Неубиваемый маг

Глава 12

На отдых после ночной вылазки мне хватило полчаса, после чего я отправился на тренировочную арену. Веригор уже ждал меня там и швырнул в мою сторону дубовый меч, вместо приветствия.

Инстинкты сработали быстрее мысли. Глупо ставить блок, когда ты весишь вдвое меньше противника. Я рухнул на землю, пропуская свистящую смерть над головой, и перекатом ушел за спину паладину. Мой собственный меч, тупой и неудобный, ткнулся ему под колено.

— Неплохо, — пророкотал Веригор, разворачиваясь с грацией медведя. — Но грязно. Паладин не валяется в пыли.

— Паладин должен выжить, чтобы покарать зло, — огрызнулся я, поднимаясь и отплевываясь от песка.

— Дерзкий щенок!

Следующие полчаса он выбивал из меня дурь. Я пропускал удары, падал, изображал изнеможение, но каждый раз поднимался, чтобы продолжить. И каждый раз мои контратаки становились все злее.

Я учился, приспосабливался к новому телу, потому что прежние навыки боя и отработанные удары были рассчитаны на другой вес и комплекцию.

На балконе, нависающем над двором, появился Елизар, наблюдая за нашим занятием. Веригор заметил командира и усилил напор. Атаки стали быстрее жестче, словно он хотел продемонстрировать товар лицом. Так, ведь и мне было, что показать.

Когда очередной рубящий удар пошел сверху вниз, я не стал отпрыгивать. Шагнул навстречу, входя в клинч. Я перехватил запястье паладина, используя не силу мышц, а рычаг, и ударил плечом в грудь.

Веригор всего на миг пошатнулся, но этого хватило, чтобы я приставил деревянное острие к горлу.

— Убит, — выдохнул, глядя в его расширенные глаза.

Во дворе повисла напряженная тишина. Новики, наблюдавшие за спаррингом, затаили дыхание. Затем сверху раздались хлопки. Елизар медленно аплодировал, глядя на нас сверху вниз с непроницаемым лицом.

— Достаточно, — голос паладина, усиленный магией, раскатился по двору. — Веригор, ты воспитал волчонка, а не собаку.

— Он недисциплинирован, — буркнул воин света, отступая и потирая запястье. — Дерется, как уличный бродяга.

— Он сражается, чтобы победить, — возразил Елизар. — А нам нужны победители. Подойди, Григорий.

Я поднялся на балкон, стараясь не хромать. Правое бедро горело огнем — Веригор все-таки достал меня в начале боя. Но я знал, что к вечеру там не останется даже синяка.

— Твой дар растет, — Елизар оглядел меня с ног до головы. — И навыки тоже. Держать тебя в келье с книжками — значит тупить сталь о камень. С сегодняшнего дня ты — новик ордена.

Он протянул мне перевязь. Простую, кожаную, но с серебряной бляхой в виде солнца — знаком отличия и власти.

— Это дает тебе право покидать территорию храма без сопровождения, — продолжил Елизар. — Доступ в нижнюю библиотеку. И право носить боевое оружие. Но помни: спрос с тебя будет двойной.

— Я не подведу, — склонил голову, пряча торжествующую ухмылку.

Наконец-то свобода!

— Не спеши радоваться, — охладил мой пыл Веригор, поднявшийся следом. — Ранг новика нужно омыть кровью. Кровью врагов, разумеется.

Случай представился через два дня.

Тревожный рог заревел, когда солнце только коснулось верхушек елей. Дозорные заметили движение мороков у восточной гати.

На этот раз меня не оставили в храме. Веригор швырнул мне настоящий полуторник и коротко приказал:

— За мной. И не сдохни там.

Мы выдвинулись отрядом в девять клинков. Три паладина, пятеро опытных ратоборцев и я. Агафон и другие послушники остался в храме, молиться за наши души.

Лес встретил нас настороженной тишиной. Птицы молчали, даже ветер стих, запутавшись в кронах. Я шел замыкающим, но мои чувства сканировали пространство на сотню шагов вперед. В нос шибануло запахом гнили, мокрой шерсти и металла.

— Стоять, — негромко произнес я, когда мы вышли к оврагу.

— Что там? — Веригор обернулся, нахмурившись.

— Они не в овраге, — я повел носом, ловя ускользающий шлейф, и задрал голову. — Над нами!

Едва я это произнес, как с деревьев посыпались тени. Огромные мутировавшие рыси с костяными наростами на плечах и хвостами, похожими на хлысты.

Бой начался мгновенно, сопровождаемый криками и звоном стали. Один из мороков сбил ратоборца с ног, разрывая ему горло когтями. Веригор принял на щит удар второго, и я увидел, как прогнулась закаленная сталь.

На меня прыгнула самая мелкая, но оттого не менее смертоносная тварь.

Я не стал рубить и нырнул под удар, пропуская когтистое тело над собой и вспарывая брюхо. Жаль, что неглубоко, шкура у морока напоминала дубленую кожу. Тварь взвизгнула, разворачиваясь прямо в воздухе. Ее хвост хлестнул меня по глазам.

Спасла только звериная реакция. Я отшатнулся, чувствуя, как кончик хвоста рассек щеку.

— Ах ты ж мразь! — выдохнул я. Магия, дремавшая под маской света, всколыхнулась. Во мне проснулся дикий неутолимый голод.

Я атаковал серией ударов, загоняя тварь к дереву, подальше от наблюдательных глаз моих спутников. Рысь шипела и плевалась ядовитой слюной, но я действовал быстрее, кожей ощущая, куда придется удар в следующий момент. Наконец, увидел брешь в ее обороне.

Вместо того, чтобы добить мечом, я отбросил его в сторону и прыгнул на морока с голыми руками, одной ладонью перехватывая шею, а второй хватаясь за костяной нарост на холке.

— Мое! — прорычал, не заботясь о том, услышит ли кто.

Витамагия хлынул из ладоней невидимым потоком. Я вцепился в жизненную суть твари, как клещ, и пил ее жадно, захлебываясь. Чувствовал, как сердце рыси бьется в агонии, как ее энергия перетекает в меня, заполняя пустые резервуары, латая порезы, укрепляя кости.

Морок забился, пытаясь сбросить меня, но его силы таяли с каждой секундой. Глаза тускнели, мышцы превращались в тряпки. Чтобы прикрыть процесс, я воззвал к Единому.

— Именем Света! Гори! — заорал, выпуская наружу простейшую световую вспышку.

Ослепительный белый свет залил поляну, скрывая истинную природу убийства. Когда я разжал руки, к ногам упала сухая оболочка. От могучего хищника осталась лишь шкура да кости.

Меня шатало от бурлящей внутри силы. Я заполучил не только энергию, вместе с ней дар вытянул способности зверя — гибкие суставы и костяные наросты. Я провел острым ногтем по предплечью, но вместо пореза осталась лишь белая полоса. Кожа стала твердой, как у той твари.

Бой вокруг затихал. Паладины добили остальных рысей и приходили в себя после схватки. Не обошлось без потерь. Двое ратоборцев лежали в крови, один уже не дышал.

Веригор подошел ко мне, стряхивая черную жижу с клинка. В его взгляде смешались подозрение и уважение.

— Ты сжег ее изнутри?

— Я просил Единого о карающем огне, — соврал, не моргнув глазом.

— Странный у тебя огонь, новик, — хмыкнул Веригор. — Он не оставляет пепла, только пустоту.

— Зло пустое внутри, наставник. Свет лишь обнажает это.

— Красиво говоришь, — паладин хмыкнул, сплюнув на землю. — Слишком красиво для того, кто только что дрался голыми руками с рысью. Но победителей не судят. Забери меч, идиот, — кивнул на валяющееся на земле оружие.

Обратный путь в деревню прошел в молчании. Я приноравливался к новым способностям и ощущениям, вцепившись в край носилок, на которых мы тащили погибшего работорца. Мир вокруг сделался четче, звуки ярче.

Я слышал, как мышь копошится под корнями в десяти метрах, чувствовал тепло тел своих спутников. Меня переполняло столько сил, словно и не было боя.

Вечером, когда храмовая суета улеглась, я не пошел к Аксинье. Желание плотских утех отступило перед информационным голодом. Стражник, дремавший у входа, лишь скользнул взглядом по моей новенькой бляхе новика и посторонился.

— Проходи, брат Григорий. Отец Агафон велел не мешать твоему обучению.

Я шагнул в прохладный полумрак, пахнущий пылью и старой бумагой. Где-то здесь, среди церковных отчетов и торговых накладных, пряталось имя, которое жгло мне душу.

— Ну что, капитан Климов, — я хищно улыбнулся и провел пальцами по корешкам книг. — Давай поиграем в прятки. Я вожу и уже иду искать.

Свет тусклой масляной лампы выхватывал из полумрака ряды стеллажей. «Деяния святых», «Реестр десятины», «Ереси Уральского хребта» — мусор, не стоящий ломаного гроша. Мне нужны были не сказки о бородатых мучениках, а цифры. Храм Единого, при всей своей напускной святости, любил золото не меньше, чем молитвы. А где золото — там и торговцы, где торговцы — там Климов.

— Брат Григорий? — скрипучий голос из-за спины заставил меня замереть, но не вздрогнуть. Инстинкты засекли шаркающую походку старика еще у входа.

Я медленно обернулся, натягивая на лицо маску смиренного послушника.

— Отец Варфоломей? Простите, увлекся. Ищу жизнеописание святого Лукиана, покровителя странников. Елизар велел укрепить дух примерами стойкости.

Старый архивариус, похожий на сушеный сморчок в выцветшей рясе, подслеповато сощурился. Его глаза, затянутые бельмами, казалось, видели больше, чем положено.

— Лукиан… Да, он много бродил. Но ты стоишь у отдела торговых сборов, юноша. Святые на северной стене.

— Темно тут, отец. Заплутал в мудрости веков, — я виновато развел руками.

Варфоломей хмыкнул, прошаркал мимо меня и ткнул костлявым пальцем в толстый фолиант на нижней полке.

— Ищи там. И не туши лампу. Тьма в архиве любит сгущаться, когда гаснет свет.

Старик ушел, бормоча что-то под нос. А я подождал, пока шаги затихнут, и тут же вытащил книгу, на которую смотрел до этого. «Портовые сборы и пожертвования».

Тяжелая обложка глухо стукнула о стол. На пожелтевших страницах были только сухие записи и колонки цифр. Церковь брала мзду со всех. И капитан Климов не мог быть исключением.

Ага, вот оно:

«Судно «Ледяной грифон». Капитан Л. Климов. Груз: пушнина, моржовая кость, особый заказ. Десятина уплачена серебром. Дополнительное пожертвование на храм — три золотых слитка».

Слишком щедро для простого контрабандиста. За такие деньги можно купить прощение грехов за вырезанную деревню. Я провел пальцем ниже. Дата стояла свежая — за три дня до того, как я очнулся в теле Григория. Значит, он прошел вверх по течению Миасса, сделал остановку и двинулся дальше.

Но куда?

В следующей записи, сделанной другой рукой, значилось:

«Выдана подорожная грамота до Архангельска с правом прохода через шлюзы Северной Двины. Поручитель: Дом Строгановых».

Сска!

Я сжал край столешницы так, что дерево жалобно скрипнуло. Климов — не просто удачливый бандит, он работал на аристократов или пользовался их покровительством. Это усложняло задачу, но не настолько, чтобы от нее отказаться.

— Значит, все-таки, Архангельск, — прошептал я, чувствуя, как внутри разгорается холодная ярость. — Далеко забрался, ублюдок. Думаешь, льды тебя спрячут? Я и подо льдом достану.

Я захлопнул книгу и вернул ее на место. Информации мало, но есть понимание масштаба. Мне нужно больше силы и власти. Гораздо больше, чем может дать тело этого заморыша.

Вернувшись в келью, я размышлял над тем, как быстрее добраться до Архангельска. Вариантов не так много: бросить все и идти одному или же заручиться поддержкой церкви, которая обеспечит беспрепятственный проход через все пропускные пункты.

Уйти сейчас, когда я привлек внимание святош, значит, пустить по следу хорошо обученных ищеек. Но вместе с тем, я мог использовать их силу, чтобы раздавить Климова, как клопа.

Утренняя разминка прошла в привычном режиме. После, обливаясь холодной водой из бочки на заднем дворе, я расслышал гул голосов, доносящихся с главной площади. Накинув тунику и стеганую куртку, отправился посмотреть, в чем дело.

На улице собралась толпа. Крестьяне, торговцы, послушники — все сбились в плотное кольцо, гудящее, как растревоженный улей. Я двинулся к центру, работая локтями, прокладывая путь сквозь потную людскую массу.

— Поделом ведьме! — взвизгнула какая-то баба в платке. — Из-за таких, как она, у коров молоко киснет!

— Да какая она ведьма? Травница же, Улита! — возразил мужик с черной бородой. — Она ж твоему малому грыжу заговаривала!

— Замолчи, дурень! Паладины услышат! — шикнула на него жена.

Я пробился в первый ряд и замер. Посреди площади, привязанная к позорному столбу, висела девушка лет двадцати. Простая льняная рубаха была разодрана на спине, и сквозь ткань проступали багровые полосы. Рядом нависал палач в кожаном фартуке, поигрывая кнутом. А чуть поодаль на возвышении стоял Елизар.

— Сия девица, — его голос гулко разносился над площадью, — обвиняется в незаконном использовании дара. Она дерзнула лечить, не имея благословения Единого. Она вливала свою грязную силу в тела верующих, отравляя их души.

— Я только хотела помочь… — просипела девушка. — Ребенок умирал…

— Благими намерениями вымощена дорога в бездну! — отрезал паладин. — Закон империи и церкви гласит: всякая магия, не освященная в храме, есть ересь. Витамагия — это воровство у Единого!

Я посмотрел на девчонку магическим зрением. Она не была витамагом. Так, слабая искра, которой хватит только, чтобы заговорить травы. Она не воровала жизнь, а просто делилась своей.

— Двадцать ударов плетью. И клеймо отступницы, дабы никто больше не принял от нее помощи, — вынес приговор Елизар.

В тот же миг раздался свист хлыста и влажный удар. Девушка вскрикнула, дернувшись всем телом. Кровь брызнула на пыльные камни.

Мои кулаки сжались сами собой. Ногти впились в ладони до боли. Зверь внутри зарычал, требуя крови.

— Стой спокойно, Григорий. — Тяжелая рука Веригора легла мне на плечо.

Когда только успел подойти?

Я не обернулся, пристально глядя, как кнут снова взлетает в воздух. Раз. Два. Три.

— Почему? — выдохнул я. — Она не сделала зла. Наоборот, спасла ребенка.

— Порядок требует жертв, — голос наставника прозвучал ровно, без эмоций. — Если позволить каждому самоучке использовать магию, мир погрузится в хаос. Сегодня она лечит грыжу, а завтра призовет морока или проклянет соседа из зависти. Мы выжигаем сорняки, чтобы на этом месте проросла рожь.

— Это не сорняк, а человек, — процедил сквозь зубы.

— Для церкви нет людей. Есть паства и есть волки. Ты — пастуший пес, Григорий. Не забывай об этом. Псы не жалеют волков.

— Я не пес, — сбросил его руку резким движением. — И не люблю, когда бьют беззащитных.

Веригор обошел меня и встал перед лицом, загораживая девушку.

— Твоя жалость — означает слабость. Тьма найдет в ней лазейку. Ты думаешь, что лучше нас? Думаешь, твой дар чище? — Он наклонился ближе, понизив голос до шепота. — Я видел, как ты смотрел на рысь в лесу. В тебе нет милосердия, парень. В тебе есть голод. Не лги себе.

Удар под дых, аж дыхание перехватило.

— Чего вы хотите, наставник? — спросил, глядя ему в переносицу. — Чтобы я хлопал в ладоши, пока насмерть забивают девчонку?

— Я хочу, чтобы ты перестал лицемерить. Хочешь силы? Жаждешь власти? Церковь даст тебе это. Но взамен ты отдашь свою совесть. Готов заплатить эту цену?

Сзади раздался последний удар и глухой стон. Потом — шипение раскаленного железа и запах паленой плоти. Я даже не моргнул.

— Я заплачу любую цену, — произнес глухо. — Но сдачу заберу сам.

— Хороший ответ, — Веригор криво усмехнулся. — Пойдем, хватит глазеть. Тебя ждет испытание посложнее, чем сочувствие к деревенской дурочке.

— Не раньше, чем завершу одно дело, — произнес с вызовом и, толкнув наставника плечом, направился к висящей на столбе девчонке.