Неубиваемый маг

Глава 8

Вот уж точно не собирался становиться инкубатором для оранжевых мух. Сосредоточив скудный запас энергии в ладони, я заставил ее запылать. Жар постепенно распространился по всему организму, выжигая заразу. Одежда в некоторых местах опалилась, а плотные ряды мошек, облепивших тело, поджарились.

В нос шибануло противным до тошноты запахом жженного хитина. Но при этом неплохо прочищающего мозги. Я поспешил прочь от болота, желая найти место для отдыха и перевести дух.

Волчата, к счастью, не пострадали. Я разыскал ручей с чистой водой, где вдоволь напился сам и напоил малышей. Чуть в стороне от ручья учуял логово, где обитала стая волчьих мороков.

Первым выбил из строя вожака. Зашел с подветренной стороны и снял могучего красношерстного зверя арбалетным болтом. Еще парочка зрелых особей попыталась оспорить власть, за что и поплатилась. Опаснее всех оказалась волчица, бросившаяся мстить за гибель пары. Магии у меня практически не осталось.

Поначалу я не собирался оставлять кого-то в живых, но в логове нашел еще волчат и четверых переярков. Среди них выделялся размерами молодой дерзкий самец, попытавшийся скалить на меня зубы.

Я на инстинктах угрожающе зарычал в ответ. Из последних крох резерва сплел магическую удавку и накинул на шею волка, заставляя его пригнуться к земле.

Мороки живо сообразили, что столкнулись с более сильным противником. Сразу прижали уши и опустили головы, а парочка, вообще, завалилась на спину, демонстрируя незащищенное брюхо.

— То-то же! — я усмехнулся, осматривая новое жилище.

Я задумывался над тем, что тащить волчат к людям плохая затея. Но бросить щенков на произвол судьбы уже не мог. Пройдет не меньше года прежде, чем малыши подрастут и смогут постоять за себя. А пока им нужен кто-то, кто научил бы их выживать в дикой природе и защитил в случае угрозы.

Уже сейчас в изрядно похудевшей стае наметился будущий лидер. Со временем он возьмет на себя функции вожака, но мне важно, чтобы уже сейчас они приняли серых и позаботились о них.

Закрепить свое положение среди красных мороков я решил охотой. Чутье подсказало, что к водопою направляется семейство лосей. Одного зверя им хватит на несколько дней, так что я, не раздумывая, отправился за добычей. Справился довольно быстро, подстрелив молодого зверя из арбалета.

Мороки оживились, когда я притащил к логову тушу животного. Они жадно сглатывали и облизывались, наблюдая за тем, как я свежевал добычу. По праву вожака забрал себе лучшие куски, затем накормил детенышей, после которых настал черед остальных лакомиться свежим мясом.

Костер развел вдалеке от логова, чтобы запах дыма не тревожил стаю. Наварил густой похлебки с крупой и кусочками мяса, нажарил стейков с кровью — наелся до отвала. После чего прибрал за собой, затушил угли и закидал их ветками.

Затем отправился спать в логово, где ко мне под бочок приткнулись не только серые малыши, но и еще три красных комочка шерсти. Они поначалу фыркали и смешно морщили носы, учуяв непривычный запах дыма и манящий аромат еды. Но затем привыкли и засопели, согревая своим теплом и меня.

Наутро я перекусил остатками похлебки, после чего оставил малышей в логове, а сам направился на поиски деревни. Молодой рыжий самец выдвинулся следом, держась чуть поодаль.

Быть может, подумал, что я снова отправился на охоту? Его звериное любопытство боролось со страхом перед моей силой, но жажда легкой добычи перевешивала. По дороге нам попался выводок зайцев.

— Охоться сам, — не оборачиваясь, бросил я.

Зверь лишь коротко рыкнул, демонстрируя, что принял правила игры.

Я чувствовал его присутствие кожей, как и каждое движение лесной жизни вокруг нас. Лес здесь становился более мрачным, а под ногами все чаще хлюпала гнилая вода, предвещая близость затяжных болот.

Углубляясь в гиблые земли, я не сразу заметил, как воздух уплотнился, а из-за соснового склона донесся тонкий, сводящий с ума звон. Тысячи оранжевых точек вырвались из-под прелой хвои, закружив вокруг меня плотным облаком.

Я ощутил, как острые жала впиваются в кожу. В висках моментально заломило, а перед глазами поплыли кровавые круги, искажая реальность и превращая обычные деревья в гротескные фигуры.

— Опять эти твари, — прошипел я, чувствуя, как реальность ускользает.

Перед глазами всплыл образ Милолики. Бледное лицо, застывшее в предсмертной муке, смотрело на меня из каждой лужи. Из ее рта вытекала не кровь, а черная болотная жижа. Я видел, как посиневшие пальцы тянутся к моему горлу, обвиваясь вокруг шеи ледяными змеями. Слышал скрежещущий шепот, перекрывающий гул миджей.

Галлюцинации были настолько яркими, что я почти почувствовал запах ее волос, смешанный с ароматом мокрой земли и смерти.

— Ты убил меня, Григорий, — прошептал призрак.

Я затряс головой, пытаясь отогнать наваждение.

— Ты мертва, — выдавил сквозь зубы. — Вали в бездну.

Собрав остатки воли, я обратился к опыту Темнояра. В моем прежнем мире мы сражались с ментальными демонами, чьи иллюзии были куда страшнее этого мушиного бреда.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на внутреннем стержне, и принялся выстраивать ментальный барьер. Он походил на ледяную стену внутри собственного разума, где каждая мысль становилась кирпичом.

Миджи бились о преграду, усиливая звон до невыносимого визга.

— Теперь моя очередь, — зло произнес я.

Я призвал родовой дар огня. Из ладоней вырвались тонкие солнечно-белые нити, которые сплелись вокруг меня, образуя пылающую сферу.

Жар мгновенно испепелил ближайшие ряды миджей. В воздухе разлился тошнотворный запах жженого хитина. Оставшиеся твари, почуяв угрозу, в панике бросились врассыпную, скрываясь в тенях соснового склона.

— Не сегодня, мелкие упыри, — ухмыльнулся я, шатаясь от накатившей усталости.

Деревня показалась впереди через полчаса. Довольное крупное поселение, обнесенное высоким частоколом. За забором с высоты пригорка виднелись десятки крыш домов и высокая каменная башня с колокольней на вершине. Подобравшись поближе, я перемахнул через забор и затаился среди старых построек.

На улице, возле больших сараев, заметил суету. Двое мужиков тащили третьего, чья нога была неестественно вывернута, а штанина пропиталась кровью. Судя по обрывкам разговоров, на бедолагу рухнуло тяжелое бревно. С разных дворов к ним стекались жители, наводя галдящую суету.

Я уже намеревался выйти из тени и смешаться с толпой, как люди посторонились, пропуская человека в длинной серой рясе с серебряным шитьем на вороте. Храмовник, что ли?

— Расступитесь! — зычно крикнул он. — Единый дарует исцеление верующим в него!

Мужчина опустился на колени рядом с раненым и приложил ладони к окровавленной ноге. Я во все глаза наблюдал за происходящим. Даже забрался на крышу приземистого сарая, чтобы ничего не пропустить.

Над руками храмовника разлилось мягкое золотистое сияние, удивительно похожее на мой собственный дар, когда я лечил Ольгу. Кости голени со щелчком встали на место, а разорванная плоть начала затягиваться прямо на глазах изумленных крестьян.

— Хвала Единому! — закричали в толпе. — Божественное исцеление! Чудо!

Ага! — этот случай меня заинтересовал.

Мне требовалось легализоваться, придумать правдоподобную историю, не связанную с отшельниками. Магия, за которую Григория подвергли ритуалу очищения, удивительно походила на ту, которой пользовался мужик в рясе.

Следовательно, если я смогу выдать свои способности за милость местного бога, это откроет многие двери.

Теперь я уже целенаправленно высматривал храмовников рангом попроще, у которых можно было выведать информацию.

Несколько часов наблюдения принесли свои плоды. Я заметил двух паломников в коричневых рясах, которые, закончив молитву у входа в деревню, через широко распахнутые ворота направились к лесной тропе. Я бесшумно последовал за ними, выжидая удобного момента для разговора.

— Слышал, брат Михаил, что инквизиция в Крым подалась? — спросил один из паломников, поправляя лямку мешка.

— И слава Богу, — ответил второй, перекрестившись. — Говорят, там витамаги совсем распоясались. Одну жизнь губят, чтобы другую вернуть. Истинная скверна, подрывающая основы мироздания.

— Ужасно это, — вздохнул Михаил. — И зачем только земля таких носит? Правильно паладины поступают: поймали — сразу на костер, без суда и следствия.

Слова паломников заставили меня поморщиться. Выходить к ним я поостерегся, решил проследить издалека. И заодно послушать, чем эти люди живут, куда направляются.

Говорили они не так много, по большей части обсуждали насущные вопросы, вроде того, где остановиться на ночлег и чем поужинать. Еще о милости Божьей, направляющей их на пути просветления.

Разбираться, в чем именно состояло просветление, если они безоружными и неподготовленными забрели в дремучие леса, где водились дикие мороки, я не собирался. Но в целом, идея выдать себя за такого вот паломника, мне нравилась все больше и больше.

Дождавшись темноты, когда путники устроились на ночлег, я осторожно подобрался к их лагерю. Один из них крепко спал, а другой отошел за хворостом. Мне не составило труда стащить запасную рясу из тюка спящего.

Я не вор, поэтому кинул в мешок золотую монету из схрона Хриплого. Вот удивится паломник, когда обнаружит деньги вместо старой рясы.

К утру, когда ворота со скрипом открылись, я уже стоял на дороге и выглядел, как типичный паломник.

Появившись в деревне, старался держать спину прямо, а взгляд — смиренно опущенным. Грязь на ботинках и пыль на одежде только добавляли достоверности моему образу.

Я направился к деревенскому колодцу, где поутру собирались люди, чтобы обменяться слухами. Усевшись на край деревянного сруба, дождался, пока ко мне подойдет словоохотливый старик в засаленном кафтане.

— Доброго здоровья, — вежливо поприветствовал я.

— И тебе не хворать, паломник, — проскрипел он, прищурившись и разглядывая меня. — Куда путь держишь?

— Из-за гор Уральских иду, святые места ищу, — уклончиво ответил я, копируя ответы предшественников. — Слышал, капитан Климов в эти места недавно захаживал. Не подскажешь, где его искать? Мне письмо надобно передать от одного важного человека.

— Климов-то? — дед сплюнул. — Проходил, как не проходить. Только от нас до реки далеко, он сюда и не заглядывал. Говорят, с женщиной какой-то был, которую из воды выловил.

— Вот как? А женщина та, жива ли, здорова? — спросил как можно небрежнее.

— Кто ж знает? То люди его сказывали. Больно хороша, говорят. Капитан стережет ее пуще сокола, — охотно поделился сплетнями старик и тут же перескочил на другую тему. — А нонче паладины повсюду шныряют. Ищут кого-то. Говорят, витамаг в лесах объявился. Ты, малый, осторожнее будь. Эти орденские псы сначала бьют, а потом вопросы задают.

— А чем же витамаги так не угодили Единому? — поинтересовался с невинным видом.

— Так, закон божий нарушают, — строго ответил старик. — Жизнь за жизнь — это сделка с тьмой. Истинный свет исцеляет молитвой и верой, а не воровством чужих лет. Паладины таких на месте жгут. Видел раз такое — пепел один остался, и душа в бездну ушла.

Перекинувшись еще парой слов, я упомянул, что подвергся нападению мороков и чудом уцелел. Старик немного поохал, покачал головой и заметил, что подобные явления в их краях — не редкость. Много неупокоенных душ в лесах сгинуло.

Ага, а с моей помощью еще прибавилось, — хмыкнул про себя.

Посчитав, что достаточно примелькался, думал уже спросить о ночлеге, как из-за поворота дороги показался путник. Я скрипнул зубами.

Все же не сдох, сска!

К нам медленно шел Борислав. Выглядел он измотанным, изрядно пообносился, на лице застыла маска одержимости. Староста внимательно вглядываясь в лица прохожих, как будто высматривал знакомые лица.

Я уже приготовился к тому, что Борислав меня узнает, как со стороны храма меня окликнули:

— Эй, парень!

Я обернулся и увидел того самого мужика в серой рясе, который исцелял крестьянина.

— Подойди сюда, — поманил к себе он. — Ты выглядишь усталым и потерянным. Единый велит помогать странникам. Зайди в храм, поешь и помолись. У меня есть несколько вопросов о твоем пути.

Бежать я не собирался. Борислав как раз направлялся к колодцу и пока еще не заметил меня. Не хотелось убивать отшельника на глазах у других, поэтому я поспешил убраться под своды храма, где пахло ладаном и скрытой угрозой. Кожей чувствовал, что эта встреча может стать либо спасением, либо началом конца. Их конца, разумеется.

— Можешь обращаться ко мне отец Агафон, — милостиво разрешил священнослужитель. — Назови свое имя, странник.

— Григорий! — назвал имя парня, с интересом озираясь по сторонам.

— Деревня в глуши уральских гор — странное место для столь юного паломника. Как получилось, что ты оказался так далеко? — поинтересовался отец Агафон, внимательно наблюдая за тем, как я изучаю архитектуру. — Наши зодчие использовали пыль звездных камней, чтобы храм резонировал с молитвой, — пояснил он. — Ты чувствуешь это?

То-то здесь энергии разлито столько, что резервы моментально пополнились.

— Храм напоминает о величии мироздания, — ответил уклончиво, стараясь придать голосу оттенок благоговейного трепета.

— Ты рассказал у колодца, что мороки напали на твой обоз? — проявил неожиданную осведомленность Агафон.

— Не совсем так, святой отец, — я поостерегся врать человеку, от которого веяло незнакомой магией. Он мог запросто распознавать ложь. — Но мороки действительно напали. Тени вылетали из-за каждого дерева. А я просто бежал, не чуя ног. В какой-то момент почувствовал тепло в руках. Одна из тварей, которой удалось меня настичь, просто осыпалась пеплом. Я думаю, так проявилась милость Единого, спасшая грешную душу.

— Милость, говоришь? — священник прищурился, его взгляд стал пронзительным, словно он пытался заглянуть мне в самую душу. — Твой дар проявился в момент смертельной опасности. Такое часто случается с теми людьми, в ком теплится искра веры.

Разговор прервал вбежавший в храм мальчишка, запыхавшийся и перепуганный.

— Отец Агафон! Скорее! — закричал он, хватая его за рясу. — Тетке Аксинье совсем худо! Жар такой, что она бредит, а лицо красное, как мак! Вот-вот Единому душу отдаст! Помогите!

— Веди, Антошка! — Агафон поспешил к выходу и обернулся ко мне. — Идем со мной, Григорий. Заодно и проверим, как сильна в тебе божья искра. Единый не зря привел тебя в наш приход именно сейчас.

Мы почти бежали по узким улочкам деревни, пока не достигли небольшого домика на окраине. Внутри пахло травами и застоявшимся потом. На кровати металась молодая женщина. На ее лбу проступила испарина, а одежда промокла от пота. Дышала она прерывисто, с хриплыми переливами. Кое-где на руках и шее виднелись темные язвы.

— Черная лихорадка, — помрачнел Агафон, прикоснувшись к ее лбу. — Свет Единого нельзя использовать часто, а я недавно уже лечил. Попробуй ты, парень. Аксинья все равно умрет, я не смогу помочь. Сконцентрируйся на тепле внутри себя, призови свет и направь его на больную.