Михайловича привлечь? Тогда ты хитрая дура. Такой грипп может плохо сказаться на твоем здоровье. Ну мне же лучше, если с тобой что-то случится.

Мне хочется ей ответить, я даже открываю рот и облизываю потрескавшиеся губы, но не могу. Из меня не вылетает ни звука, только горячее дыхание. Если бы я могла дышать, как дракон, пламенем, то уже испепелила бы эту нахалку.

– Что случилось? – слышу голос Юдина словно сквозь вату.

– Святослав Михайлович, вот. Не пьет, не ест. Лекарства тоже не выпила. Отказалась. Сама себе вредит.

Я просто не могу ничего проглотить! Я от супа отказалась, потому что не смогла протолкнуть его в себя, и он чуть не пошел носом! Но Альбина, конечно, выставляет это в только ей выгодном свете.

– Скажи повару, чтобы подогрела бульон. Забери это, – коротко и резко распоряжается Юдин. – Принеси все свежее и теплое. Вперед, Альбина. Чего застыла?

Слышу, как горничная тарахтит посудой, и кривлюсь от звонких звуков. В ванной включается вода, потом шаги. Слышу, как кто-то присаживается на кровать.

Приоткрываю глаза и щурсь от света. Глаза тоже болят, и я едва могу рассмотреть лицо Святослава Михайловича, который склонился надо мной и смотрит хмуро. Вжимаю голову в плечи, как будто он сейчас начнет распекать меня за мою болезнь. Но Юдин удивляет. Он поднимает руку и кладет прохладную ладонь мне на щеку. Я с облегчением шумно выдыхаю. Этот контраст с моей пылающей кожей приносит облегчение.

– Ну что такое, Тоня? – спрашивает он таким голосом… Он никогда так со мной не говорил. Ласково, аккуратно, как будто боится обидеть или спугнуть. – Почему ты не ешь?

– Горло, – хриплю и показываю на шею.

– Болит горло? – Я киваю. – Сильно? – Снова киваю. – Погоди. – Достав телефон, Юдин набирает номер и прикладывает аппарат к уху. – Зинаида Петровна, добрый вечер. Простите, что поздно. Юдин. Да, я. Зинаида Петровна, у меня тут… в общем, девушка болеет. Сильно. Скорая была, поставили укол, прописали лекарства, но она не может их глотать, сильно болит горло. Что можно дать? Так. Понял. А еще? А до осмотра чем можно облегчить? Какая температура? – переводит на меня взгляд. Я пожимаю плечами. – Сейчас померяем. – Взяв с тумбочки градусник, нажимает на кнопку и засовывает его мне под мышку. – Так, понял. Погодите, я запишу.

Встав, Святослав Михайлович подходит ко второй прикроватной тумбочке, достает оттуда маленький блокнот с карандашом и быстро пишет, продолжая разговор. Я любуюсь на его широкую спину, обтянутую темным пиджаком. Жаль, что не чувствую запаха его туалетной воды. Этот аромат меня успокоил бы.

Градусник пиликает, и Юдин быстро оказывается рядом со мной. Озвучивает температуру, после чего прощается со своей собеседницей и набирает другой номер.

– Антон, я сейчас пришлю список лекарств. Мотнись в аптеку и привези мне их. Давай, жду.

Отложив телефон на тумбочку, Святослав Михайлович снова садится на кровать. В комнату заходит Альбина, неся поднос с чашкой и небольшим термосом, в котором до этого был заварен ромашковый чай. Ставит все это на тумбочку и мнется. Я закрываю глаза, не в силах смотреть из-за боли в голове и потому что просто противно смотреть на горничную.

– Свободна.

Слышу удаляющиеся шаги, после чего дверь с тихим щелчком закрывается.

– Тоня, – тихий голос Юдина заставляет меня приоткрыть глаза. – Скоро водитель привезет лекарство для полоскания горла. Но уже сейчас надо выпить бульон и жаропонижающее.

– Оно в таблетках, – сипло произношу я. – Не могу.

– Давай начнем с бульона. А таблетку я могу растолочь. Или можем попробовать какое-то другое жаропонижающее. Оно есть в другой форме?

– Только детское.

– У Макса такое есть?

– Да.

– Давай я помогу тебе сесть.

Святослав Михайлович поправляет мои подушки, потом берет меня под мышки и усаживает. Берет чашку и подносит к моим губам.

– Я сама, – накрываю его руку двумя своими.

– Справишься?

– Да.

Он отдает мне чашку, а я боюсь сделать глоток. Вдруг опять пойдет носом? Как он тогда будет смотреть на меня?

– Вы можете взять у Светланы жаропонижающее?

– Пей, потом возьму.

– Нет, сейчас.

– Ладно, – нехотя отзывается Юдин и выходит из комнаты.

Я пытаюсь сделать глоток, но выходит с трудом. По крайней мере, какая-то часть бульона все же попадает в горло и мне удается ее проглотить. Остальное держу во рту, микро-порциями глотая, пока так не выпиваю треть чашки. Возвращаю ее на поднос, потому что больше просто не могу.

Через некоторое время возвращается Святослав Михайлович и начинается мое лечение. Он несет меня в ванную, чтобы я могла прополоскать горло. Заботливо включает только подсветку по периметру стены и даже не зажигая лампу у зеркала. После этого брызгает мне горло и заставляет выпить детский жаропонижающий сироп. Потом снова несет в ванную, чтобы я воспользовалась туалетом и возвращает меня на кровать.

Сбросив пиджак, устраивается на другой половине лицом ко мне. Я хочу спросить, почему он так заботится обо мне. Почему делает это сам, не поручив полностью Альбине. Но язык не поворачивается. У меня такое ощущение, что если я задам этот вопрос, Юдин как будто очнется и поймет, что поступает неправильно. И тогда точно отдаст меня на поруки своему персоналу. А мне нравится то, что он рядом. Нравится его ласковый голос и забота. И пусть они проявляются только из-за моего болезненного состояния. Хотя бы так. Хоть кроха нежности от айсберга Юдина.

Перед тем, как уснуть, чувствую, как немного отпускает боль в горле и снижается температура. Я нахожусь в каком-то полубреду, в котором все происходящее со мной кажется ненастоящим. Именно поэтому позволяю себе внимательно рассматривать Святослава Михайловича.

– Вы выглядите уставшим, – тихо шепчу я.

– Потому что я устал, – со вздохом отвечает он.

– Вы плохо спали прошлую ночь?

– Я почти не спал. Был рядом с тобой.

– Я не помню.

– Немудрено. Ты так горела, что я едва успевал давать тебе жаропонижающее.

– Спасибо.

– Пустяки, – отвечает он и, зевнув, закрывает глаза.

А уже через пару секунд я слышу размеренное дыхание. Уснул? Надо же, как быстро.

Поднимаю руку и легонько касаюсь глубокой складки между бровями. Он так много хмурится. Мне бы хотелось увидеть, как эта морщинка разгладится. Как он улыбнется широко и искренне. Он всегда такой суровый. Суровый, но любимый.

Святослав Михайлович внезапно поднимает свою руку и, накрыв мою ладонь своей, перекладывает ее на одеяло и так снова засыпает, сжав мои пальцы. Улыбнувшись, тоже закрываю глаза и улетаю в крепкий сон.