Неубиваемый маг

Глава 19

Упоминание Волкова сработало лучше удара под дых. Интендант побелел, став похожим на кусок несвежего сала.

— Не надо Волкова... — просипел он, пытаясь вырвать руку. — Ошибочка вышла... Темно тут... Не разглядел...

Боров нырнул под прилавок и вытащил пару отличных яловых сапог и комплект формы из добротного сукна.

— Вот. Бери и проваливай.

Я забрал вещи, не удостоив вора даже взглядом.

— Благодарю за службу, — бросил через плечо и направился к выходу.

В коридоре Елизар хлопнул меня по спине так, что я чуть не выронил охапку одежды.

— А у тебя зубы острее, чем кажутся, Григорий. Этот жук половину гарнизона обул, а никто слова поперек сказать не посмел.

— Не люблю, когда меня держат за идиота, — процедил сквозь зубы.

— Хорошее качество, — посерьезнел Веригор. — Но опасное. Ты сейчас нажил себе врага. Интенданты — народ злопамятный. Жди пакостей с пайком или оружием.

— Пусть попробует, — я зло усмехнулся. — Думаете, испугаюсь тыловой крысы?

— Посмотрим, — паладин открыл дверь в казарму. — Занимай свободное место и располагайся. Подъем на рассвете, советую хорошенько отдохнуть.

Я вошел в длинное помещение, заставленное рядами двухъярусных кроватей. Здесь пахло потом, гуталином и мужским общежитием. Десятки глаз уставились на меня — кто с любопытством, кто с враждебностью.

— Ишь, какой франт выискался, — донеслось с верхней полки. — Интенданту задницу вылизал, не иначе.

Я молча прошел к свободной койке и бросил мешок на тумбу. Отвечать дуракам — только время терять. Плюхнувшись на кровать, с наслаждением вытянул ноги.

«Рыжий, — позвал я мысленно. — Вы нашли убежище?»

«Камень. Вода. Темно. Тепло», — пришел ответ, состоящий из образов и ощущений. Они забрались в какие-то катакомбы под портом, где проходили старые коллекторы.

«Хорошо. Сидите тихо. Скоро вы мне понадобитесь».

Я заложив руки за голову и уставился в потолок. Первый день в новой жизни подходил к концу. Я проник в логово врага — или, по крайней мере, тех, кто считал себя моими хозяевами, и нашел след «Грифона». Осталось только придумать, как незаметно покинуть казарму и пробраться к закрытый док.

Но сначала нужно выжить в этой казарме. Я перехватил тяжелый взгляд бритоголового парня с соседней койки. Он смотрел на мои новые сапоги с откровенной завистью.

— Че уставился, деревенщина? — процедил он.

Я медленно сел, свесив ноги.

— Любуюсь твоим будущим синяком под глазом, — улыбнулся той самой улыбкой, которой встретил тех уродов в переулке. — Хочешь получить его сейчас или подождешь до отбоя?

Парень осекся, натолкнувшись на холодную тьму в моих глазах.

— Псих, — буркнул он и отвернулся к стене.

Я снова лег. Да, здесь будет весело. Но времени на игры в «царя горы» у меня нет. Мне нужно как можно скорее попасть в доки Строгановых.

Сон для солдата — роскошь, а для выживающего во вражеском логове — непозволительная глупость.

Я лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к малейшим колебаниям воздуха. Вот еле слышно скрипнула половица, затем еще одна.

Ко мне подкрадывались трое. Они двигались с грацией наивных бегемотов, полагающих, что темнота скроет их шаги.

Мой бритоголовый сосед нашел себе двух прихлебателей и явно задумал меня проучить. Я слышал, как участилось их сердцебиение, чувствовал запах кислого пота и дешевого табака.

Три тени нависли надо мной. Я посмотрел на них, сквозь тонкую щелку едва приоткрытых глаз. В руке одного из них блеснула пряжка ремня, намотанная на кулак.

— Давай, — шепнул бритоголовый.

Я слетел с койки за мгновение до того, как кулак опустился на подушку. Не стал блокировать удар, а скользнул под него, перетекая на пол единым текучим движением. Пряжка с глухим стуком врезалась в то место, где секунду назад лежала моя голова.

В ту же секунду раздался мерзкий хруст коленной чашечки первого нападавшего, в которую я с силой впечатал каблук новенького ялового сапога. Парень открыл рот, чтобы заорать, но я вырубил его ребром ладони в кадык. Крик превратился в жалкий, булькающий хрип.

Второй замер, не понимая, куда делась жертва. Я схватил его за запястье, выкручивая руку за спину до предела, пока сустав не щелкнул, выходя из сумки. Он дернулся, но я уже толкнул его на третьего — бритоголового главаря.

— Тихо, — прошипел я, прижимая предплечье к горлу лидера и вдавливая его в железную спинку кровати. — Пискнешь — вырву кадык.

— Ты... — просипел он, выпучив глаза.

— Я предупреждал? Получи? — впечатал кулак ему между глаз. — Еще раз дернешься в мою сторону — прирежу!

Я чуть надавил на болевую точку за ухом. Главарь обмяк, закатив глаза. Я зашвырнул его на пустующую койку, чтобы никому не мозолил тут глаза. Двое его дружков, поскуливая, как побитые псы, отползли в темноту.

— Завтра на построении скажете, что упали с лестницы, — бросил им в спину. — Понятно?

Они замотали головами так яростно, что чуть не отвинтили их. А я вернулся на койку, поправил сбитую подушку и мгновенно провалился в чуткий сон хищника.

Надеюсь, после такого урока ни у кого больше не возникнет желания позариться на мои сапоги?

Утро началось с удара дубинкой по металлическому каркасу кровати и вопля дневального.

— Подъем, мясо! Строиться! Пять минут на оправку и умывание!

Я легко поднялся, чувствуя себя отдохнувшим. Холодная вода из умывальника обожгла лицо, смывая остатки сна. В зеркале на меня смотрел худой жилистый подросток с глазами убийцы.

Плац встретил нас сырым туманом и ревом Веригора. Паладин расхаживал перед строем, поигрывая тренировочным мечом.

— Вы — дерьмо! — радостно сообщил он. — Вы не воины света, вы — навоз, из которого я, быть может, вылеплю кирпичи для стены, ограждающей Империю от тьмы. Бегом марш! Пятьдесят кругов!

Мы побежали. Сапоги, даже новые, натирали ноги. Дыхание сбивалось. Новики падали, блевали, вставали и бежали снова под ударами палок сержантов. Бритоголовый, которого звали Сенькой, хромал, косясь на меня с животным страхом, но молчал. Второй, со сломанной коленной чашечкой, вообще не появился. Третьего я вычислил по запаху и по тому, как он баюкал вправленную обратно руку.

Но мне до этих придурков не было никакого дела. Я бежал, погрузившись в транс, прогоняя магию по венам, вымывая усталость из мышц и насыщая клетки воздухом. И я ничуть не переживал по поводу того, что жульничал.

Моя цель — выжить и стать сильнее, а не заделаться лучшим бегуном. Используя магию таким способом, я лишний раз прокачивал ее и тем самым увеличивал резерв. За последнее время он вырос вдвое.

Две выпитые человеческие жизни, не считая мороков и речной нежити, позволяли мне создавать до пяти простых магических плетений, включая малое исцеление, или же одно средней сложности. Средней, по меркам Темнояра, конечно.

Я еще толком не использовал настоящую магию в сражениях, полагаясь на меч и дар витамага. А у меня в запасе богатый арсенал и магическая школа другого мира.

После бега Веригор отправил нас на турники, затем заставил до изнеможения отжиматься. Паладин озверел и не давал спуску, словно поставил цель сломать нас в первый же день.

Затем нас загнали в душевые, где текла только холодная вода, и запихнули в душный класс, где занудный клирик монотонно перечислял виды нечисти и способы ее уничтожения. То, что они называли «высшим знанием», в моем мире проходили в детском саду для одаренных.

«Упырь обыкновенный боится света и серебра...»

Серьезно? А то, что упырю можно перебить позвоночник, и он станет бесполезным куском мяса, они не рассказывают?

Я сидел на задней парте и вычерчивал в тетради схемы плетений, которые пока не мог использовать, и ждал, когда же закончится нудятина и начнется что-то по-настоящему интересное.

Обед напомнил подачку нищим. Пустая похлебка, перловая каша, кусок хлеба и мутная жижа, гордо именуемая чаем. Сенька-бритоголовый подсел за мой стол и пододвинул свой кусок хлеба.

— Я... Это... Сыт, — буркнул он, пряча глаза.

Я молча забрал хлеб, принимая его как дань и признание силы.

А потом снова начались тренировки. Нас разбили на пары и выдали деревянные мечи. Моим противником оказался здоровенный детина из кузнецов, туповатый на вид, но сильный, как бык.

— Бой! — скомандовал молодой паладин с надменным лицом.

Кузнец попер на меня, размахивая мечом, как оглоблей. Я легко уходил с линии атаки, уворачиваясь от ударов и даже не запыхавшись.

— Жилин! — рявкнул инструктор. — Ты танцуешь или дерешься? Атакуй! Прими бой, как мужчина, а не трусливый заяц!

Принять бой? Хорошо.

В следующий замах кузнеца я не стал уклоняться. Шагнул навстречу, вплотную, входя в «мертвую зону». Перехватил руку с мечом, используя инерцию его же удара, и резко крутанул корпус, сделав подсечку.

Кузнец рухнул, как подкошенный дуб. Но я не остановился. Инстинкты, вбитые десятилетиями войны с демонами, сработали быстрее разума. Я наступил ему на горло, а острие деревянного меча направил в глазницу.

— Убит, — констатировал я.

На плацу воцарилась звенящая тишина. Кузнец хрипел под моим сапогом, пуская пузыри.

— Ты что творишь, животное?! — Паладин подлетел ко мне, отталкивая в сторону. — Это грязный прием! Удар в спину? Добивание лежачего? Паладин сражается с честью!

— Паладин сражается с нечистью, — холодно ответил я. — Мертвый враг чести не имеет. А живой ударит в спину, наплевав на правила.

Лицо инструктора пошло красными пятнами.

— В карцер! — взвизгнул он. — Три дня! Остуди свой пыл, щенок! И подумай о том, что такое благородство!

Меня швырнули в каменный холодный мешок размером метр на два. Дверь с лязгом захлопнулась, отрезая от остального мира.

Наконец-то я остался один.

Первым делом ощупал стены, определяя, что старая кладка сделана из гранита Дверь обита железом, снаружи — простенький навесной замок. Для кого-то карцер — наказание, из-за которого можно взвыть от тоски. Я же улыбнулся, понимая, что легко ускользну отсюда на свободу.

— Эй! — бухнул ногой по двери. — Здесь кормят? Дайте воды!

— Обойдешься! — рявкнул стражник снаружи. — Не велено кормить три дня. Так что закрой пасть и сиди тихо, иначе твой срок быстро увеличится.

Я замолчал, выяснив для себя все, что хотел. Раз кормить не собираются, то и заглядывать в карцер вряд ли будут. А мне того и надо, чтобы раньше срока не обнаружили пропажу.

Усевшись на холодный пол, я скрестил ноги и погрузился в медитацию. Стихийная магия хороша тем, что способна усиливаться за счет подпитки родной стихии. Свет приходит с молитвой и верой, но больше к тем, в ком теплится слабая искра дара. Ну а тьма таится в каждом темном углу и готова откликнуться на призыв.

Я ничего толком не знал о новом даре, кроме того, что выяснил опытным путем. Жалкие сведения инквизиции и Ордена сводились к тому, что витамаги пожирали чужие жизни, сходили с ума и впадали в зависимость от заемной силы.

Но истинная ее суть заключалась в другом: я мог поглотить любую энергию, будь то гнилая скверна или же невинная душа. Внутри меня сила как будто очищалась перед тем, как я ее поглощал или накапливал в источнике. И за счет этой чистой энергии я мог исцелять, возвращать к жизни, или направлять силу туда, где она требовалась.

Двери по периметру защищал охранный контур. Я чувствовал, как звенят от напряжения его силовые нити. Приблизившись к дубовому полотну, обитому железом, я приложил руки и потянул энергию на себя. Охранный контур мигнул и погас, а я сыто улыбнулся.

Затем вернулся к медитациям, устроившись на полу, как ни в чем не бывало. Выйти я мог хоть сейчас, но хотел убедиться, что никто не заметит, как исчезла защита, и не припрется с проверкой. Ближе к вечеру, когда новиков погнали в столовую на ужин, а стражник устроился на топчане и захрапел, я направил тонкую струйку магии сквозь щель между дверью и притолокой.

Снаружи сгусток магии уплотнился и заполнил собой нутро замка. Он щелкнул и раскрылся, а дальше тот же импульс вытолкнул его из пазов и мягко опустил на пол.

Сон охранника я усилил нажатием на сонную артерию. После выскользнул из тюремного блока, совмещенного с лазаретом, прошел мимо патрулей, маршруты которых запомнил еще днем, когда нарезал круги вокруг здания департамента. А стену перелез в укромном месте, где от времени осыпалась кладка.

Ночной город встретил меня запахом дыма и нечистот. Я мчался к портовым складам, туда, где чувствовалась связь с моей стаей.

— Рыжий! — позвал вожака, оказавшись в бедняцких трущобах.

Не прошло и пяти минут, как из темноты подворотни выступили силуэты с глазами, горящими желтым огнем. Мороки выросли еще больше. Рыжий вымахал размером с теленка, его шерсть отливала раскаленным металлом.

— Ты вырос, — прошептал я, протягивая руку к его морде. — Слишком быстро вырос.

Рыжий глухо заворчал, подставляя лобастую голову под мою ладонь. От его шкуры исходил жар, как от натопленной печи, и тяжелый мускусный запах хищника. В этом запахе смешались кровь, сырое мясо и та странная, искаженная магия, которой я их питал. Остальные волки держались в тени, но я чувствовал их голодные, нетерпеливые взгляды.

В городе им оставаться нельзя. Пермь кишел паладинами и инквизиторскими ищейками. Стоит кому-то из «святош» заметить такую тварь, как начнется облава.

А терять свою стаю я не намерен. Мне требовалось укрытие, такое место, где законы людей не действовали. А скверны скопилось столько, что никто не заметит на ее фоне проявление моей силы.

— Идем к воде, — скомандовал я, ныряя в лабиринт портовых переулков.

Мы двигались к реке в той ее части, куда старые кирпичные коллекторы сбрасывали городские нечистоты. Вонь там стояла такая, что у обычного человека глаза бы вытекли. Но смрад превосходно перебивал запах зверей и скрывал следы.

Спуск оказался крутым и скользким. Гнилые мостки давно обрушились, обнажив склизкие камни, покрытые бурой тиной. Я спрыгнул на береговую линию, едва не поскользнувшись на рыбьих потрохах.

Впереди зиял черный зев коллектора, обрамленный ржавой решеткой, прутья которой были выломаны кем-то очень сильным или отчаявшимся.

— Внутрь, — бросил я Рыжему.

Волк фыркнул, выражая недовольство сыростью, но послушно скользнул в темноту. Я шагнул следом, мгновенно перестраивая зрение на ночной режим. Мир вспыхнул оттенками серого и теплового излучения.

Под городом текла своя жизнь. Я слышал шорох крысиных лап, улавливал звуки капель конденсата и тяжелое дыхание спящих бродяг, забившихся в сухие ниши.

Мы шли молча, как призраки. Я чувствовал, как стая растекается по туннелю, контролируя пространство.

Вскоре коллектор расширился, переходя в старые катакомбы — остатки древних укреплений или складов, о которых наверху давно забыли.

Здесь чадили костры, дым от которых стлался под сводчатым потолком и щипал глаза. Вокруг огня кучковался самый разнообразный сброд: нищие, беглые каторжники, бандиты и всякое отребье, потерявшее человеческий облик.

Мое внимание привлекла шайка разбойников, лакающих мутную брагу. Они играли в кости и громко гоготали, обсуждая какую-то гнусность. В центре, на куче тряпья, восседал здоровяк с перебитым носом и шрамом через всю щеку. Он чистил ножом ногти, лениво поплевывая в огонь.

— Гости? — прохрипел главарь, спиной почуяв мое появление. Развернулся, уставился на меня алчным взглядом. — Заблудился, мальчик? Или ищешь, кому продать свою тощую задницу?

Бандиты затихли, поворачивая ко мне ухмыляющиеся рожи, уже предвкушающие легкую добычу и развлечение.

— Я ищу новый дом, — ответил, выступая из тени в круг света. — И слуг, которые будут его охранять.

Главарь медленно поднял голову. Его глаза, налитые кровью, сузились.

— Слуг? — главарь медленно поднялся, возвышаясь над остальными горой мышц и жира. — Сейчас я тебе покажу слуг, борзый щенок! Ты у меня визжать будешь, как свинья, которую режут.

Он шагнул ко мне, поигрывая ножом и сжимая в руке амулет, фонящий слабеньким боевым заклинанием. Остальные загоготали, предвкушая потеху.

— Взять, — приказал я, ухмыляясь в ответ.